Демон

      Красиво здесь, конечно. Величественные горы в снежных шапках, скалистые отроги, ущелье внизу. Где-то там вдали задувают ветры, наплывают облака, ливни бушуют за хребтом. А здесь тихо. Распаренная на солнце земля исходит дымкой, журчит родник, порхают бабочки. Плато загорожено скалой, в которой — так старики говорят, — когда-то был вход в пещеру. В ней жила Огненная ведьма, и летала она на настоящем драконе. Обгорелые поклонялись ей, приносили дары, просили благословения, чтобы ступить на путь воина, каждый раз рискуя сгореть в драконьем пламени. Тиммет был уверен, что всё это сказки — у горцев, как и у любого древнего народа, их много. Да и входа в пещеру никто не видел. Правда, к склону скалы вплотную примыкает домик, старый, бревенчатый, крытый дранкой. Поставили его давным-давно, ещё дед Тиммета был ребёнком. А вот пристройка рядом — это уже она сама строила. Сразу видно — ни опыта, ни умения, сколотила лишь бы как из мебельных щитов, кусков фанеры, досок, древесной стружки напополам с глиной. Местные парни предлагали ей помочь, но уж такая она, ничьей помощи не хочет.       — Кравн опять на тебя жаловался. Твой зверь ещё одну овцу у него унёс.       Из-под капота высунулась тонкая, в грязной перчатке рука, нащупала лежащий тут же, сбоку, ключ-трещотку.       — А чего сразу мой? Других тут нету, что ли?       — Ну, он так сказал, — Тиммет пожал плечами.       В ответ послышалось недовольное хмыканье.       — Передай ему, пусть лучше овец своих пасёт, а не с бл***ми по кустам кувыркается. Здесь дикого зверя дох*я.       — Но ты всё же следи, — предостерёг Тиммет. — Кравн ведь и пристрелить может.       — Пусть только попробует. — Она выпрямилась, ловко спрыгнула с бампера внедорожника на землю. — Я ему яйца отшибу, до конца дней будет на баб издалека поглядывать.       Тиммет был ещё подростком, когда она появилась в их краях, совсем девчонка, вся в чёрной коже, с драконом на руле байка. Обгорелые — народ неприветливый, осторожный, чужих не принимают. А её почему-то приняли. И даже позволили жить в доме Коррата, одинокого старика, умершего за год до этого. Но потом пошли слухи, что её ищут — тогдашний лорд Долины по приказу короля направил в горы своих людей. И она исчезла, словно бы и не было. Только спустя несколько лет, когда Тиммет отслужил в армии и вернулся в родные места, он снова услышал о ней. Оказалось, она ушла высоко в горы и обосновалась там, вдали ото всех. Одиночка, одним словом.       — Готово. Можно ехать, — сказала она, стягивая перчатки. — Сейчас шума быть не должно.       — А что было-то?       — Компрессор к херам накрылся. Я патрубок заменила, так что до Барнта дотянет. Но, вообще, менять его надо. Иначе вот так заглохнешь где-нибудь в лесу, и п**дец тебе придёт.       Он усмехнулся. Да, крепкое словцо у неё в ходу, и нрава она крутого. Худая, тёмные волосы, щёткой торчащие из-под банданы, на переносице тонкий шрам. Тиммет не знал, кто она и откуда. Пробил, конечно, по базе данных — ничего на неё не нашёл, даже штрафов за парковку или превышение скорости. Живёт тихо, с местными не сходится, но и не шарахается от них. Иногда приезжает в ближайшую деревню, а иногда даже в Барнт, хотя это бывает редко. Вообще, странная. Могла бы неплохо зарабатывать где-нибудь в Кровавых Вратах или в Ретфорте — машин там много. А она вот уже сколько лет чинит старые проржавевшие развалюхи в обмен на молоко или пару фунтов муки.       Были желающие взять её в жёны. Да чего там — он и сам женился бы на ней, несмотря на худобу, сквернословие и тяжёлый характер. Но она и слышать ничего не хочет. Отшила всех: Дольфа из клана Каменных Ворон, Конна из Лунных Братьев, его соплеменника Ульфа, Умара Черноухого и даже красавчика Кравна, который теперь мстит ей, жалуясь на украденных овец. Тиммет не хотел быть одним из них — не по статусу, всё-таки шериф округа. Для Обгорелых это всё равно что Красная Рука в былые времена. Поэтому ездит к ней якобы по случаю, привозит продукты, газеты, расходники для работы, втайне надеясь, что она привыкнет к нему. Она всегда благодарит, сухо, вежливо, но близко не подпускает и в дом не зовёт. Вот и сейчас стоит, ждёт, когда же он уедет.       — Может, хоть чаем напоишь?       — Нет у меня чая, — хмуро ответила она. — Ты поезжай, а то ещё час-полтора, и дороги из-за тумана не найдёшь.       Тиммет бросил взгляд в сторону гор, туда, где в распадке между склонами собиралась в кучу плотная белесая дымка. Да, скоро сгустится туман — погода в горах всегда меняется быстро, ему ли не знать? Он сам из этих мест, горец из гордого клана Обгорелых. Тогда почему пасует перед женщиной?..       — Послушай, Нэтали… Вот чего ты тут одна в лесу? Уже столько лет… Не надоело тебе ещё?       — Нет. — Она повернулась и пошла к распахнутой двери пристройки, служившей ей мастерской. Но Тиммет решил не отступать.       — Почему в деревню к нашим не переберёшься? Почему замуж не хочешь? — Он схватил своей лапищей её худую руку. — Выходи за меня. У меня дом в Барнте, будешь в нём хозяйкой. Я тебя не обижу…       — Нет! — Неожиданно сильным движением она высвободилась из его хватки. — Езжай отсюда! И не заставляй посылать тебя на хер!       На мгновенье в нём взыграл дух предков–горцев, лихих людей, разбойников, грабителей, для которых женщины всегда были желанной добычей… Но он ведь не дикарь. Он представитель власти, авторитетный, уважаемый в округе человек. Хотя и не привык получать отказы.       — А-а-а… Я тебе тоже не подхожу, да? А кто ж тебе нужен? Принца, что ли, ждёшь?       — Может, и принца, — буркнула она из-за плеча.       — Хм-м… — Тиммет невесело усмехнулся. — Принца можно и не дождаться. Вон, одного на днях со дна озера подняли — видать, какая-то не дождалась.       Она вдруг обернулась.       — Что?.. Какого озера?       — Божьего Ока. Это возле Харренхолла. Ещё во время войны там самолёт с вертолётом столкнулись. Обломки вертолёта недавно подняли с глубины.       — А самолёт? Что с пилотом? — Лицо её странно побледнело, а хмурое выражение вдруг исчезло, уступив место волнению и… надежде?       — Не знаю. Вертолётчика только нашли. — Скрывая недовольство, Тиммет сел в машину, завёл двигатель. — Я тебе газеты привёз, там статья есть. Прочтёшь, если интересно. Бывай.       …       В горах темнеет быстро. И так же быстро холодает. Но она не ощущала ни времени, ни холода. Сидела, зажав в руке газету и тупо глядя вдаль, на заснеженный горный хребет, со стороны которого наползали белые сгустки тумана. Что-то мокрое ткнулось в бок, потёрлось шерстью, низко, басовито заурчало.       — Хр-р-р-р-р…       Она повернула голову и столкнулась взглядом с парой узких кошачьих глаз.       — Пришёл… Где ты был, разбойник? Опять у Кравна овцу сп*здил? Эх ты, бараний вор.       Крупный, с широкой грудиной и сильными лапами сумеречный кот привалился всем телом, заглянул в лицо. Глаза у него всегда разные: днём, на солнце, светло-голубые; когда пасмурно — отливают желтизной. А сейчас, в сумерках, глубоко-серые. Но всегда умные, внимательные. Она нашла его в горах беспомощным котёнком-сиротой, выходила, вырастила, приучила охотиться. Теперь это её единственный друг. Правда, рано или поздно он уйдёт, бросит её, как когда-то бросил тот, который говорил, что любит.       Поначалу она ничего не знала. Отрешилась от мира, замкнулась, спряталась от людей. Ей повезло, что Обгорелые приняли её — она ведь и понятия не имела, кто такие горцы и по каким заповедям они живут. Просто уехала куда глаза глядят, подальше от Девичьего Пруда, от Деймона, от его рвущих душу прощальных слов. Хотя все эти годы ей казалось, что он её ищет. Когда кто-то из старейшин клана сообщил, что лорд Долины объявил её в розыск, она была уверена, что за этим стоит Деймон. Ну а кто, если не он? Сначала выгнал, после решил вернуть. Он принц-консорт, ему достаточно лишь захотеть, и вассалы пропашут в своих землях каждый угол. Но она не игрушка, и не позволит играть с собой. Так она решила и исчезла в один день, ни с кем не прощаясь. Труда это не составило: верный Овцекрад, сзади кофр с деньгами и нехитрыми пожитками, ветер в лицо, а впереди свобода — от принца, от его желаний и приказов, от сладких фраз и душевной боли. Правда, платье цвета мяты в кофре сверху — расстаться с ним она не смогла. И лэптоп со множеством фотографий и видео, которые, хоть и всё реже с каждым годом, но просматривала. Заброшенный лесной домик в горах — то, что ей тогда было надо: тишина вокруг, уединение, безопасность. В нескольких лигах, в стороне, небольшая горская деревушка. Местные сперва отнеслись с подозрением, а потом стали обращаться за помощью — кому пикап починить, кому старенький трактор или косилку. Так и жила, уверенная, что хорошо спряталась. Мысли о Деймоне гнала усилием воли; это было тяжело, но с каждым днём, с каждой неделей, месяцем, годом становилось легче. Спасало отсутствие информации: здесь, в горах, всё было по старинке, без телевизоров, без связи, без интернета.       О том, что Деймон погиб, она узнала случайно: приехала за покупками в Барнт, и там, в небольшом магазинчике, где можно было купить всё, от еды до гвоздей, работал телевизор. Комментатор равнодушно, без эмоций сообщал о том, что король Эйгон III вновь обратился к Совету регентов с просьбой о возобновлении расследования произошедшей несколько лет назад над Божьим Оком авиакатастрофы, в результате которой погибли его отец и дядя — принцы Деймон и Эймонд Таргариены. Она до сих пор помнила своё тогдашнее состояние — будто кто-то ударил в грудь, выбив весь воздух из лёгких. И помнила, как вернувшись к себе в горы, сидела над скалистым обрывом и плакала навзрыд, не смущаясь и не таясь, — здесь на многие лиги вокруг только безмолвные заснеженные исполины, а они никому не выдадут её тайны. С тех пор прошли годы, она смирилась. И вот внезапно её тихий мирок перевернулся… Она снова открыла газету и, напрягая зрение в сгущающихся сумерках, принялась читать уже почти заученные строчки.       …Причин столкновения может быть несколько. Это и ошибка пилотирования, и отсутствие систем предупреждения, и плохая видимость в условиях низкой облачности. Однако, учитывая тогдашнюю ситуацию и непримиримость действий враждующих сторон, эксперты сходятся во мнении, что это был воздушный таран. Можно много рассуждать о морально-этических принципах, но таран в небе — это не только молниеносный расчёт, исключительная храбрость и самообладание. Это прежде всего готовность к самопожертвованию, последнее испытание на верность делу, которому служишь, идеалам, которые тобой движут. Это одна из наивысших форм проявления героизма, синоним презрения к смерти и несокрушимая воля…       На плато неумолимо быстро надвигался влажный густой туман. Руки от холода покрылись «гусиной кожей», но она лишь прижалась к тёплому меховому боку зверя и дальше бубнила себе под нос:       …Очевидцы утверждали, что взрыв был огромной силы. Кто-то даже успел снять момент катастрофы на камеру телефона. Это и позволило государственной комиссии установить, что столкновение произошло по касательной, и с точностью воспроизвести всю физику удара. Несущий винт вертолёта словно бритвой срезал левую плоскость лайнера и снёс кабину, а хвостовой винт врезался в заднюю часть фюзеляжа. Сразу после этого вертолёт взорвался в воздухе — очевидно сработал боекомплект. У самолёта оторвало левое крыло и, потеряв управление, лайнер вошёл в штопор и рухнул в воду. Начать спасательную операцию сразу не представлялось возможным, поскольку район падения находился в зоне боевых действий…       — Хр-р-р-р-р… Уф-уф… — урчал кот, будто понимая, отчего по её щекам катятся слёзы. — Хр-р-р-р…       …Поднятые со дна фрагменты вертолёта будут подвержены тщательной экспертизе, но уже сейчас можно с уверенностью заявить, что обнаруженные там же останки принадлежат принцу Эймонду Таргариену. Считается, что принц Деймон Таргариен, управлявший разбившимся лайнером, также погиб. Однако фактического подтверждения его гибели до сих пор нет, что породило множество гипотез, версий и слухов. И хотя учёные Цитадели не раз заявляли, что при падении с такой высоты выжить вряд ли возможно, а отсутствие останков вполне объяснимо хаотичностью придонных течений и обильной озёрной фауной, приверженцы и последователи различных теорий считают, что принц мог остаться жив.       Мог остаться жив… Да, мог. И не просто мог — должен был! Он должен был править на Железном троне и наверняка стал бы отличным королём! Нет, это неправда, что он погиб. Его тело не найдено, а значит, он мог выжить. Возможно, был ранен, возможно даже тяжело, но он здоровый, сильный, мог выплыть, добраться до берега, спастись… Зябко поёжившись, она смахнула слёзы, утёрла ладонью замёрзший мокрый нос. А если он выжил, почему до сих пор не разыскал её?..       — Хр-р-р-р-р… Хр-р-р-р-р-р… — Грозный хищник смотрел пристально, словно заглядывал глубоко, в самую душу.       — Ты тоже так думаешь? Фиг знает, может, оно и к лучшему. Жив, мёртв — какая теперь разница? Столько лет прошло… — Она потрепала зверя по холке и поглубже зарылась в его густую тёплую шерсть. — Но если вдруг однажды он здесь появится, ты не рычи на него, ладно? Он хороший. И он любил меня.       Туман сгущался всё сильнее, оседая влажной моросью на траве, на кустах, на старых покрышках. Но она, как прежде, не замечала ничего вокруг. Ей было и горько, и впервые за много лет радостно, а в ушах, в унисон с кошачьим урчанием звучала почти забытая мелодия драконьей песни:       Drakari pykiros       Tīkummo jemiros       Yn lantyz bartossa       Saelot vāedis       Hen ñuhā elēnī:       Perzyssy vestretis         Se gēlȳn irūdaks       Ānogrose             Perzyro udrȳssi             Ezīmptos laehossi              Hārossa letagon       Aōt vāedan             Hae mērot gierūli:       Se hāros bartossi         Prūmȳsa sōvīli         Gevī dāerī.