Демон

      Лорд Мутон растерянно провожал глазами выезжающие из ворот джипы.       — Благодарю за гостеприимство, сир Манфрид. — Деймон, в полной боевой экипировке, даже не удосужился выйти из машины, чтобы попрощаться, просто открыл переднюю дверь.       — Но, мой принц, а как же…       — Больше вы не увидите ни меня, ни моих людей. Сообщите всем в Речных землях, что я направляюсь в Харренхолл и буду ждать Эймонда там. Если, конечно, у него хватит смелости встретиться со мной. Прощайте, — холодно сказал он и хлопнул дверью; тяжёлый бронированный «Тигр» двинулся вслед за джипами.       Мутон обернулся, словно бы в поисках поддержки. Но стоявшие позади Конверри и Стилл молчали, хмуро глядя в сторону удаляющегося «Тигра». Единственный, кто поддержал своего лорда, был мейстер Норрон.       — Это я предупредил его, милорд, — он снял с себя мейстерскую цепь и протянул Мутону. — Прикажите арестовать меня за измену.       Бегло взглянув на цепь, лорд Манфрид устало вздохнул.       — Он плохо выглядит. Принц Деймон.       — Наверное, ему непросто далось это решение, — тихо ответил Норрон.       — Мне тоже. — Молодой лорд тряхнул каштановыми кудрями. — Вели опустить штандарты королевы. Дом Мутон больше не будет подчиняться её приказам. Я присягну на верность королю Эйгону.

***

      Под сводами царил полумрак, ветер гонял сухую прошлогоднюю листву и мусор, закручивая в вихры. Ворота не работали — автоматика вышла из строя, а починить некому. Во внутреннем дворе, пафосно именующемся Двором Расплавленного Камня, теперь царило запустение, а над почерневшими башнями не реяло ни одного знамени. Их небольшая колонна беспрепятственно въехала на территорию. Бойцы, рассредоточившись, быстро обыскали нижние помещения и постройки и вывели нескольких испуганных людей.       — Кто такие? — нахмурился и без того хмурый Деймон. — Откуда? Кто старший?       — Мы мирные люди, м’лорд, — начал один из них, заросший неухоженной бородищей. — Наши дома сожжены. Нам некуда идти, а в замке сухие подвалы. И госпожа разрешила…       — Госпожа? Это какая госпожа? Что-то я не припомню, чтобы она здесь была.       Крестьяне молчали, опасливо поглядывая на солдат с оружием. Но долго ждать не пришлось: послышался топот копыт, сначала глухой, а затем всё ближе, и из-под амбразуры верхом на лошади въехала Алис Риверс.       — О… Так это вы, мадам, самоназначили себя леди Харренхолла?       Алис была явно не настроена на кокетство и таинственность, наоборот, всем своим видом демонстрировала холодное недовольство. Чёрный жеребец под седлом тоже беспокойно фыркал и косил красноватым влажным глазом в сторону людей в камуфляжах.       — Принц Деймон? Не думала, что вы решитесь снова вернуться сюда. Кстати, как вы попали в замок?       — Да у вас тут в общем-то не заперто, — буркнул он в ответ и повернулся к стоявшему позади наёмнику: — Мирных не трогать, сами уйдут. Работайте.       ххх       В этот раз он не стал занимать покои в башне Плача, а расположился вместе с бойцами в длинной пристройке недалеко от Восточных ворот. Когда-то здесь были конюшни, после склады. И сейчас неровными рядами, нагромождённые почти до потолка стояли какие-то коробки и ящики, а от сваленных в кучи тюков пахло плесенью. Он не стал приказывать убирать их — пусть стоят. Плевать. Выбрал комнатку почище, с небольшим камином и мебелью, явно замковой, но потёртой и старой, вынесенной сюда за ненадобностью — стол, пара стульев на гнутых ножках, кресло с вензелями, диван, не лучшего вида, старый и настолько продавленный, что на нём даже сидеть было неудобно, не то, чтобы спать. Но он и не спал почти. Глядел в потолок, пока всё вокруг не стихало, а затем бродил по проулкам и дворам огромного замкового комплекса, делая вид, что проверяет посты. Он обходил приземистые бани, лодочный причал, чёрные от древнего пожара стены Королевского Костра и уродливые каменные оплывы галереи вдоль зала Ста Очагов. Иногда во Вдовьей башне горел приглушённый свет, а пару раз, проходя мимо, он видел силуэт в окне — наверняка эта харренхолльская ведьма следила за ним. Хотя ей с её экстрасенсорными замашками и следить не надо — и так всё про всех знает. Она ведь и о Нэтти знала, и даже пыталась предупредить. Вы любили когда-нибудь, принц Деймон?.. Воспоминания глухой тоской сжимали горло, и он бездумно брёл дальше, в темноту древней богорощи, где росло настоящее чардрево с настоящим, вырезанным ещё Детьми Леса чёрно-красным ликом. Сколько оно повидало за свою длинную деревянную жизнь… Возможно, проживи он так же долго, смотрел бы на мир с такой же злобой, и точно так же издевательски кривил бы в улыбке рот.       — Чего уставился? — хмуро спрашивал Деймон и с почти садистским наслаждением делал на его стволе очередную зарубку. С каждой ночью их становилось на одну больше, глубоких, жутковатых от красного сока, похожих на незаживающие раны.       Как-то раз он забрёл на западный двор, где в стороне от бывшей Медвежьей ямы притулилась почти к стене старая замковая септа. Говорили, что последние триста лет в ней молились только крысы, и это было похоже на правду: повсюду упадок, запустение, паутина; кладка внутри растрескалась, из-за чего покосились балки. А боги, обычно представляемые в виде статуй или хотя бы резных масок, здесь обозначались только грубыми рисунками углём. Света тоже не было, одни лишь огарки свечей — видимо, кто-то из местных, пока в замке ещё обитали люди, пытался о чём-то попросить Семерых. Деймон вытащил из кармана зажигалку, зажёг свечи, сразу все, и тусклые отблески огней заплясали на стенах, выхватывая из мрака безмолвные образы: Отец, Матерь, Кузнец, Дева, Воин, Старица… Он переходил от одного божества к другому, всматриваясь в каждый лик, и в этих схематичных набросках ему виделись черты знакомых людей. Старица, например, очень похожа на бабушку, добрую королеву Алисанну. Или бабушка на Старицу. Она была хорошей королевой, достойной, мудрой, и ушла тихо, во сне, пережив почти всех своих детей. Отец. Средних лет, в короне — как обычно, с окладистой бородой. Кто это? Его собственный отец, так и не ставший королём? Или брат, который получил трон, потому что Рейнис родилась женщиной? А может, дед Джейхейрис, ознаменовавший своим правлением целую эпоху?       Матерь… Деймон никогда не ассоциировал это божество со своей матерью. Наверное потому, что почти не помнил её, только по фото, на которых она всегда смеялась, молодая, весёлая, счастливая. Она была красива, их с Визерисом мама. Ну и что, что волосы тусклые, совсем не таргариеновские, и глаза разного цвета, уши торчали и нос сломан, — всё равно она красивая. В детстве он жутко завидовал брату с его пухлыми щёчками и подбородком-хрюшкой. Так и хотелось ткнуть в него пальцем, да посильнее, — казалось, от этого он лопнет и сдуется. Мать часто гладила его по этим щёчкам, лаская, успокаивая, поощряя в чём-то. А Деймон жалел, что у него нет таких щёк, как у брата, — тогда бы мама гладила и его. Он вгляделся в скорбное лицо богини.       Прошу тебя, Матерь, позаботься о моих детях. Защити их, помоги стать хорошими людьми. Я хотел бы увидеть, как они вырастут. Но… Ты и сама всё понимаешь.       Кузнец. Здоровенный мужик с молотом в руке. Ему почему-то молиться не хотелось, как раз из-за молота. Хотя… Пусть молот настигнет каждого предателя, и рука в решающий момент не дрогнет. Сделай так, Кузнец.       Воин… Бог-защитник, олицетворение мужества, твёрдой воли, храбрости и силы духа. Меч, благородные черты, чистый лик, грозный взгляд. Эйгон Завоеватель. Или Рыцарь-Дракон. На худой конец Блэкфайр, пусть и бастард, и восстал против короны. Но только не Визерис. Хотя он любил иногда изображать из себя воина — вытаскивал из закромов Чёрное Пламя, надувал щёки и делал вид, что вершит судьбы миллионов. Он и его судьбу не раз вершил… Деймон усмехнулся.       Я любил тебя, брат. Но ты ни хрена не воин. Ты никогда не понимал, как можно идти вперёд, когда больно, шутить на похоронах и молчать на свадьбе. Ты всегда считал, что у меня перевёрнутая логика. Где семье нужна была поддержка — ты обвинял меня в равнодушии. Зато где надо было проявить скорбь, ты считал, что я радуюсь. А это не так. Твои упрёки глубоко ранили меня, но каждый раз я латал нанесённые тобою раны и шёл дальше. Я становился лишь жёстче и твёрже, но не потому что герой, а потому что таким родился. Хоть мы и кровные братья, по всему видать, я больше дракон, чем ты. Ты всегда ныл, а я держал эмоции внутри себя, и там они превращались в характер, которого у тебя никогда не было. Это видели все: как мы встаём по утрам, как смотрим на те или иные вещи, как держим паузу. Помнишь, ещё в детстве, тебя ранили в тренировочном бою? Ты орал от боли, как девчонка. А когда ранили меня, я просто утёр сопли и продолжил бой. Ты привык всё измерять эмоциями, а я, наоборот, молчал. И в моём молчании смысла было больше, чем в проповеди любого септона. Потому что сила не в словах, а в выдержке. Меня боялись и ненавидели не за злость, а за спокойствие. Ведь если я спокоен, значит, уже принял решение. И после этого меня не удержать. Это не про агрессию, это про внутреннюю пустоту, в которой нет страха. И если ты не со мной — отойди в сторону. Я не лучше тебя. Не добрее, не умнее. Просто… Ты когда-нибудь чувствовал внутри себя что-то, что не может сломаться, даже если всё остальное давно рухнуло? Вряд ли. А у меня это есть. Я могу быть голым, битым, вообще без шансов — но всё равно пойду до конца. Потому что не могу иначе. И это не позёрство, это мой генетический код.       Дева. Совсем юная, чёрные волосы углём по камню — немного небрежно, чёрные глаза, брови, тонкая шея… Вмиг снова накатила пронзительная, щемящая тоска, от которой никуда не спрятаться.       Надеюсь, ты никогда не узнаешь правды, девочка. А я… я до конца своих дней обречён думать о тебе. Ты — моё всё. Моя вершина и самая глубокая пропасть, тихая гавань и громкий крик души. Самый сладкий из всех моих грехов, и самое горькое от него послевкусие. Мне нет прощения, я знаю. Но если бы я только мог хоть что-то изменить…       Где-то снаружи неистово трещал сверчок. А в старой септе царила тишина. Боги молчали. Да и что они могли ответить, эти шесть глупых бездушных картинок? Они даже не слышат, когда к ним обращаются. А вот седьмой слышит наверняка. Единственный из всего пантеона, который всегда всё слышит, всё видит и всё знает. Деймон с какой-то злорадной обречённостью повернулся к тёмному алькову, где в глубине притаился тот, о котором не говорят вслух, и почти столкнулся взглядом с нарисованными белым глазами-звёздами.       — Подожди немного. Мы скоро встретимся с тобой, ублюдок.

***

      Рейнира с каждым днём всё глубже погружалась в пучину тотального недоверия. Самые близкие предали её, и она больше не чувствовала себя защищённой. Теперь мейстер Герардис выслан из столицы, Морской Змей в тюрьме, а Деймон… Они не общались со дня их ссоры. Он уехал в Речные земли, но не для того, чтобы покончить с Эймондом и заслужить прощение, а чтобы унизить её ещё больше, уже не только как женщину — как королеву. Он презрел все нормы морали, опорочил её имя и статус, живя с нищей бастардкой на виду у местной знати, наплевал на приказ, открыто воспротивился королевской воле — как можно такое простить? И без того нервная, недовольная, Рейнира озлобилась ещё больше, стала подозрительной и придирчивой. Она не принимала разумных доводов и в каждом слове, каждой обращённой к ней фразе пыталась найти двойной смысл, а не найдя, додумывала сама. Неверные выводы порождали целый шквал претензий, упрёков и почти детской обиды. В такие моменты она закрывалась в покоях и жалела себя, обвиняя всех вокруг. А возражать ей было некому.       Измена Деймона болью отзывалась в душе. И как бы ни пыталась Рейнира выставить себя жертвой обстоятельств, было неприятно признавать в этом собственную вину. За годы совместной жизни она так привыкла, что он всегда рядом, что закрывала глаза на его мелкие измены. Возможно, потому что с самого детства слышала о бурных дядиных романах и множестве разбитых им сердец. Одно время ей даже было лестно осознавать, что он — предмет влажных мечтаний и пролитых в подушку слёз большинства женщин и девушек при дворе, и лишь ей одной удалось завоевать его. Так она думала все те годы, пока Деймон жил вдали от столицы. А потом он стал её мужем. Однако слухи продолжали виться за ним, словно шлейф. Рейнира старалась не обращать на них внимания, убеждая себя, что это всё несерьёзно. Их союз обречён на стабильность, ведь Железный трон и власть, которую он в себе заключает, — это то, к чему Деймон всегда стремился, его мечта, цель всей его жизни. И только она может дать ему всё это. Так что пусть он иногда расслабляется на стороне — его короткие загулы ничего не значат. Важно лишь то, что между ними… Но нынешняя интрижка оказалась не быстрым трахом где-нибудь в мотеле или на заднем сидении авто, а серьёзным и глубоким чувством, ради которого он даже нарушил королевский приказ. Деймон не просто изменил — он предал её. Она больше не сможет ему доверять, и эта трещина в доверии уже никогда не затянется до конца.       Как же хотелось ей снова стать принцессой, всеобщей любимицей, которую называли Отрадой королевства и воспевали в песнях её одарённость, недетский ум и красоту. Тогда она не знала ни горестей, ни забот, а самой большой проблемой казалась каша на завтрак вместо любимых пирожных. Мужчины, молодые и не очень, спешили засвидетельствовать ей восхищение, а она кокетливо подавала ручку для поцелуя… Рейнира машинально взглянула на свои руки: пальцы сильно отёчные, крупное кольцо на безымянном прямо-таки врезалось в кожу, на полном запястье тускло поблёскивает шармами дорогой браслет, подарок Деймона. Как же она была счастлива, ловя восхищённо-завистливые женские взгляды! Да и вообще, чудесное было время — она, юная, красивая, наследница великой династии, рядом с нею отец-король и любимый дядя Деймон, её кумир, предмет грёз и объект желаний… Отца больше нет, а она уже давно не ребёнок. Она королева, восседает на Железном троне, отдаёт приказы, принимает решения, карает и милует. Она сильная женщина. И в то же время она слаба, и самая большая её слабость — тот самый Деймон.       А ведь её предупреждали. Морской Змей, мейстер Герардис, лучшая подруга Элинда и даже Грибок. Говорили разное, убеждали каждый по-своему, кто как мог, серьёзно и в шутку, по-отечески назидательно и по-женски мягко, прагматично, обоснованно и даже с точки зрения медицины. Но всё ими сказанное умещалось в одну фразу, смысл которой был неизменен: «Помирись с мужем. Без него тебе не удержать Железный трон». Она не слушала, только злилась ещё больше от того, что никто её не понимает, упивалась обидой и лелеяла собственную гордыню. А теперь что ей делать? Простить? Рейнира не была глупой, и понимала, чем обернётся ей это прощение: униженная как женщина, она потеряет уважение к себе как к королеве. Иного не дано, Деймон просто не оставил ей выбора.       Ситуация в столице меж тем всё больше выходила из-под контроля. Представители вассальных Велариону домов, узнав, что их сюзерен лишён своего поста и брошен в тюрьму, массово покидали город. Они больше не верили королеве. Те, у кого были деньги, платили охране на блок-постах и выезжали; у кого денег не было, выбирались окольными путями, коих из Королевской Гавани вело предостаточно. Так за считанные дни Рейнира лишилась не только флота, но и поддержки дрифтмартской знати, хоть и изрядно прореженной Триархией, но всё же имеющей немалую силу и вес. Вместе с лордами уходили их люди — личная охрана, стражники, небольшие отряды гвардейцев, солдаты на службе — все те, кто в нынешней ситуации был на вес золота. Оставшиеся в столице по каким-то своим причинам примыкали к сотням адептов Пастыря, продолжающего собирать толпы на Сапожной площади — бороться с ним и его бредом у короны уже не хватало ресурсов.       Катализатором стала смерть несчастной Хелейны. Тихая, смирная, безразличная ко всему королева не требовала к себе внимания, а в Красном замке творился такой хаос и неразбериха, что о ней и вовсе забыли. Может, это было ей на руку, а может, она и не заметила ничего — кто знает, о чём думает человек, погружённый в пучину безумия? В один из вечеров, когда в воздухе привычно пахло свежим хлебом и лёгкими ароматами моря, она открыла окно в своих покоях в башне Мейгора и шагнула вниз, прямо на бетонные плиты двора. Ей был всего двадцать один год.       Скрыть её смерть не удалось, как бы Красный замок ни пытался. Слуги испуганно прятались по углам, приближённые молчали, понимая, что ни к чему хорошему это не приведёт, Рейнира ярилась ещё больше, плакала и заедала душевную боль сладостями. Зато поверженная королева Алисента металась по камере, рвала на себе одежду и, заходясь в рыданиях, призывала на голову падчерицы все муки ада. Её облачили в смирительную рубашку и сделали укол успокоительного, но прежде она успела припомнить Рейнире многое: её детские капризы, своеволие и безнаказанность, сыновей, прижитых не от Лейнора, потерянный трон, собственную пустую жизнь с нелюбимым мужем и попранные чувства к Деймону. И у этих её воспоминаний в ту ночь было много слушателей.       Весь следующий день город лихорадило. В каждом дворе, каждом офисе, баре или ресторане, в общественном транспорте, на рынках, в септах, торговых центрах, — словом, везде, где собиралось больше двух человек одновременно, люди шептались, передавая друг другу подробности гибели несчастной Хелейны, и с каждым разом они обрастали всё более зловещими фактами. К ночи в закоулках Блошиного Конца, где обитал самый буйный и взрывоопасный люд, начались первые волнения. Сюда же сотнями стекались жители других районов столицы, злые, пьяные, уставшие, до смерти перепуганные. Никто не сомневался: Хелейну убили. Злобная Рейнира приказала своему верному псу, командиру Золотых плащей Лютору Лардженту покончить с нею, а тот просто выбросил беднягу из окна четвёртого этажа. Бред — чего уж говорить, но этого было достаточно, чтобы Королевская Гавань, ещё недавно с восторгом приветствовавшая свою королеву, возненавидела её как жестокую узурпаторшу, убийцу единокровной сестры. Ей также припомнили смерть принца Джейхейриса, павшего от рук мерзавцев Блада и Чиза, и гибель маленького Мейлора. Никто не собирался выяснять обстоятельства, никто не желал сопоставлять факты или хотя бы просто подумать, так ли всё на самом деле. Зачем, если виновник уже назначен?       — Вот оно, истинное лицо Таргариенов! — брызгая слюной, орал в микрофон однорукий Пастырь, а толпы людей слушали и роптали всё громче. — Кровосмесители! Братоубийцы! Грешники, развязавшие гражданскую войну! Они не щадят друг друга, так неужто они пощадят вас и ваших детей?! Скоро, очень скоро подойдёт армия принца Дейрона, и город постигнет участь Тамблтона! Вы все захлебнётесь в собственной крови!..       — Справедливости! — всё яростнее вторила ему толпа. — Мы требуем справедливости для погибших принцев и их матери! Долой Рейниру! Справедливости!!!       После полуночи Королевская Гавань разродилась кровавым бунтом.

***

      — А мы сегодня пойдём кормить уточек?       — Конечно, — елейно улыбнулся Ларис, — только попозже. Твой папа тоже должен гулять, мы не можем оставить его одного.       Эйгон покосился на дочь. Тоненькая, ручки-прутики, жидкие волосы собраны под панамку. Она всегда была худой, плохо ела, редко улыбалась. И в развитии притормаживала. А смерть брата, как объяснили мейстеры, лишь усугубила её эмоциональное состояние. Да, она видела, как ему резали горло. И Хелейна видела. Сука тупая… Лучше бы те двое кончили её вместо Джейхейриса. Эйгон не любил свою сестру-жену. Будь его воля, он бы никогда на ней не женился: ни фигуры, ни мозгов, да ещё и жутко скучная в постели. То ли дело шлюхи с Шёлковой улицы — ух! Огонёчек!..       — А почему папа не пойдёт с нами?       — Папа болен, дорогая. Но скоро он поправится, и ты сама поведёшь его на пруд и покажешь своих птиц.       Ларис отвечал спокойно, терпеливо, даже ласково, словно добрый дядюшка. Эйгон смотрел на него и не верил, что этот ничем не примечательный человек — ещё недавно грозный мастер над шептунами, державший за яйца едва ли не весь Вестерос. А теперь он и нянька, и септа, и советник, и исполнитель. Каждый день он приходит, обращаясь не иначе как «Ваша Милость», докладывает обо всём, что творится в Семи Королевствах, следит, как за ним ухаживают, как кормят, дают лекарства, обрабатывают раны. Он спрашивает его мнения и терпеливо ждёт ответов. Он де-факто стал его глазами, ушами, руками, его головой и голосом. Эйгон скорбно усмехнулся: жаль, что членом его он стать не может. Да и никто уже не сможет — увы, он больше ни на что не способен как мужчина. Огонь изуродовал не только половину тела, но и все его мужские причиндалы.       Молодая септа, в маске до самых глаз, выкатила медицинский столик со шприцами и препаратами, наложила жгут выше сгиба, осторожно потрогала уставшую вену. Сейчас… Ещё немного, и боль отпустит. А может, это и не боль вовсе. Он так долго балансировал между нею и кайфом, что уже не понимал разницы. Говорят, к боли привыкаешь, но он не смог. В первые месяцы, ненадолго вырываясь из забытья, молился о смерти, ждал её. Ужас тех дней уже позади, но боль никуда не исчезла. Единственное спасение — маковое молоко. Лучшего ещё не создала природа. Получил дозу — и можно ни о чём не думать, всё дерьмо этого мира проходит мимо тебя.       Септа вынула иглу из вены, зафиксировала всё пластырем.       — Ну что? Жить буду? — спросил Эйгон; вместо ответа она лишь улыбнулась глазами.       — Девушка из ордена, Ваша Милость, — пояснил сир Ларис.       — И почему я не удивлён… — Это был даже не вопрос, скорее риторическое высказывание. Здесь, в этом доме, в пригороде Драконьего Камня, весь персонал был глухонемой — горничная, кухарка, обе септы, и даже уборщик. А эта, новенькая, вообще из Молчаливых Сестёр — тем более ни звука от неё не услышишь. Эйгон, конечно, понимал, зачем предприняты такие меры безопасности, но всё же столько месяцев тишины и невозможность поговорить хоть с кем-то, кроме Лариса, начинали действовать угнетающе. Хотя не в его случае привередничать — он тяжело ранен, в стране война, столица захвачена мятежниками, деда казнили, мать в тюрьме. Если бы не Ларис, он бы тоже гнил сейчас на нарах, а не грелся на солнышке.       — А когда мы пойдём кормить уточек? — донёсся бесцветный голос Джейхейры.       Чувствуя, как всё внутри обволакивает долгожданным успокоением, он с трудом вскинул правую, не повреждённую огнём руку, поманил девочку к себе.       — Подойди, милая. Как ты? Тебе тут нравится?       — Да, — тихо ответила она. — На пруду живут уточки. Мы ходим их кормить.       Глаза у неё как у матери, глубокие, широко расставленные, с характерным разрезом и цветом радужки. Даже выражение в них типичное для Хелейны, покорно-глупое. И это сейчас его единственная наследница. Семеро, почему вы оставили в живых именно её?..       — Сир Ларис, поменьше выводите её в город. Она слишком заметна, её могут узнать.       — Как вам будет угодно, Ваша Милость. — Стронг покорно склонил голову. — Хотя на Драконьем Камне валирийской внешностью мало кого удивишь. Ваши родственники достаточно здесь наследили.       — Ваши тоже, — не сдержавшись огрызнулся Эйгон с намёком на покойного сира Харвина, но осёкся и замолчал. Сейчас он очень слаб и полностью зависим от своего мастера над шептунами.       Тот сделал вид, что не услышал.       — У меня важные новости, мой король.       — Говорите. — Он откинулся на подголовник кресла; тёплое солнце, ветерок с запахом моря, боль, уступающая место кайфу, — как было бы хорошо ничего больше не видеть, не слышать…       — В столице массовые беспорядки. Поначалу это больше походило на стихийные протесты, но после попытки Золотых плащей разогнать митингующих на Сапожной, акция приняла резко антиправительственный характер. Люди требуют, чтобы Рейнира отреклась от престола.       — Хорошие новости. — Эйгон закрыл глаза, наслаждаясь приходом. — Что ещё?       — Сегодня ночью верные вам люди будут брать замок. Бойцы Брума откроют задние ворота. Главное — нейтрализовать коменданта и не дать мейстеру Герардису сообщить в столицу о захвате Драконьего Камня. Но это уже задача самого Брума. Как только замок перейдёт под его контроль, он пришлёт машину, чтобы перевезти туда вас и принцессу.       — Хотите сказать, что я, король Семи Королевств, войду в замок своих предков ночью, через задние ворота, как вор? — усмехнулся он.       — Ваша Милость, — вкрадчиво начал Ларис, — пока Рейнира на Железном троне…       — Это шутка, сир, — остановил его Эйгон. — Конечно, вы правы. Ночью лучше всего — свидетелей меньше.       — Да, мой король. Именно так я и рассуждал. — Неуклюже приволакивая изуродованную ногу, сир Ларис приблизился к креслу Эйгона и склонился к самому его уху. — Есть ещё кое-что. Королева Хелейна мертва.       На осунувшемся бледном лице Эйгона не отразилось ничего — ни печали, ни злости, ни сожаления. Казалось, он даже не понял сказанного. Что ж, маковое молоко для того и существует, чтобы подменять реальность. Мир кайфа — это искажённое восприятие всего, что происходит вокруг. Но, как ни крути, от реальности не спрячешься.       — Как это произошло? — наконец спросил он.       — Выбросилась из окна. Хотя многие считают, что её выбросили по приказу вашей сестры. Я пока не выяснял.       — …возьмём с собой маму и Мейлора, и пойдём кормить уточек, — тихо лепетала Джейхейра, перебирая что-то в корзинке. — А Джейхейрис не пойдёт, потому что он на небе. Папа тоже не может пойти, он болеет…       — Ну так выясните! — Эйгон с раздражением махнул рукой в сторону дочери. — И сводите её наконец на пруд, пусть покормит этих чёртовых уток!

***

      Такой знакомый, привычный гул автодрома! Он нарастает, накатывает волнами, как шторм, яростно скрежещет, стучит и ревёт громогласно, словно попавший в стихию корабль. Как же хорошо вновь оказаться здесь, внутри неё!.. Потоки воздуха в лицо, запахи выхлопов, топлива и драйва — этого не передать словами! Душу переполнял настолько чистый, почти детский восторг, что он даже немного залажал на старте — и Нэтти, конечно же, обошла его! Ну и пусть. Она ведь такая, как он, с драконьей кровью в жилах, и для неё скорость не просто длина трека, делённая на время, — это что-то вне физики, вне законов природы, вне понимания. Это надстройка, эмоциональный всплеск, наполняющий смыслом каждое мгновенье жизни, безмерное удовольствие, поглощающее целиком. И сопротивляться ему нет никаких сил. Да и желания нет.       Как ни странно, они довольно долго держались на одном уровне. Несколько кругов бешеной гонки в состоянии полной свободы, когда ты, как говорит Нэтти, «топишь тапку в пол, кайфуешь от мощи движка и вообще не паришься». Это нереально круто!!! А после бьющий через край адреналин, головокружение, как в экстазе, мелкая дрожь во всём теле. Ты только что держал смерть за руку, осознавая цену возможной ошибки, но в очередной раз победил!.. Позабыв о том, кто он, отбросив условности, статус, возраст, рамки приличия, он с горячностью сжал девчонку в объятиях.       — …да, почти такой же, как предыдущий, но аэродинамика по обвесу вообще по-другому ощущается! Правда? Ну правда же? Ответь! — тарахтела Нэтти, пытаясь увернуться от его поцелуев.       — Правда…       — Охренеть просто! Я говорила тебе, что сплиттер генерирует прижимную силу на все двести процентов! А ты не верил!       — Верил… — он ласкал губами её лицо.       — А заднее антикрыло с тремя положениями?..       — Угу, — бормотал он, пытаясь добраться до её губ.       — А у меня, прикинь! — Нэтти отстранилась, возбуждённо блестя тёмными глазами. — Отсечка на двух тысячах! Я обороты добавляю — всё равно отсечка! И я такая: А-а-а! Хррррр-ыыыы-ааа-Хыдыщ!       — Не растерялась… Ты молодец… — Как же ему нравится её живость, непосредственность, открытость!       — Так всё равно сцепление единица! — с жаром воскликнула она. — Даже если перебрать с акселератором — страшного-то ничего! Только тягу перекидываешь вперёд — и ты один хрен на треке!       Он всё-таки поймал в плен её губы, такие мягкие, сладкие, желанные…       — Но мы сейчас долго шли вровень, да? — отлипнув от него через несколько страстных секунд, спросила Нэтти; он с трудом заставил себя включиться: желание мутило разум. — Слушай, вот не хочу портить момент… — «Уже испортила, чертовка», — мысленно усмехнулся Деймон, готовый простить ей всё. — Старт у меня был отстойный — ну, протупила немного. Короче, я не напрашиваюсь, но… может, попробуем ещё раз?       — А у меня нет.       — Ну, ты уж очень шустро тронулся!       — Хочешь сказать, я жульничал? Фальстарта не было.       — Да не было, не было, — с готовностью согласилась она, позволяя его рукам свободно блуждать по телу. — Ну так что? Попробуем?       Вместо ответа он лишь крепче прижал её к себе, втянул носом молодой возбуждающий запах. К привычным уже корице и бензину примешивался кисловатый аромат горящей хвои вперемежку с чем-то химическим. Что это, порох? Да нет, откуда… Он снова нашёл губами её губы и провалился в глубокий поцелуй. Возбуждение настолько сильное, что гул автодрома отошёл далеко на задний план. Казалось, что он прекратился совсем, что ничего нет вокруг, ни грохота, ни рёва, только странный прерывающийся треск.       — Деймон, — прошептала Нэтти, — Деймон… Ты слышишь? Ответь…       — Да, — он жарко выдохнул ей в ухо. Удивительные иногда звуки издают движки болидов! Какой-то рычит, какой-то сильно гудит, какой-то воет или ревёт, как стадо быков. Это много от чего зависит — от оборотов, от нагрузки, переключения передач, работы трансмиссии, погоды. У кого-то, вон, трескотня… Всё равно. Он почти вдавил Нэтти в борт спорткара, положил её руку в мотоперчатке на свой напряжённый член.       — Деймон, — сказала она уже громче. — Деймон! Ты слышишь меня, командир? Ответь! Командир, приём!..       Он резко открыл глаза — и Нэтти тут же исчезла, оставив после себя лишь предрассветное марево тумана, сырость, влажную остывшую землю. Вокруг было тихо. Пограничное время, час волка, когда ночь ещё не ушла, а утро не началось. И в этой плотной густой тишине в обвязке на поясе вдруг включилась рация.       — Командир! Приём! Слышишь меня?       — Слышу, — сказал Деймон, стряхивая остатки сна; словно в ответ на его слова откуда-то издалека донёсся автоматный треск.       — Ну слава великому Уалано! — в отчаянии рявкнул Киир. — Живой! А я уж подумал…       — Доложи, что происходит.       — У нас гости, командир. Кто, сколько — ничего не знаю. Я проснулся, отлить пошёл, а они в это время всех в казарме положили. Связи с постами нет. У меня БК заканчивается.       — Держись. Я иду, — коротко бросил он и, привычным движением выдернув из кобуры пистолет, ломанулся в белесую туманную дымку. Вслед ему злобно, почти с ненавистью смотрели глубокие прорези глаз, а из очередной, тринадцатой по счёту зарубки каплями сочился по стволу кровавый сок.       …       Струйка пота между лопатками щекотала спину, но он не обращал внимания. Шёл едва ли не наощупь, интуитивно прокладывая себе путь сквозь плотную хмарь, готовый в любую секунду открыть огонь, главное — чтобы не по своим. Выстрелы, то одиночные, то короткими очередями, раздавались всё ближе, но из-за тумана было сложно определить расстояние до цели. Ещё и надо постоянно смотреть под ноги: проклятый плющ так раскидал свои плети у основания стен, что их приходилось перешагивать. Он на чём свет стоит клял всех богов — и Старых, и новых, и все семь преисподних, и себя, за то что заснул. Столько дней почти полной бессонницы — и именно в эту ночь он отключился! Присел на корень — и дальше провал. А что теперь?.. Из белой мглы внезапно вынырнули берцы: прямо на бетоне поломанной куклой лежал его боец, Алекс Пенроз. Голова всмятку в луже мозгов и крови — сбросили с верхней площадки Вдовьей башни, там был третий пост. Деймон присел, машинально закрыл пальцами мёртвые глаза. Затем снял с него обвязку, проверил магазины в подсумках, надел на себя. Немного дальше обнаружился автомат, а рядом в нелепой позе ещё один труп, но уже чужой — врага. Он бегло осмотрел оружие: прицел сбит и ручка затвора, похоже, отвалилась — неудивительно, с такой высоты да на камни!.. Достал рацию.       — Киир, приём.       — На связи, командир, — чуть погодя прохрипела рация.       — Пенроз погиб. Что у тебя?       — Держусь пока. Со мной Руби, но он трёхсотый, тяжёлый. Долго не протянет. Ещё туман этот ёб***й…       — Иду к вам.       — Будь осторожен, командир, они повсюду. Я не знаю, сколько их.       — Стреляют где?       — Похоже, на пятом. Там на Гхезн и Кенвуд. Но если стреляют, значит живы.       «Хорошо бы», — подумал Деймон и, отпихнув ногой вражескую тушу, снова двинулся вперёд. В белом, плотном как вата тумане видимость была почти нулевой — и с одной стороны это хорошо. Но с другой ситуация более чем хреновая. Он без брони, без тепловизора, из оружия по факту только пистолет. И в тумане может быть засада. Поэтому быстрее идти нельзя, как бы ни хотел. Деймон крался короткими перебежками, пригибаясь, на полусогнутых, часто останавливался и напрягал все органы чувств. Вот пахну́ло стоялой водой — значит, причал где-то рядом, справа. А чёрные каменные оплывы означают, что можно упереться в стену Королевского Костра. Он понемногу определил для себя путь вдоль фундамента гигантской башни, а затем по галерее Охотничьего зала, и там уже решить, что делать дальше — идти на подмогу к своим или… Думать о том, что Киир и безнадёжный сержант Руби теперь вся его армия, не хотелось. И помощи ждать неоткуда. Да Деймон даже не стал бы просить о помощи. Дать лишний повод своим врагам позлорадствовать — ни за что! Уж лучше сдохнуть. Он снова остановился, прислушиваясь, но не услышал ничего, кроме ударов собственного сердца. А может, лучше и сдохнуть. Какой смысл в его пустой, никчемной жизни после всего, что произошло?       Из глубины тумана вдруг донёсся странный шум, будто кто-то шёл прямо на него, шаркая по камню. Не к месту вспомнился давно забытый старик-бухгалтер из администрации Фишбея, который так же громко шаркал сандалиями по этажам. Давно это было… Но шум всё приближался, и он присел, вскинув пистолет. Несколько секунд — и звук обрёл контуры, а затем и вовсе визуализировался.       — Командир… — глухо прохрипел боец и почти упал на руки вскочившего Деймона, судорожно хватая ртом воздух; его тактическая рубашка под обвесом была пропитана кровью.       — Тихо, Мадд, тихо. Ты ранен.       — Командир… Они напали… Дени мёртв. И Чёрный Балк тоже.       — Кто они? — Деймон одной рукой пытался вытащить из аптечки шприц с обезболом. — Кто напал? Откуда зашли? Сколько их?       — Не знаю. На первом наших сразу сняли… Франка и Чило…       Раздался хлопок, короткий, хлёсткий, словно плеть, — Мадд дёрнулся и повис безжизненным мешком, цепляясь за его разгрузку. Следом ещё один такой же хлопок. Не раздумывая, Деймон нырнул в туман, таща на себе тело бойца, — ему уже всё равно, зато можно прикрыться им как щитом, хотя бы ненадолго. Выдернул из мёртвой руки Мантикор — слава богам, наконец-то оружие! — снял с петлички гарнитуру и попытался поймать частоту, не переставая вглядываться в белое марево.       — Киир, приём. — В ответ тишина и шипение передатчика. — Киир, приём. Ответь мне, приём.       Рация молчала. Жду две минуты и выдвигаюсь к казармам, решил он. Идти к центральным воротам нет смысла: там наверняка все мертвы.       — Киир, приём. Ответь.       — Командир, они дымовуху бросили… — хрипло, будто горло сдавлено, откликнулась рация голосом Киира. — Я ничего не вижу. Руби — всё…       — Держись. Я уже иду.       — Не ходи. Они тебя ищут. Я слышал, как они пытали Джокина.       Деймон крепко, до боли в костяшках, сжал рукоять Мантикора.       — Вот и отлично. Считай, уже нашли.       Он сдвинул набок безжизненное тело Мадда, встал на ноги. И тут раздался взрыв.       …       Сколько прошло времени, он не знал. Очнулся на земле, глаза забиты грязью, в ушах звон, и резкая боль в плече. С трудом повернул голову: здоровенный кусок щепы застрял в мышце, словно копьё. Хорошо, не пуля и не осколок, иначе пришлось бы худо. А это… Сжав челюсти, резко дёрнул деревяшку, подождал, пока немного отпустит боль, и снова встал на ноги. На этот раз было тяжело, пошатывало после взрыва, но, как в годы лихой молодости, когда, пропустив в драке удар, ещё больше заводился и стервенел, он собрал себя в кучу и двинулся по направлению к казармам. Уже светало. Рассвет победной поступью прорывался сквозь белую мглу, будто ластиком стирал ошмётки надоевшего тумана, вытаскивал их из подвалов, щелей, углов и закоулков огромного замка. Деймон перешёл на бег. Мантикор ощутимо бил по бедру, майка взмокла под разгрузкой, а тактические ботинки гулко стучали по влажной плитке. Пекло, сколько же он был в отключке?.. Рации больше нет — сорвало при взрыве, а искать некогда. Зато видеть стало легче из-за рассеивающегося с каждой минутой тумана.       В бывшей автомастерской полыхал пожар. Он остановился на несколько секунд… Все эти дни не заходил туда — не хотел бороться с воспоминаниями. А сейчас, глядя, как огонь пожирает сакральное для него место, даже не мог понять, что чувствует. Но не время пускать сопли. Привычно перехватив Мантикор, Деймон побежал дальше, к открытым настежь дверям склада, где располагалась их казарма.       Здесь повсюду была кровь. И мёртвые тела его бойцов. Кто на кровати, с перерезанным горлом, кто на полу в нелепой позе человека, застанного врасплох. Таких добивали пулей в голову, чтобы наверняка. Он ходил между ними, отмечая про себя имена: Тибо Кенвуд по прозвищу Малыш, норвосец Уилл Бирн, Дензо Д’Хан из Юнкая, капрал Джон Лотстон. Там же, за широким столбом-опорой лежало обезглавленное чёрное тело Салвы Киира — видимо, держался до последнего. Деймон присел на ящик, отупело рассматривая кровавую инсталляцию. Эти люди были его армией. Теперь он остался один.       …       — Дядя! Приём! Дядюшка!       Он резко вскинул голову, пытаясь понять, откуда голос.       — Дядя, ну что же ты? Ответь! Или ты так рад моему сюрпризу, что потерял дар речи?       Голос был насмешливый, уверенный, наглый. И гадать нечего, кому он принадлежит. Деймон вскочил, прислушиваясь.       — Дядя Деймон! Ну ответь уже племяннику!       Он принялся обыскивать тела бойцов, и в обвязке сержанта Блада нашёл работающую рацию.       — У меня нет племянников, только племянница.       — Оу… — Эймонд на пару секунд замолчал — видать, от неожиданности, но сразу же снова включился: — Ты имеешь ввиду ту шлюху с Драконьего Камня, что занимает трон моего брата?       — Я имею ввиду законную королеву Рейниру, первую своего имени, королеву андалов, ройнаров и Первых людей. Преклони колено и, возможно, она помилует тебя.       Эймонд натянуто рассмеялся.       — А тебя она уже помиловала за нарушение приказа? Знаешь, дядя, я решил найти твою сучку-бастардку.       — Зачем? — не сдержался он.       — Ну, кто-то же должен подчистить за тобой твоё дерьмо. Так пусть это буду я. Пошлю королеве её голову.       Чувствуя, как внутри закипает ярость, Деймон процедил сквозь зубы:       — Всю жизнь на вторых ролях, вот и выслуживаешься, да? На расстоянии лизать готов. А так хочется быть первым…       — Ты тоже на вторых ролях! — зло огрызнулся Эймонд. — И тоже всю жизнь лизал, то сапоги моему отцу, то щель этой жирной корове, лишь бы к трону поближе! А я за него сражаюсь! Я воин!       — Да какой ты воин? Сжёг пару деревень и расстрелял сотню мирных — вот и вся твоя война. Прячешься за чужими спинами…       — И ты прятался за своими наёмниками! Так что в этом мы с тобой похожи!       — Хрена с два! Я всегда врагу в лицо смотрел. И спящим глотки не резал. А ты просто трусливый щенок.       Сказанное, судя по всему, попало в точку: Эймонд ненадолго отключился. Но затем снова вышел на связь.       — Кстати, я забрал у тебя Вхагар. Хотел ещё твоего Караксеса проведать — ты вовремя его перепрятал.       Так вот что это были за звуки, подумал Деймон, вспомнив свой сегодняшний сон. Ему казалось, что это гул автодрома, а это был вертолёт. Видимо, пока он спал в богороще, чёртов Эймонд приземлился где-то недалеко от замка, а затем вместе со своими головорезами, под защитой густого тумана проник внутрь.       — Но я его найду, — продолжал Эймонд. — Найду и уничтожу. И тогда ты останешься совсем один, дядя.       Он вдруг болезненно-остро ощутил всю безысходность ситуации: семьи больше нет, верные ему люди — кто в тюрьме, кто в изгнании, все его бойцы погибли, а та, которую по-настоящему любил, потеряна навсегда. Железный трон тоже потерян — Рейнире ни за что не удержать его. Их обоих ждёт смерть, позорная смерть проигравших — уж Эймонд постарается превознести свою победу над ними!.. Но ещё есть Караксес, его крылатый друг, настоящая боевая единица, способная на последний, решающий удар. Хорошо, что он не отогнал его на Расколотую Клешню, а оставил в землях Мутонов.       — Ты и одного меня боишься.       — Я — тебя? — Мальчишка надменно хохотнул. — Не много ли ты о себе возомнил?       — Не много, — холодно сказал Деймон. — Не боялся бы — не сбежал, пока я был в отключке.       — Я не сбегал! — взвился принц; было заметно, что слова сильно его задели. — Я решил дать тебе возможность подумать, прежде чем ты сдохнешь. На мой взгляд, зажился ты на свете, дядюшка.       «А вот с этим я спорить не стану», — мысленно согласился он, сопоставив свои шансы, и нажал кнопку РТТ: — Так в чём проблема? Вернись в замок и убей меня.       — Вернусь, когда сочту нужным, — ответил Эймонд. — Посмотрим, кто из нас воин.       ххх       Ударом ноги он распахнул знакомую дверь, окинул взглядом покои: высокие стеллажи, прежде заставленные книгами, теперь зияли пустотами, будто чей-то щербатый рот; исчезли древние вазы, картины со стен и глобус. Зато заспиртованная лягушка пучила на него глаза из своей колбы, да в камине дотлевали остатки поленьев. Хозяйки не было.       — Свалила, сука. Кто бы сомневался…       Только Алис могла провести людей Эймонда на территорию замка. Только она знала все его потайные ходы и тропы, и как пройти мимо камер и постов, оставаясь незамеченными. Странно было одно: почему она не сказала Эймонду, где его искать? Ведь наверняка же всё видела в своих волшебных шарах, в огне, воде, в небе и даже в зенках этой тупой амфибии! Деймон со всей силы долбанул кулаком по стеклянной колбе; под звонкий хруст из неё выплеснулся формалин, а лягушку потоком выбросило из остатков сосуда. Мокрая, склизкая, она так и осталась сидеть в своей лягушечьей позе, колыхаясь, словно желе.       — Тьфу! — злобно сплюнул он и рванул прочь из этих странных покоев, из этой чёртовой Вдовьей Башни. Хорошо бы вообще свалить из этого проклятого места. Но надо закончить то, что должен.       В бывшей Медвежьей яме чёрный жеребец захрапел, тонко заржал и принялся дёргать головой, с силой натягивая корду. Но вместо харренхолльской ведьмы Деймон обнаружил какого-то человека в резиновых сапогах и старой брезентовой ветровке. Увидав в руке принца пистолет, тот бросил повод и испуганно вскинул руки над головой; конь, не чувствуя больше препятствия, взбрыкнул, ударил копытами воздух и был таков.       — М’лорд, прошу вас, — запричитал мужик, со страхом глядя на оружие. — Не убивайте. Я сейчас его поймаю, м’лорд…       — Ты кто? — рявкнул Деймон.       — Я… Мартин. Риверс. Помогаю госпоже с лошадью.       — Где она?       — Я… Я сейчас её приведу. Позвольте… Я её поймаю…       — Да не лошадь! — почти зарычал принц. — Госпожа твоя где?       — Ушла. Здесь были военные. И другой м’лорд. Молодой, без глаза. С ним и ушла. Но сказала, что вернётся.       — Когда?       — Сказала, сегодня, как только тучи немного развеются.       Тучи развеются… Деймон поднял голову: небо почти полностью затянуто тяжёлыми кучевыми облаками. Нижняя граница около пятисот футов, да и горизонт не очень просматривается. Значит, проклятый щенок будет ждать, пока немного просветлеет. А у него есть пара часов, чтобы домчаться до ангара, где стоит Караксес. Ещё пара часов жизни…       — Вы ранены, м’лорд. Вам нужна помощь…       Вместо ответа Деймон достал из нагрудного кармана бумажник и бросил его ничего не понимающему испуганному человеку.       — Там мои люди. Собери их и похорони как положено. Можешь всех в одной могиле — думаю, они не будут против.       ххх       Страха не было, только холодная решимость. Перед боем всегда так — организм мобилизируется, сердце стучит ровно, руки не дрожат, голова ясная, ты предельно собран, сконцентрирован, всё видишь и слышишь. Это состояние называют боевым трансом. В нём даже время течёт по-другому, медленнее, растягивая каждую секунду. За бортом вокруг «молоко», но на приборе чётко просматривалась зелёная точка. Ещё один разворот — и они окажутся прямо на пересекающихся курсах, только на разной высоте. Идеальная ситуация, именно такая, как ему и нужна.       Караксес дал крен влево, на разворот, и спустя несколько секунд раздалось голосовое оповещение — это система попыталась предупредить его об опасности столкновения. Но он уже начал снижаться, а потому команду система не выдала, только предупредила. «Спасибо за всё, приятель», — мысленно поблагодарил Деймон, глядя на приборы. Высота стремительно уменьшалась: девятьсот футов, восемьсот пятьдесят, семьсот, пятьсот… Лайнер на огромной скорости рвался сквозь «молоко», и с каждым мигом оно светлело, редело, рассеивалось, будто кто-то разводил его руками. И вдруг внизу разверзлась тёмная гладь, а на фоне неё словно бы завис в одной точке Вхагар.       Он отлично понимал, что делает. Видел все стадии реальности на лице Эймонда: ступор, непонимание, отрицание, осознание, ужас, и, наконец, принятие неизбежного. Было ли у него желание что-то изменить, остановиться, да просто остаться в живых? Наверное, нет. Мозг работал чётко, отсчитывая секунды: одна, две, три… Шаг в бездну. На краткий миг зависнуть между небом и землёй... и отдаться во власть притяжения.       — О нет! Нет!!! Пекло! Шаг-газ вниз! Влево! Влево!!! — в панике заорал Эймонд, слишком поздно заметив летящий на него сверху самолёт, и резко дёрнул ручку управления на себя. Но из-за наклона оси винта огромная тяжёлая машина завалилась набок. Уйти от столкновения стало невозможно.       …       Со смотровой площадки Вдовьей башни Алис всё видела. Видела, как вертолёт Эймонда барражировал над озером, низко пролетал над Королевским Костром, скрывался вдалеке, просматривая местность сверху, а затем снова возвращался к озеру. Она знала, что он смотрит на неё, и старалась держать улыбку — пусть считает себя героем, пусть будет уверен в своей победе, хотя бы в последние минуты.       Когда в небе мелькнуло что-то красное, она уже знала, что это. И не отвела глаз, лишь настроила камеру телефона на запись. Взрыв был оглушительный, эхом разнёсшийся по округе, и его яркая вспышка почти ослепила. Объятое пламенем то, что ещё секунды назад было вертолётом, теряя фрагменты конструкций стремительно полетело вниз, в озеро. Следом за ним, без крыла и почти развалившийся пополам падал изуродованный самолёт, а в воздухе огненными болидами разлетались его обломки.       Алис ещё долго смотрела, как воды Божьего Ока принимают столь щедрую драконью жертву. Затем проверила видео в телефоне, сохранила файл и снова бросила взгляд на огромные масляные круги на поверхности.       — Я вас предупреждала. Напрасно вы пришли в Харренхолл.