Автопортрет демона

Существует ли в мире справедливость? Честно говоря, я никогда не задавался этим вопросом до ареста. И разве кто-то имеет право меня осуждать? Я, как и многие обыватели, лишь жил свою жизнь, пусть и делал это “по-своему”. Конечно, такие титулы, как Ударник Труда, Заслуженный учитель РСФСР возводили меня в ранг “сверхлюдей”, но знали ли все, что скрывалось за этими титулами? Как сейчас помню эпитеты, сказанные судьёй во время слушаний; слова, которые, казалось бы, были простым перечислением качеств антагонистов всех детских страшилок, существующих на свете, казались мне более “ближе к телу” и подходящими по статусу: “Педофилия, садизм, некросадизм, фетишизм, вампиризм, гомосексуализм”. В тот момент, казалось, сам Сатана сидел на скамье свидетелей и записывал некоторые фрагменты для будущих деяний. Ну ничего, мы совсем скоро встретимся. Возможно, кто-то хотел бы спросить, а что вожатый небезызвестного клуба «Чергид», ударник Советского труда, автор множества работ, которые публиковались в газетах и журналах, член КПСС, мастер спорта делал в камере смертников? Наверное, стоит составить краткий психологический автопортрет. (Простите за пошлый каламбур) Родился в городе Изербаш, в Дагестанской АССР в 1938 году. Уже сам факт рождения выдался “не слава Богу”. Я получил родовую травму. Говорят, меня придушили пуповиной, отчего получил диагноз эпилептоидная психопатия. Несмотря на весь страх самого названия, его характер довольно прост. Моя психика, в отличие от здоровой, становится что-то типа “вязкой”, а также имеет свойство зацикливаться на самых травмирующих моментах из моей жизни. И о таких моментах, которые определили мою жизнь, я с Вами и поговорю. …это был 1943 год. Фашисты тогда оккупировали мой город и весь Изербаш был покрыт страхом. Тогда я стал свидетелем ужасного события: немецкий солдат хотел застрелить собаку, но мальчик, который по несчастной судьбе оказался её хозяином, пытался защитить псинку. В итоге убиты были оба. Но самым запоминающимся моментом было не это. Когда кровь мальчика попала на кожаные сапоги этого солдата, он вытер её о труп пацана. И с этих самых пор данный вид обуви стал для меня эталоном власти, силы, настоящего могущества. Регалии, отражающие от себя смерть и внутренности простого люда. Как Вы поняли, они стали неотъемлемой частью моего либидо. Ребячьи игры среди детей советского периода ограничивались двумя типами: казаки-разбойники или войнушки. Любили играть мы во второе. И вот однажды мы с ребятами договорились поиграть в партизан. Я взял роль пионера-героя и по сценарию, меня должны были повесить, что и сделали. И вот в тот момент, когда верёвка натянула мою шею и весь кислород покинул моё тело… я испытал оргазм. Это было поистине прекрасное чувство, которое не могло сравниться ни с какими наркотическими веществами и уж тем более, обычным сексом. Моя детская психика была запятнана новым “предпочтением”, которого не должно быть у простого советского гражданина. Но, с другой стороны, весь Союз видел меня, как нечто большее, чем “простой гражданин”. Время шло, страна цвела и вместе с ней и все советские дети. Но я был одним из немногих исключений, о которых старались умалчивать. Был я ребёнком нелюдимым, тихим. Моя неуверенность в себе поглощала меня, делая странным ребёнком, отчего я отдалялся от всех ещё больше. Единственным моим “хобби” являлось разведение кроликов для их разделывания, а также онанизм… в ботинки. В 50-ых гг. наша семья переехала в Невинномыск, и в 1959 году я проходил службу на Дальнем Востоке. Было очень одиноко, посему мне приходилось скрывать демонов в голове фальшивыми улыбками, усмешками, попытками понравиться и обольстить старшину. И вот во время службы я столкнулся с фантомом, который преследовал меня до самого конца. В 1961 г. я стал свидетелем ДТП, в котором мотоциклист врезался в пионеротряд, в результате чего сбил пионера, мальчика 14 лет. Он был весь в крови, его конечности дрожали, как у эпилептика. Кто-то понёс его в машину, пока он лежал беспомощно, словно кусок мяса. Его лицо снится мне и по сей день… По моей демобилизации мне подарили кинокамеру “Кварц”, в знак моей выдающейся службы. Я обожал снимать на неё пионеров. Я вернулся к родителям в Невинномыск и устроился на завод, где проявлял качества выдающейся работы, перевыполнял план. Я отправлял статьи в газеты, которые охотно публиковали их. Моя маска обычного человека всем нравилась, и я чувствовал себя в безопасности. Как-никак, мне следовало охранять тайны моего поистине больного мозга, который крутил во мне картинки со сценами пионеров, умирающих в агонии, над чьими телами истязались, как только могли. Мне нужно было это видеть в реальности… … Затем я устроился пионервожатым в школу, где учился сам. И вот однажды я предложил одному беспризорному мальчику поучаствовать в “эксперименте” по изучению человеческих возможностей. Он заключался в исследовании поведения человека во время удушения. Дело в том, что я тогда я прочитал о “ретроградном синдроме”. Он заключается в потере сознания человека от асфиксии и “лёгкой амнезии” после того, как он придёт в себя. И это была формула идеального преступления! Так, никто бы и не узнал о произошедшем, если жертвы не смогут о нём рассказать. Я натянул верёвку на шею мальчика, поставил перед ним камеру и сбил табурет с его ног и начал снимать, как он вертелся в агонии, ловил ртом воздух, буквально менял цвет лица. Мальчик использовал все силы, чтобы пытаться выжить… Но, видимо, я так был поглощён этой сценой, что передержал и не смог спасти бедняжку. В тот момент я сильно запаниковал и разделал тело на несколько кусков, которые пустил по Кубани. Конечно, это было прискорбно, но… самое главное, что записи сохранились в моей камере. А больше мне ничего не было надо. Следующие два года я трудился, не покладая рук, работая на свою репутацию, и потому что я любил детей и находиться рядом с ними было даже, чуть ли не моим призванием. Наконец, в 1966 году, я смог добиться разрешения открыть свой туристический клуб! И именно тогда состоялось рождение клуба “Чергид” (Сокращённо, как “Через реки, горы и долины”). Моему счастью не было предела: целый лагерь, настоящая крепость, возведённая ради моих “экспериментов”! Среди пионеров я был настоящим святым, хотя я лично видел Чергид, как киностудию, себя – как режиссёра, а пионеров – как актёров, готовых исполнить любое моё поручение. Безумное вдохновение, сотканное дьяволом, подвигало меня на различные сексуальные “ухищрения” , начиная от удушения пионеров, онанирования на их ботинки до их расчленения, “сервировки” конечностей в правильном порядке, выпивки их крови с ложки и т.д. И всё это, конечно, было запечатлено кинокамерой “Кварц”, записи которой были использованы для сбрасывания пара в моём кабинете за недолгое время до начала утренней линейки. Но всё хорошее, как и плохое, так или иначе заканчивается. Мои записи обнаружили и меня арестовали прямо во время собрания. Люди до конца не могли поверить в то, что человек, который несколько раз вещал на радио, по телевизору, в газетах, как член КПСС, ударник труда и прочее и прочее, смог творить такое с детьми. Моя маска спала, концерт окончен, занавес опускается. Тушите свет. Друг пионеров, герой поучительных рассказов о пользе советского труда и буквально отец-вожатый, Анатолий Сливко, оказался тем самым монстром пионерских страшилок, которыми пугали мои же пионеры в моём же клубе. И вот теперь я спрашиваю себя в этой камере, ожидая своей участи: существует ли справедливость? Для родителей убитых мальчиков – конечно, да. А для меня? Что если я есть жертва своих тараканов в голове? Разве я мог просто так взять и высказаться о том, что происходит у меня в мозгу? О том, как я схожу с ума от самого себя же? Что я пытался убить себя? Но не смог, потому что… слаб. Слаб, как человек. Нет, я даже этого титула не достоин. Короче говоря, сегодня день моей казни, который я хочу окончить праздником для всех, кто пострадал от моих действий. В камеру вошёл мужчина в форме: - Анатолий Сливко, пройдёмте в кабинет. Я криво ухмыльнулся, уже понимая цель своего похода. - Пора? Мужчина ничего не ответил, лишь поднял меня с нары, нацепил наручники и повёл вперёд. Ну вот и всё. На этом заканчивается история Анатолия Сливко, доброго дяди из телевизора, на которого все должны были равняться. Я ухмыльнулся про себя. Если все жители СССР действительно пытались бы походить на меня, то вся страна была бы по колено в крови. Меня отвели в узенький кабинет с открытой форточкой. Я встаю на колени. Дверь за мной закрывается. Наконец, это всё закончится. Если ад действительно существует, то я лично переговорю с дьяволом о произошедшем со мной за всю жизнь. Секунды растягиваются медленно, я начинаю быстро дышать, весь мой лоб заливается потом. И вот раздаётся выстрел. Всё перед глазами закрывается тёмной пеленой, после которой бесконечная тишина. Привет, преисподняя. Теперь я дома.