Автопортрет демона

Пока я направлялся в столовую, к дороге к ней присоединялись небольшие колонны и кучки из разных пионеров. К тому времени, когда здание “храма пищи” уже оказалось за горизонтом, я не был способен протиснуться сквозь толпу голодных детей, а посему пришлось начать свой завтрак с аперитива в виде свободного времени ожидания, когда хотя бы большая часть оравы рассеется. Пока я ждал, вжавшись в стену, я краем глаза заметил бедную Мику, которую уносило людским течением в столовую и что просила помощи испуганным писклявым голосом. Бедная Мику… твоя жертва Богам геркулесовой каши не будет забыта. Шутки-шутками, а после этого проход действительно освободился, и я смог проскочить внутрь. Почти все места были заняты и меня это немного озадачило. Около стола раздачи порций собралась не меньшая очередь и возможность поесть не под палящим солнцем утекала с каждой секундой. Вобрав в себя надежду на то, что хоть кто-нибудь закончит с едой и освободит для меня место к тому времени, когда я получу свою порцию, я взял поднос и принялся ждать. Подавали сегодня манную кашу, одно яйцо, два маленьких куска хлеба с маслом и чай. Отличный рацион: и сыто и смогу разобраться быстро. Однако, мысль о встрече с Алисой омрачало моё стремление побыстрее закончить с бегунком. Может, потянуть время до вечера, и спать пойти? Хотя нет, даже если Двачевская и подумает, что я не филонил, то ОД точно будет задавать вопросы. Что можно было делать весь день, пока ты просто ходил из точки А в точку Б? Можно было бы сказать, что меня задерживало сопротивление воздуха, или я укрывался от солнца под тенью. Полностью погрузившись в свои мысли, я сел за первый попавшийся свободный столик и уставился в свою порцию, даже не моргая. Моя соседка, приметив это, окликнула меня. - Толя, ты тут? Каша не убежит, можешь не следить за ней вот так! – и яркий девичий смешок, который был мне знаком. Подняв голову, я не прогадал. Рядом со мной сидела Славя и незнакомая мне пионерка с тёмными волосами и круглыми очками на тонкой оправе. Сие незнакомка производила впечатление умной и начитанной девушки и поэтому упасть в грязь лицом я просто не мог. - А, да я призадумался немного. Привет, кстати. – я помахал рукой Славе, чья улыбка заражала позитивом и стирала всю тьму души, аки экзорцист, изгоняющий дьявола. Славя вновь засмеялась от моей глупости (что та восприняла, как шутку). - Ты чего, виделись же! - А, ну точно, прости. – я произнёс задумчиво, однако, белобрысая это не заметила. - Кстати, позволь представить тебе мою соседку, Женю. Женя, это Анатолий, это он вчера приехал к нам. Я тебе о нём рассказывала. Настрой пионерок и их отношение ко мне было слишком очевидным, оно было буквально написано на их лицах. Пока Славя была добродушной и приветливой, эта Женя смотрела на меня недоверчивым и оценивающим взглядом сквозь свои очки. Мы промолчали пару мгновений, которые показались мне вечностью. Будучи человеком параноидальным, я даже на секунду подумал, что очкастая могла узнать моё лицо с фотографий в газетах, которые с циничной радостью рассказывали о моих злодеяниях, не теряя возможности паразитировать на сенсации, словно коршуны у мёртвого тела слона. Быть может, мои догадки были глупы, так как моё тело помолодело, но черты лица во многом остались прежние. Евгения постучала пальцем по щеке и только затем сказала: - Приятно познакомиться. И затем она принялась поглощать свой завтрак на этой немногословной ноте. Да уж, эта персона может вызвать неловкость. Я бы даже предпочёл молчать с Леной, потому что та хотя бы не пялится на меня с минуту. Славя, словно не заметив повисшее в воздухе напряжение (или пожелавшая его проигнорировать), продолжила представлять свою подругу мне. - Женя заведует библиотекой в лагере и перечитала много книг, поэтому если появятся вопросы – обращайся к ней! Юная библиотекарша никак не прокомментировала слова, сказанные Славей, которые должны были бы быть озвучены ею самой из соображений вежливости и лишь ела кашу, словно пытаясь не замечать никого вокруг. На лицо явная социопатия. Знакомый случай, напоминает меня в школе. Когда я понял, что передо мной находилась библиотекарша, меня осенила мысль и я потянулся к карману, где лежал мой бегунок. Поправив его, я прочистил горло и принялся озвучивать мою просьбу максимально деликатно. - В общем-то, у меня есть кое-что… - я поднял бумажку на достаточный уровень, чтобы его видели пионерки. – Женя, мне надо подписать бегунок, и ты бы очень помогла сэкономить время, если бы подписала его сейчас. Я положил листочек на стол и подвинул его к черноволосой, однако ответ пионерки сбил меня с колеи: - Не видишь, что ли? Я ем. Приходи ко мне в библиотеку, я там всё и подпишу. – Её тон был настолько обыденным и даже слегка раздражённым, словно она говорила: “Вообще-то ты должен это итак знать, дубина.” Сказать, что я был обескуражен – ничего не сказать. Конечно, я понимал, идти в наглую и буквально требовать подпись был бы не вариант, даже если учесть, что это входит в рамки обязанностей Жени, но я даже не представлял, что ей не будет жаль от нескольких минут до получаса, пока она дойдёт до библиотеки, достанет ручку, подпишет и затем только отдаст. Конечно, я не люблю накалять ситуацию и доводить всё до конфликта, но по какой-то причине я просто не мог пустить всё на самотёк. - Конечно, Женя, я понимаю, что сейчас ты ешь и завтрак – одно из самых священных примеров времяпрепровождения пионера… однако, не будет ли нам обоим легче, если ты просто подпишешь бегунок сейчас? - Для особо одарённых второй раз объясняю. Я сейчас ем и поэтому подпишу бегунок только в библиотеке. Не раньше и не позже. Во мне начало расти негодование. Прямо сейчас Женя напоминала мне тех хамоватых хабалок, что работают во всех государственных институтах и смотрят на тебя свысока, словно ты им должен, хотя мы все ходим под одним социалистическим небом и все исполняем свои обязанности. Понимая, что тем, извините меня за выражение, швабрам растёт достойная замена, я осознал в качестве своего священного долга пресечение этой черты в состоянии эмбриона. Я взял бумажку в руки и стал чуть ли не трясти ею перед лицом собеседницы. - Скажи мне, Женя, перед кем ты пытаешься танцевать? Ольга Дмитриевна уже ушла, Славя тебя знает достаточно давно и даёт, итак, положительную характеристику? Или быть может, ты досконально знаешь о своих полномочиях? Если твой ответ – да, то я возьму свои слова назад… но если ответ отрицательный, то ты только зароешь себя глубоко не только, как пионера, но и как человека! – обстановка сильно накалилась. В сторону нашего столика начало озираться больше и больше зевак, а на лице Слави читалось явное беспокойство. - Ребят, может уже хватит? – Славяне было некомфортно находиться меж двух огней. Тем более, принимать любую сторону в этом конфликте ей неприятно, так как Женю она знает давно, а я себя хорошо зарекомендовал в первый день. Я прекрасно понимаю сейчас блондинку. Если посмотреть на меня со стороны, то можно было бы заключить, что я неправильно поступаю, давя на Женю. Она вправе решать, когда подписывать бумагу, а я просто так ей испортил завтрак. Однако, проблема заключалась даже и не в бумаге, а в принципах, ради которых умирали наши деды! И, за которые, судя по всему, готова умереть сама Женя. Её лицо буквально посинело от злости, а её взгляд точно прожёг бы во мне сквозную дыру, если бы не очки. - А ты, оппортунист проклятущий… кто давал тебе право решать, что я должна делать, или нет?! Сейчас договоришься – и не подпишу тебе ничего! - Ой, больно надо! – я выхватил листок бумаги со стола и положил его в карман, а затем резко вскочил с места и быстро вышел из столовой под недоумённое молчание пионеров. Уже на крыльце я осознал, насколько глупый поступок совершил. Выход, конечно, был эффектный, тут никто не спорит. Но, так или иначе, мне придётся обращаться к библиотекарше за подписью и это, пожалуй, будет самое уничижительное и унизительное действо за всю мою жизнь. Но, не будем о грустном, ибо мне предстоит пойти ещё в три места. Поняв, что я немного соскучился по болтовне японки, я решил направиться в музыкальный клуб.