Автопортрет демона

Роберт Вениаминович оказался достаточно добрым, чтобы позволить оставить мне спортивную одежду в качестве сменной, отчего моё настроение слегка приподнялось, хотя эта форма была мне безразлична. За быстрое время я переоделся в «своё домашнее» и направился в сторону столовой. Конечно, в этот момент я ощущал небольшие угрызения совести. Если ты хочешь произвести хорошее впечатление на вожатого, то ты будешь делать всё, чтобы примелькаться в его глазах, а не наоборот. Это же касается и пребывания на линейке. Это я понимал, однако, два фактора перевесили моё горящее желание поскорее подняться по иерархии пионерии. Первое, после пробежки мои колени стали как-то странно ныть. И если это может прозвучать, как детская причина прогулять общее собрание, то маячащая на горизонте перспектива выглядеть глупо рядом со всеми, перебирая ногами и танцуя, словно мне нужно было в уборную. Нет, так не пойдёт. Второй причиной являются слова Мику о том, что касту «избранных», получивших возможность аж выбирать себе места в столовой, занимают те, кто приходит намного раньше. Мне хотелось почувствовать себя одним из них хотя бы один раз, и я посчитал, что одна пропущенная небольшая линейка вряд ли повлияет на что-то. В крайнем случае, спрошу у кого-нибудь. И с такими мыслями, я спокойно вышагивал свой путь до «храма пионерии». Однако, видимо подошёл я слишком рано, так как у крыльца никто и не стоял, и я оказался самым первым. Что ж, я готов и подождать. Я встал у двери, и направил свой взгляд на горизонт, слегка призадумавшись. Интересно, а прямо сейчас Невинномыск всё ещё празднует моё наказание? Много ли моих регалий были преданы ликвидации? А что станет с «Чергидом»? Неужели его снесут? Конечно, я в принципе могу понять, но… там прошло столько детских воспоминаний… неужели никто не выступит против? Я почувствовал, как моё сердце стало биться чаще, потихоньку теряя свой ритм, а затем с ритма сбилось и дыхание. Благо, в чувства меня привёл людской гул, создавшийся около столовой, дверь в которую была уже открыта. Да уж, Сливко, ну ты и выдумал, конечно. Кто посмеет выступить адвокатом дьявола и попытается защитить «Чергид»? Единственный, кто действительно находил там пристанище – был ты. А это значит, что ровно также, как и ты изображал озабоченность проблемами детей и напускную взрослую вежливость, так и дети изображали счастье. Наверняка, по этой причине я и упустил тот момент, когда они могли начать «подозревать». Всё восходит корнями… Я решил вытрясти это из головы, и озаботить себя более мирскими мыслями, такими, как мысли о еде. Внутри столовой было не так полно, видимо, потому что, ещё не все пришли, а это значит, что был шанс поесть там, где мне это было бы удобно (например, где-нибудь в углу или около окна). Набрав достаточной еды на поднос, я принялся искать взглядом подходящее для себя место, как вдруг услышал, как кто-то окликает меня. И этот голос я хотел услышать в последнюю очередь. – Анатолий, сюда иди! Мне даже не нужно было обращать взор, чтобы понять, кто звал меня, поэтому я старался держаться как можно более достойно и сделать вид, будто проигнорировал этот оклик. Конечно же, этого не хватило хозяйке голоса, и та снова начала звать меня, даже не смущаясь людей в столовой, что странно косились на неё. И в тот момент, когда я направился к нужному мне стулу, рыжеволосая пионерка грубо обхватила меня за ткань рубашки. – Эй, ты чё это меня игнорируешь?! – Это была Двачевская и была она в заведённом состоянии. – А я не игнорирую тебя. – спокойно ответил я. – Тогда почему не слышишь меня? – Потому что хотел бы поесть один. В этот момент Алиса отпустила меня и приняла свой привычный надменный вид. – О да? Только жаль, что у тебя это не получится. – И почему это? – спросил я настороженно. – А больше свободных мест-то нет. Я удивлённо осмотрел помещение, и понял, что действительно, больше свободных мест здесь уже не было. И всё из-за коварной лисы Алисы. – Ладно, садись с нами, так уж и быть, позволю тебе, ботану. – С «нами»? Когда рыжеволосая пионерка проводила до её столика, там уже сидела Лена, которая тихо поприветствовала меня, и уткнулась лицом в тарелку. Странно, что такая тихоня, как Лена решилась испытать судьбу в общении с таким монстром, как Двачевская (хотя кто бы говорил, оборотень?), но видимо, у неё также не было выбора, как и у меня. – И чё ты тут встал? Садись давай, пока я не передумала. – рыкнула Дваче присаживаясь за своими тарелками. Я решил приземлиться подальше от девочек, дабы не стеснять их, и видимо, они ничего не имели против данного жеста. Какое-то время мы ели молча, что несомненно не могло не радовать. К тому же, Лена и выглядела, как человек, который предпочитает есть молча (и не только есть). Однако, молчаливую идиллию решила прервать никто иная, как сама Алиса, не вербально взявшая бразды правления за всем происходящим за этим столом. – Ну, как побегал? Я недоумённо взглянул на Двачевскую. Она видела, как мы занимались пробежкой со Славей, или слухи между Ульяной и Алисой ТАК быстро передаются? Чтобы не давать лишних поводов насмехаться над собой, я старался держаться достойно, и поэтому смотрел лишь в свою тарелку. – В принципе, удовлетворительно. – Хех, я с тебя поражаюсь, конечно. Ещё сутки не прошли, а ты уже за другой приударяешь. – Сутки? О чём ты говоришь? – Не строй из себя придурка, это, итак, по тебе видно. Что, понравилось женское тепло, ты решил пойти за добавкой, а, Ромео? Лена видимо покраснела от таких разговоров, ей явно не нравилось направление, куда шла наша беседа. Ровно, как и мне. – О чём ты вообще толкуешь, тут люди кругом. – но указал головой я на фиолетоволосую, что сидела рядом с нами. – А тебе-то чего стесняться? – надменно спросила рыжая пионерка. – К тому же, она итак всё видела. – Ничего она не видела! – возмущённо ответил я. – Ты же прекрасно понимаешь, что всё это ложь, и руку я никуда не клал! – О да? – протянула Двачевская. – А давай у нашего свидетеля и спросим. Эй, Лена, скажи нам, лапал меня Анатолий, или нет? Жутко смущённая содержанием диалога, теперь, когда Лену представили перед ответом, та и вовсе сильно раскраснелась, напоминая спелый помидор. На бедняжку было совсем тяжело смотреть. – Отстань от Лены, Алиса, ты ничего не добьёшься травлей её! Лучше бы вместо этого спросила у Ольги Дмитриевны, кому бы она поверила: мне или тебе? Я старался сделать особый акцент на словах «мне» и «тебе», чтобы намекнуть Двачевской, какую репутацию имеет недавно прибывший новенький и рыжий «старожил» этого лагеря. Пионерка уже хотела была в порыве гнева ударить меня, но каким-то чудом быстро остыла, пожала плечами и вальяжно расселась на своём стуле, таинственно произнеся: – Ну, посмотрим, на чьей стороне будет правда. Было непонятно, была ли это угроза с её стороны, или Двачевская просто не хотела признавать своё поражение в открытую, но так или иначе я был рад возможности закончить этот неприятный разговор и снова вернуться к молчаливому поеданию пищи. Вдруг, краем глаза я заметил, как Ульяна странно передвигается по столовой в сторону стойки буфетчицы, пока вдруг не юркнула внутрь кухни. Странно, что никто не обратил внимание на это. – Слушай, Алиса, Ульянка на кухню зачем-то пошла. Ни один мускул на лице рыжеволосой не дрогнул от этой новости, пионерка всё же также продолжала расслабленно жевать кусок хлеба. – А, опять пошла конфеты воровать? Понятно. – Это не в первый раз происходит? – В первый раз? Это даже далеко не десятый! Каждый раз, когда буфетчица уходит по своим делам, а ОД не смотрит за Ульянкой, она пытает удачу, как какой-нибудь пират! – Алиса горделиво тыкнула себя большим пальцем в грудь. – Это я её научила. – И что, это значит, что ты ничего с этим делать не будешь? – А какой смысл? Как говорится, грабь награбленное! Не, ну если ты хочешь быть пойманным вожатой в самый неподходящий момент, то флаг в руки… Та раздвинула руки в сторону, словно сбрасывая с себя ответственность и поспешила ретироваться из столовой, не удосужившись убрать за собой посуду. Я посмотрел на Лену и сообщил решительно: – Не знаю, как она, а я не буду сидеть на месте, сложа руки. Я пойду и вытащу Ульяну, пока она не сделает чего-то, о чём потом пожалеет. Пионерка-тихоня мило улыбнулась мне и кивнула в знак одобрения. – Удачи. – негромко сказала та, и в этот момент я понял, что точно делаю что-то действительно правильное. Всё, эра Сливко-губителя закончена, осталась эра Сливко-спасителя! (надо будет поработать над именем) Также глупо скрываться, как Ульяна я не намеревался, поэтому, когда я убедился, что никто не смотрел в сторону кухни, я тихо встал из-за стула, также бесшумно прошёл за стойку с едой и нырнул на кухню. Когда я прошёл внутрь, шум пионеров в столовой был немного тише и оглушён стенами. Видимо, шумоизоляция тут работает на «ура». Прямо около кухонных шкафов и рылось красное «тельце», которое даже и не подозревало, что за ней наблюдали. – Эй, Ульянка, мне говорили, что ты тут конфеты украсть хочешь! Объясниться не желаешь? Ульяна в этот момент вытащила голову из комода, и я увидел, что всё это время в руках она уже держала кулёк с конфетами, а её рот был покрыт шоколадом! Увидев меня, та состроила недовольное лицо. – И что я не так сделала? Эти конфеты лежат тут, такие вкусные, такие яркие… – она жадно слизала шоколад вокруг своих губ, но чище они от этого не стали. – К тому же, мне Алиса всегда говорила: «Если что-то плохо лежит – спокойно забирай.» Стоило догадаться. Конечно же, именно благодаря «благотворному влиянию» Двачевской, ребёнок спокойно готов идти на кражу (а я напомню, что в первую ночь я был слишком голодный, в то время как такого нельзя сказать про красноволосую). – Так, положи спокойно пакет на землю и пойдём умываться, пока вожатая не засекла тебя. – я старался уладить это дело мирно, и даже выразил готовность помочь Ульяне с сокрытием улик, всё лишь бы та просто вернула кулёк, откуда она его взяла. – А ты догони! – задорно воскликнула та и рванула с места прям в мою сторону, надеясь проскочить и попасть в помещение столовой, откуда та могла бы сбежать на улицу. А снаружи Ульяне ничего не помешает скрыться в любом направлении! Я не должен позволить ей этого сделать! Я широко расставил руки в готовности захватить девочки, и не позволить ей уйти. Как только Ульяна оказалась близко от меня, я резко «захлопнул» мышеловку и успел обхватить миниатюрный корпус красноволосой пионерки, и прижать его к себе со всей силы. Конечно же, лагерная беспризорница прилагала все усилия, чтобы выбраться: толкалась, пиналась, однако мой натиск был несокрушим. – Всё? Закончился пыл? – иронично заметил я. – Сдавайся, Ульяна, и сдавай конфеты! – Ни за что! Ах так?! – вдруг, за мгновенье секунды красноволосая со всей силы наступила мне на носок, отчего я болезненно застонал и позволил моей реакции сплоховать, чем и воспользовалась пионерка. Однако, в попытках сбежать, та неожиданно споткнулась, и во время падения ударилась глазом о край столешницы. Как и стоило ожидать в данной ситуации, Ульяна прикрыла руками ударенный глаз и принялась истошно рыдать. Конечно же, данный вариант развития событий вывел меня из колеи, но в следующую секунду я постарался прийти в себя, как-никак, ребёнок поранился прямо при мне! Красноволосая лежала прямо на полу, не сколь оплакивая потерянный глаз, а столь вкладывая в свои вопли всю адскую физическую боль, которую та чувствовала в тот момент. Я опустился на колени, и спросил, больше виновато: – Сильно болит? Дай посмотрю. Но Ульяна лишь отвернулась от меня и стала рыдать ещё громче, наполняя своими криками не только кухню, но и всю столовую в принципе. Но почему же никто не приходит? Я снова попытался взглянуть на ушибленное место, но пионерка ни в какую не хотела содействовать мне. Конечно же, она меня винит. Это очевидно для ребёнка её возраста. Но, впрочем, она была права. Я БЫЛ виноват. Я недоглядел за ней и позволил ей вот так глупо, вот так комично получить травму. И поэтому я должен исправить это. – Ульяна, я прекрасно понимаю, что ты чувствуешь. Однако, пожалуйста, дай посмотреть на твой глаз. Если всё серьёзно, то я буду вынужден отправиться с тобой в медпункт. – мой голос уже не имел какой-то доли издёвки, иронии или снисходительности, с которыми я обычно разговариваю с Ульяной. Я общался с ней, как с равной себе, и надеялся этим получить доверие малолетней собеседницы. Кажется, это сработало, но то, что увидел я, заставило мою душу упасть в пятки. Во взгляде Ульяны читалось презрение, самое настоящее, я бы даже сказал первозданное. Это была ненависть, которую дети культивируют - по отношению к родителям-алкашам, родственников погибших в ДТП по отношению к тем, из-за кого те и погибли. Я был настолько напуган этим взглядом, что посчитал, что Ульяна, каким-то образом, смогла УВИДЕТЬ сквозь меня и понять, кем я являюсь на самом деле. Она пожертвовала своим глазом, чтобы видеть больше, чтобы видеть НАС. Ульяна видела, как бесцеремонно вешал детей её возраста, снимал это всё на камеру, а затем, также бесцеремонно удовлетворял себя на эти же записи прежде, чем приветливо улыбаться и вовлекать себя в жизни таких же юных пионеров, как и сама Ульяна. Она смогла ВСЁ это прочитать одним глазом. А на месте второго… ничего не было. Даже не было никакого глазного яблока. Обычная ямка, куда мог бы влезть теннисный мячик. Лунка, состоящая из плоти и крови. Вдруг, Ульяна завопила с ещё большей силой, на этот раз крик вышел ещё громче и он буквально бил по барабанным перепонкам. Разве дети так могут кричать? Быть может, так кричат дети «отсюда»? Нет. На самом деле, это был не только её крик. Вопли Ульяны усиливались за счёт других. Я не знаю, чьи это были крики. Вполне возможно, что крики моих жертв из «Чергида». Я прижал ладони к ушам со всей силы, надеясь, что эти крики поскорее оглушат меня, и я наконец смогу быть свободен. Но, к сожалению, детоубийцы так просто не отделываются. «Совёнок» - лишь этап перед предстоящим. Я не знаю, что, и я не знаю, когда, но я чувствую… что-то произойдёт, и всё вернётся на круги своя, если не станет ещё хуже. Я зажмурился и упал на пол в позе эмбриона, просто отсчитывая свои мгновенья… пока не услышал голос Ульяны. – Эй, Анатолий, ты в порядке? Я быстро захлопал глазами, убрал руки и посмотрел в сторону голоса. Надо мной стояла красноволосая пионерка, с целым глазом и детским взглядом. Видимо, меня вырубило… когда-то. – А что… происходит? – Не знаю. Ты держал меня, как вдруг ни с того ни с сего упал. Я тормошила тебя, пока ты не проснёшься, так как не хотела вести тебя к медпункту. – И почему же? – Смеёшься что ли? Ты видел, сколько ты весишь, и сколько вешу я? – Ульяна задорно хрюкнула. Как же я был рад её привычному настрою. – А, ну, спасибо за доброту. – но несмотря на ремарку, я улыбнулся, чтобы лишний раз не расстраивать Ульяну. Лучше этого не делать. – Хех, не за что, обращайся! – она подмигнула мне и ускакала из кухни. Вдруг, я заметил, что на полу лежал кулёк с конфетами. Видимо, Ульяна забыла взять их с собой, или… может, и ей не чуждо человеческое? Так или иначе, нужно было вставать и возвращать краденное на место, пока не вернулась кухарка, а вместе с ней и неудобные вопросы.