Автопортрет демона

В течение всего пути, пока я вёл Ульянку к Старому Лагерю, она осыпала меня вопросами, прежде всего связанными с Алисой и с тем, как ей удалось провернуть такое «преступление века», как она сама выразилась. Отвечал я уклончиво и кратко, так как не мог сдержать бурлящих эмоций, описанных ранее. Ну ничего. Ответишь ты мне за котлету, «девочка СССР». Наконец, вскоре мы оказались около заброшенного здания. Сам старый лагерь мне интересен не был, мне нужно было лишь «то самое» дерево. «То самое дерево», на котором уже висела петля и под которой стояла табуретка. То самое дерево, которое своей огромной веткой, словно бы приветствовала меня, как старого друга, которого давно не видело. Конечно, пусть мы и виделись всего день, но я уже принес ей жертву в виде Двачевской. Мы знатно повеселились. Причём, настолько, что уже от одних воспоминаний об этом сквозь ткань моих шорт прослеживалась эрекция. Пока мы поднимались по склону, я смаковал, как буду тереться этой самой эрекцией о миниатюрные ладошки мёртвой Ульяны, лежащей на этой самой мягкой, но прохладной траве. А быть может, я отрублю ей руку и буду ей самоудовлетворяться. Изобрету этакий мастурбатор «аля Сливко». Буду делать это, прижимая её грязные, маленькие, почти кукольные сандалики к головке моего органа. Конечно, не кожаные ботинки, но как говорится, «чем богаты…» Думая обо всём этом, я не заметил, как мы оказались на склоне. Я вновь оглядел «место съёмки» (пусть самой съёмки проходить и не будет): табурет, петля, топор и лом, в случае если понадобятся воспитательные меры против Ульяны. – Думаю, вот здесь. – деловито сообщил я, потирая подбородок. – Здесь? – удивленно спросила пионерка. Она начала осматривать местность, заглядывая под каждый камушек, огибая огромный ствол дерева. – Но я не вижу здесь Алису. – Вот тут, тут. Всё правильно. – кивнул я ей, подняв взгляд на петлю. – Именно здесь я повесил Алису. Словно по наитию, моё лицо исказилось в злобной, довольной ухмылке, словно бы в меня вселился сам Дьявол, пока я медленно опускал взгляд на лицо Ульяны, упиваясь медленной метаморфозой её реакции. Конечно, она сначала не поверила мне. Никто бы не поверил. – Это чё за шутка такая тупая? – недовольно буркнула она, топнув ножкой по земле. – От ДваЧе нахватался? – Да нет. Никакой шутки тут нет. – произнёс я, медленно обходя жертву, словно тигр, прижавший дитя антилопы. – На этом дереве я повесил Алису, зачитал ей приговор, а затем расчленил её, и совершил… скажем, немного осудительные акты с моей стороны, как пионера. – я также медленно опустил голову на плечо напуганной Ульяны, прижимаясь своим затвердевшим опухшим пахом к ее тылу, отчего бедняжка вздрогнула на месте. Я даже заметил, как ее лицо побледнело, а затем позеленело от наплыва, скорее всего, не совсем приятных чувств. – Единственная шутка заключается в том, что такая милая, маленькая пионерка, по идее выступающая всем примером, оказалась пособницей это грязной рыжей лживой твари. – в моём голосе было столько желчи, что девочка хотела отпрянуть от меня, если бы не мои крепкие руки, удерживавшие пионерку на месте. – О да, Ульяна. Ты такая же преступница, как и твоя ныне покойная подружка. Конечно, степень преступления чуть ниже, чем у неё, но в эпоху законов военного времени никто с тобой церемониться не станет. Я указал пальцем на табуретку. – На эшафот. Сначала Ульяна лишь понимающе кивнула, как бы давая понять, что она готова к сотрудничеству. Я отпустил её, чего совершать мне явно не стоило. В этот момент она резко рванула с места и побежала от меня, что есть мочи, крича и вереща, что я убийца и ей нужна помощь. Я лишь раздраженно цокнул языком, вооружился ломом и отправился за ней. Пионерка, чей разум был окутан паникой и первобытным страхом за свою жизнь, не смотрела, куда бежит. А точнее, бежала куда глаза глядят. Конечно, путь от «Совёнка» до старого лагеря был прямым, однако она свернула с главной тропинки, за что жестко поплатилась. Не глядя под ноги, та свалилась в небольшой кювет, свернув лодыжку. Далее путь она не продолжала, лишь громко плача и покрываясь соплями. Ульяна в этот момент выглядела так жалко, та беззащитно, что любой человек, вне зависимости от его внутреннего устройства, точно хоть немного пожалел бы бедняжку. Однако, Ульянке не повезло, ведь она не встретилась даже не с человеком. – Ага?! Дезертирство, значит?! – закричал я, вне себя от злости. Я занёс ломик от Ульяной и сделал два удара. Не знаю, насколько сильных, но достаточно, чтобы Ульянку вырвало на землю подле себя. Меня отдёрнуло от этой картины. Если ещё Славю я готов был терпеть, то выходку Ульяны – нет. – Ах ты мелкая…! Вздумала портить священную пионерскую форму?!– я поднял девочку в воздух и ударил её по лицу ладонью, заставив рыдать ещё сильнее. Решив больше не затягивать с «предварительными ласками» (так как я не был уверен, насколько далеко от «Совёнка» мы находились, крики и плач Ульяны мог услышать, кто угодно, пусть и риск был минимален), я взял ту в охапку и понёс в сторону старого лагеря. Несмотря на все тщетные попытки вырываться, вскоре мы достигли нужного места. – Еще раз так сделаешь – все зубы вырву, поняла? – рявкнул я, кидая Ульянку на землю. А теперь взбирайся. Я указал на табуретку. Из глаз Ульяны новым потоком текли слёзы. Она боялась за свою жизнь. Да кто бы не боялся? Она знала, что живой из этого точно леса не уйдет. Но мне, держателю Скипетра Правосудия под названием «лом», противиться пионерка не стала, и поэтому поднялась медленно на злополучный склон, откуда ей уже придется отправиться в Небытие. Красноволосая пионерка бросила на меня последний презренный взгляд, полный детской обиды и неприкрытой ненависти. В этом озере тёмных эмоций, отражённых в её зрачках я приметил и щепотку детского непонимания, словно бы Ульяна была ребёнком, которого отец поставил в угол за оплошность, которую тот даже не совершал. Этот взгляд напомнил мне видение с ней на кухне, отчего меня бросило в дрожь на секунду, но я вовремя опомнился. – Давай быстрее! Не тяни! – я подтолкнул пионерку вперёд кончиком лома. Ничего не ответив, красноволосая девочка лишь забралась на табуретку, стоически молча надев петлю на шею. Та разница, с которой Ульяна спокойно переносила муки в отличие от Двачевской, что разыгрывала драматическую сцену передо мной, пытаясь хоть как-то отговорить меня не убивать её, повергла в шок. У неё родители КГБшники какие-то? Или может, милиционеры? Или скорее, Ульяна просто не хотела дать мне насладиться ее слезами. Должен сказать, что пусть я и коломшатил заправски лицо Алисы, и придумывал способы, как уколоть ее словесно, всё же меня этот процесс нехило заводил. И теперь, когда Ульяна в свою очередь просто... молчит, это меня заводило, но в другом смысле. Я чувствовал, как возмущение начинает уступать возбуждению, но мне удалось быстро потушить его. Если я проиграю в эмоциональной битве Ульянке, то опозорюсь как «Гроза пионеров». В Аду засмеют, ей богу! Поэтому я постарался думать совсем о другом я думал о том, как Ульянкин стоический храбрый настрой напомнил мне те съёмки про пионеров, пленённых нацистами, которые я проводил раньше, отчего я почувствовал как в моих шортах стало совсем тесно. Используя лом, как трость для опоры, я прочистил горло и стал зачитывать Ульяне приговор официальным голосом: – Ульяна Советская. 14 лет. Приговаривается к казни через повешение за попирание пионерской чести. Тунеядство, пособничество в схемах, помощь в совершении планов измены против лагеря посредством уничтожения памятника Генды. Приговор привести в исполнение, приговор обжалованию не подлежит. Я внимательно оглядел Ульяну сверху вниз, всю сморщенную и готовую к скорой смерти, как вдруг мне пришла одна мысль. Вешать ее просто так было бы неплохо, но скучно. Камеры с собой у меня нет, да и пленку проявить я не смогу, чтобы, скажем, «рассмотреть в ретроспективе» результаты съёмок, чем я любил заниматься отнюдь не меньше, чем самими съёмками. Нет, тут нужно кое-что поинтереснее. Ульяна заслуживает более громкой смерти! – Слушай, Ульяна. Ты же у нас любишь играть в игры, да? Конечно же, ответа не последовало. Та лишь открыла глаза и удивлённо вытаращила их на меня, словно бы увидела водяного из мультфильма. Это был скорее риторический вопрос. – Как насчёт такой игры? Я буду заниматься мастурбацией прямо здесь, перед тобой какое-то продолжительное время. Мой половой орган будет сигналом к действию. Как только я начну извергаться семенем, я сброшу под тобой табуретку. Твоя задача – перерезать верёвку как можно скорее. Успеешь – я подарю тебе жизнь с условием, что ты ничего не расскажешь Славе или кому бы то ни было. А если нет – увидишься со своей Алисонькой. Ах, кстати. Я похлопал себя по карманам и достал оттуда походный ножик, который в свое время обнаружил еще когда готовился к «съёмкам» с Двачевской. Я передал его в руки Ульяны, даже без опаски, что она неожиданно захочет воспользоваться им, что, впрочем было бы опрометчиво. В арифметике «лом минус нож» останется всё равно лом, так как он просто на просто длиннее. Да и за Ульяной я не замечал боевого опыта солдата, даже если учесть что у нее могли быть родственники военные. Когда нож оказался в её руках, я сбросил с себя пионерские шорты и оголил перед Ульяной свой вздымающийся окаменевший орган. Вид маленькой юной наивной пионерочки, своими большими глазами смотрящей на него с шоком и немалой долей омерзения сводил с ума от возбуждения. Я даже испугался, как бы не оргазмировать прямо с одного прикосновения. Бедная Ульяна даже ничего не успеет сделать, да и «казнь» примет более скучную форму. Я аккуратно обхватил член, и начал совершать медленные поступательные движения. Если я хоть немного ускорюсь в такой ранний период, то пиши пропало. Я прекрасно понимал, как Ульяне было сейчас хреново. Ей определённо не нравился вид мужского полового органа, который находился так рядом с ней, она бы давным-давно отвернулась или даже убежала, но не могла отвернуть взгляд от него, как бы не хотела. Как я уже говорил ранее, именно мой член является сигналом к действию, и если она хоть немного упустит, то станет жертвой смертельной петли. По сути, прямо сейчас жизнь советского пионера, моей сверстницы, маленькой девочки, простого сорванца по имени Ульяна зависела от моего крепчающего от возбуждения пениса. И ёб твою мать... ...как же это меня возбуждало. Конечно, я не упускал возможности дополнительно поиздеваться над Ульяной, имитируя стоны и притворяясь будто бы сейчас кончу. Пионерка находилась в постоянном напряжении, ровно как и мой член, работая в тандеме, чтобы привести меня к сладостному советскому экстазу. Я успел предупредить Ульяну, что если она перережет верёвку раньше времени, то получит порцию ломика, поэтому шутить со мной даже не стоило. Но, к сожалению, всё хорошее рано или поздно заканчивается, ровно как и мой онанизм. Я чувствовал приближение «торжественного момента», и как только затрясся в оргазме, заливая траву подо мной семенем, я, дёргаясь словно в конвульсиях, сбросил табурет под ногами Ульяны. Та стала трястись на петле, тщетно пытаясь перерезать верёвку. Бедняжка зря старалась. Я заранее затупил лезвие, чтобы им нельзя было даже перерезать листик, и поэтому просто соврал пионерке, дав ей ложную надежду. Убедившись, что Ульяна не сломает себе шею во время конвульсий (и отойдя на достаточное расстояние, чтобы на меня на накапало «чего-либо»), я снял девочку с петли, заставив ту упасть на землю. Синее лицо пионерки, что было искажено в выражении ужаса и полного страха, контрастировала с ее красными волосам и алым пионерским галстуком. – Ну что, Ульянка? – ехидно спросил я у неё, опускаясь перед лицом девочки. – Не понравилось, говоришь? – мой орган прямо перед носом трупа. – А как насчёт такого? Я начал тереться пенисом о нежное маленькое личико пионерки, издавая приглушённые стоны. – Охх...даа... Ты просто не дала мне второй шанс. Видишь, уже и не кривишься, как тогда. – поговаривал я, буквально насилуя ее лицо. В течение процесса несколько лобковых волос упало на ее щёчки, носик и маленькие тонкие губы, но я даже и не думал их оттряхивать. Вполне наоборот, с такими «аттрибутами» пионерка Ульяна стала выглядеть еще красивее! – А как тогда в столовой, ты украла у меня котлету. Заменила сколопендрой! Но ничего. Хочешь котлету! Ешь! Циничным образом, я опустил свои гениталии на застывший в попытках поймать воздух рот девочки и засунул их внутрь, продолжая онанировать. – Вроде бы... Ульянка ничего не делает. Но чёрт, как же это приятно... Почему я сразу не догадался так делать с остальными пионерами? Вроде бы Ульяна девочка, но... я уже во второй раз... И действительно, из головки моего члена выстрелила вторая порция спермы, окропившая собой траву. – Два раза кончил, а уже хочу еще. Видимо, пора попробовать своё изобретение. Я небрежно засунул орган обратно в шорты и побежал искать тот самый топор, которым я рубил Алису. На это понадобилось немало времени, видимо «отряд Слави» надежно припрятали орудие убийства вместе с телом ДваЧе. И я не ошибся, топор лежал на втором этаже корпуса Старого Лагеря. Как только я поднялся наверх, меня словно бы откинуло назад от мерзкого запаха разлагающегося тела пионерки. Я окинул взглядом труп, завёрнутый в ткань, пропитанную трупными выделениями. – Ну и как тебе горится в аду, Алиса? Неприятно? Ну что ж, это заставит тебя подумать головой прежде, чем совать свою сиську в руку честного пионера! Или использовать шантаж против него! Знаешь, если бы не твоя лучшая подруга, явно сгорающая от нетерпения встретиться со мной еще раз, я бы покромсал тебя побольше. Но время не терпит отлагательств. Прощай, Двачевская. Скучать не буду. И с этими словами я покинул Старый Лагерь с топором в руке. – Эх, навались! – воскликнул я, занеся топор над головой трупа пионерки. Сначала пришлось нанести удары, чтобы раздробить шейные позвонки Ульяны. Как только я убедился, что мне теперь ничего не мешало отделить голову от тела, в ход пошла острая сторона топора. Вроде бы топор не сильно должен был затупиться, но почему-то рубить шею Ульяны было потяжелее, чем с Алисой. Словно бы пионерка в последний раз решила попортить мне удовольствие своей выходкой. Но у нее ничего не вышло, так как уже на седьмой удар я чувствовал, как рубанул ей позвонки и голова отделилась от основного корпуса. Как всегда пролилось не так много крови, что было удобно для тех, кто не хотел бы портить пионерскую форму чужой жидкостью. – Отлично! С этими словами я сел, опершись спиной к стволу дерева и обхватил голову Ульяны. Затем, я зафиксировал окоченевшее тело девочки в определенной позе. Теперь ее корпус стоял на коленях, выпячивая тыл в мою сторону, а верхней частью тела лежала на земле. Так, она давала доступ к своим ягодицам и, самое главное, к ботинкам. Легким движением руки я вновь высвободил член, и пристроился им к широко раскрытому рту Ульяны, засовывая головку, а затем уже и весь ствол до основания во внутрь. – Ох, Ульяна... – томно произнёс я. – Вот теперь ты ведёшь себя, как хорошая девочка. Словно бы конвульсивными движениями я начал мастурбировать сам себе оторванной головой Ульяны левой рукой, а правой массировал ягодицы, трогая и пробуя ее ступни, одетые в коричневые ботиночки. Я был на вершине настоящего экстаза. В моей голове сразу родились образы послушной милой Ульяны, не отравленной пагубным влиянием Алисы. Эта Ульяна слушается родителей, старших, и что не мало важно, директора турклуба. Ей нравится ходить в походы, она заводит много друзей, и всегда советуется со мной. Она настолько доверяет мне, что даже делится своими секретами: рассказывает о мальчике, в которого она влюбилась, жалуется о проблемах с родителями, и выражает беспокойство о школьных оценках. Такая Ульяна легко согласится на «съёмки» и сделает всё, чтобы не посрамить пионерский галстук. – Ульяна... Ульяна... – трясущимся голосом шептал я, всё сильнее и сильнее сжимая руками ягодицы девочки сквозь ткань ее юбки. Я не стал рисковать и заглядывать под нее, наверняка какие-то выделения да были там, и посему решил просто использовать воображение. Попка пионерки радовала своей упругостью, и даже наверняка тряслась каждый раз, когда по этим наливным ягодицам ударял футбольный мяч во время игры. Ее сверстники наверняка даже не начали помышлять о том, чтобы хотеть сексуально Ульяну, а я уже вот так вероломно пользуюсь этим телом. «Да, Анатолий Емельянович?» «Конечно, Анатолий Емельянович» «Всегда готова, Анатолий Емельянович» – Ульяна... ты у меня такая... х-хорошая... д-д-д... – только и сумел я прошептать, как вдруг меня словно бы какая-то сила толкнула вправо и прямо перед бурным оргазмом, я втянул запах Ульянкиной обуви, смачно опустошаясь в ее оторванную голову. Этот оргазм был настолько же сильный, как и в первый и второй раз. Ульяна буквально сводила с ума, это настоящее чистое полотно, на котором я могу оформить любое своё творение! И эндшпиль этой постановки будет достойным назойливой пионерки. Я поднял голову Ульяны перед собой, любопытно посмотрел в её вытаращенные от асфиксии и шока глаза, и спросил: – Ну как, Ульяна? Тебе понравилось? Можешь не лгать, ты же знаешь, что Алисы сейчас нет рядом. «Конечно, Анатолий Емельянович. Это было потрясно!» – прозвучал ее голос в моей голове. – А почему тогда я не вижу радости на твоём лице? Подожди, сейчас исправим. Свободной рукой я закрыл рот мёртвой девочки, и затем вытянул уголки ее губ с левой и правой стороны, пока ее уста не искривились в широкой улыбке. – Вот теперь намного лучше! Умница, Ульяна. Тобой будет гордиться весь «Чергид»! Быстро приведя себя в порядок, я начал лишать оставшееся тело его конечностей. Быстро в сторону полетели руки и ноги. Затем, я нашел в здании небольшой мешок, куда как раз влезли все части тела. Я водрузил его на себя и стал спускаться к «Совёнку». Конечно, мое поведение можно было бы назвать подозрительным, как минимум, но я не беспокоился насчёт таких затруднений. Если кто и поймает меня, в, по сути, пустынном лагере, просто скажу, что боролся с преступником, и он убежал. А в мешке картофель. Согласившись со своими мыслями, я стал идти увереннее, даже как-то немного вальяжно. Ай, Сливко, нехорошо. Ты только что пионера убил, а пританцовываешь, словно бы получил первый поцелуй на танцах. Да уж, знал бы ты чем я занимался минуты две назад, то ты понял, что это даже покруче первого поцелуя будет. Мне повезло, в «Совёнке» не было ни души. Словно бы даже дежурные боялись осматривать весь периметр. Дураки, из-за вашего безалаберного отношения такие твари, как я спокойно расхаживают по пионерлагерю! Надо бы их отчитать за такое на завтрашней линейке. Наконец, я оказался в нужном мне месте: задний проход к столовой. Тут стояли различные пластиковые бочки, коробки и пустые контейнеры. Вот последние мне и нужны были. Взяв несколько штук, я принялся складывать обрубленные части Ульяны туда, и расставлять их аккуратно, словно бы оно так и должно было быть. Закончив, я осмотрел свою композицию. – Ляпота. – блаженно произнес я. – Своровала конфеты – теперь пусть отрабатывает в роли мяса. Всё возвращается на круги своя. Я оставил мешок и топор прямо тут, и лениво поплёлся к домику вожатой. Внутри этой обители, где меня никто не мог тронуть, я вальяжно потянулся и глубоко зевнул, словно бы никаких маленьких пионерок я не убивал и не занимался сексом с их хладными трупами. Почувствовав усталость от приведённого наказания, я глубоко зевнул и упал на кровать, ощущая как силы покидали меня. Теперь, когда Ульяна перестала мешаться и наводить панику, я могу спокойнее заниматься «наказаниями». Интересно, кто будет следующим в моём списке? Впрочем, неважно. Решу это в следующее утро.