Разносчик пиццы

— Поверить не могу! Это свершилось! Ты наконец-то идёшь с ним на настоящее свидание! Сколько вам потребовалось времени? Сколько лет я сидел в Азкабане! Я ожидал этого при первой вашей встрече вообще-то. Особенно от тебя, — Джеймс смеётся на голос в трубке и считает забавным, что Остин так за него рад. — Просто я решил не торопиться, вот и все, — это с невысказанным "чел, я боялся всё испортить". — Чувак, да вы оба друг друга при встрече глазами поедаете, а по итогу не целовались даже. Это называется "тормозить", а не "не торопиться". Я надеюсь, ты хоть сегодня сделаешь что-нибудь. — Собирался, — отвечает Джеймс отстраненно, собираясь из-за упрёков в свой адрес завершить звонок. — И это. Иди нахрен, Остин.       Настроение немного подпортилось из-за друга, который никогда не устаёт напоминать, что в плане отношений со Стюартом он оттягивал и боялся каких-либо решительных действий около двух недель, за которые они старались узнать друг друга получше.       Остину легко говорить: нашел девушку, понравился ей — класс, это взаимно — хоть сразу встречаться предлагай. А с парнями... Хоть годами выжидай, чтобы чего-то добиться. И то, в итоге отошьют, потому что он с тобой как с братом родным общается, а ты "пидрилой" оказываешься. Это вообще история первой влюбленности одного его друга-закаленного жизнью гея, но Джеймсу она нравилась своим реализмом — всё действительно так и есть, и в их ситуации им скорее даже повезло. Это в плане взаимности чувств. Ну, наверное, взаимности...

***

— Вау! Это же настоящий пикник в ночи! — Стюарт восхищён, и от этого немного легче: значит, свидание началось как нужно. — Мне казалось, что тебе может понравиться такое. — Ты, как всегда, не прогадал.       Стюарт уже сидит на приготовленном покрывале и так тепло улыбается, что у Джеймса в груди цветы распускаются. Как же он ему нравится, Господи Боже...       С того момента, как Стюарт пришёл к нему впервые, они стали общаться гораздо ближе. Самым милым было то, что оба раскрывались друг другу и очень много переписывались, когда не могли встретиться. Невероятно сошлись вкусами и интересами. Каждому хотелось знать про другого всё. И... Честно говоря, Джеймс был влюблен по уши, и признание было лишь вопросом времени. И вот. Он решил сделать это сегодня.       Стюарт допивает газировку, налитую в милый пластиковый бокал, и, перевернув его ножкой кверху, вытряхивает капли. На покрывале стоит тортик, купленный в местной кондитерской, и парень одними глазами спрашивает, можно ли его попробовать. Джеймс не отвечает и просто смотрит на Стюарта не то чтобы выжидающе, скорее задумчиво. — Стью, — произносит Джеймс, поднимая на парня глаза. — Мне подождать тебя? О, или хочешь, первый попробуй, — он, конечно, о торте. Подобная забота лилась бальзамом на душу, но сейчас целью Джеймса является нечто другое... И он, черт возьми, начинает нервничать. — Нет, ты можешь... — парень не может сделать и вдоха из-за гула в ушах и чего-то, тревожно сжавшегося в груди. — Слушай... — Джеймс мнется и невольно заставляет Стюарта насторожиться и тревожно посмотреть ему в глаза, отложив бокал. — Эй, всё хорошо?.. — искренне волнующийся Стюарт тянется, чтобы придвинуться и отыскать следы возвожного недомогания, но прерывается просьбой. — Закрой глаза.       Это не команда, а просьба с невысказанным "пожалуйста" между букв. Стюарт покладисто выполняет её, и Джеймс остаётся словно один на один с ещё не высказанным признанием.       Стюарт мирно ждёт и даже не двигается, разве что немного грудь поднимается при дыхании и кудри ветром развеваются. Парень смотрит на них и думает о том, что будет дальше — и не знает. Но почему-то кажется, что всё так и останется хорошо, как минимум потому, что со Стюартом в любом случае "хорошо". — Ты мне нравишься, — шепчет Джеймс почти спокойно, по какой-то не ясной даже себе причине прикрывая чужие глаза ладонью, чтобы тот не подсматривал.       Он касается губами щеки парня, и ему кажется это невероятно интимным. Кровь понемногу начинает приливать к лицу, и вечерний ветер чувствуется куда явственней. Волнения нет. Словно всё правильно. Только этого очень мало...       Он задерживается около чужого лица слегка дольше чем, наверное, нужно и поэтому очень долго решается перед тем, как отодвинуться. Стоит только убрать ладонь, её хватают вместе со второй и набрасываются с поцелуем. Настоящим, взрослым и очень-очень чувственным. Стюарт валит его на покрывало и совершенно не даёт шансов на главенство. Джеймс жутко краснеет, его ресницы трепещут, а сердце буквально из груди выпрыгивает. Это настолько волнующе и радостно для него, что плакать хочется. Он целуется со Стью — милым, взъерошенным, очень хорошим и разговорчивым парнем.       "Это взаимно", — и от этого факта сердце отчаянно просится наружу, грозясь вот-вот разбить грудную клетку.       И когда Стюарт, закончив, просто падает на Джеймса, последнего переполняет столько счастья, что он готов заобнимать Стью (теперь же уже можно так проявлять свои чувства?..). Но тот сам мило прижимается, лишая Джеймса последнего пульса. — Давай встречаться?

"Господи, и почему это предлагаю не я?!"

— Эй, это моя фраза, — Джеймс шутит, таким образом сбивая настойчивый румянец с щёк, и Стюарт ожидаемо смеётся. — В таком случае я согласен. — Я тоже...       Стюарт целует своего уже парня в лоб и встаёт, всё ещё собираясь набрать немного тортика в бокал, отчего Джеймсу становится банально смешно. — Ты словно поесть пришёл. — Так халява же, — уже затаскивает первую ложку в рот Стюарт. — Ах ты! — Джеймс хочет вновь прикоснуться: отобрать ложку или кинуться обнимать. Потому что когда это стало полностью легально, появилось ощущение необходимости всех этих жестов, что прежде могли не сойти за дружеские.       Стюарт, чувствуя прикосновение чужой ладони, набирает полную ложечку торта и подносит к губам парня. Десерт оказывается на самом деле замечательным и невероятно приторным в этот и без того приятно-сладкий день. — Скажи, что я тебе нравлюсь. Чтобы я был уверен.       Стью только округляет глаза и забирает ложку, но лишь для того, чтобы вновь наполнить её из своей порции и всунуть в чужой рот назад. Всё же видно, как давно они хотели вести себя как сейчас... Немного беситься, шутить, открыто заботиться и бесконечно много касаться друг друга. Это оказалось невероятно приятно и желанно. — Ты мне уже очень давно нравишься, Джеймс. И с каждым разом я влюбляюсь сильнее. Разве это совсем не заметно?       Они крепко обнимаются, и единственное, что может произнести Джеймс, это: "Для меня нет. Все же нужно больше следить за происходящим, а не витать в облаках". А после добавляет:

"И больше слушать Остина"