чувство прекрасного

Наблюдать прекрасные рассветы — привилегия тех, кто очень уж рано встает, чересчур поздно ложится или же вовсе не спит. Рагги лавировал где-то между первой и последней категорией ценителей прекрасного. В конце концов, у него никогда не было достаточно денег и времени для того, чтобы спать днём. Работа и учеба частенько не оставляли даже десяти минут для того, чтобы немного вздремнуть, и уж едва ли когда-нибудь, кроме младенчества, Рагги спал больше десяти часов. Впрочем, прекрасные рассветы Буччи особо не ценил. Он видел их настолько часто, что они стали обыденностью, а на ту красоту, которую нельзя превратить в шуршащие мадолы, тратить драгоценные мгновения совсем не стоило. Созерцать восходы, закаты и прекрасный свет звезд всегда гораздо лучше на полный желудок, — а этим Рагги может похвастать крайне редко. Леона прекрасно высыпается за двоих. Буччи трудно осуждать его за это безделье — кто знает, родись и он с золотой ложкой во рту, стал бы принуждать себя бодрствовать? Едва ли. Кингсколару можно только позавидовать. Сон и отдых — это роскошь, которая доступна только избранным. Но даже всему самому лучшему в этом мире свойственно заканчиваться. Рагги заходит в комнату старосты, когда рассвет уже отгорел, оставив после себя бледно-голубое небо, чистое и безоблачное. Скоро ежедневная тренировка по магифту, на которой Леона обязательно должен присутствовать, но для этого его нужно разбудить. Самая, пожалуй, приятная работа, которую выполняет Буччи, потому что в этот момент можно делать с Леоной что угодно. Будить любой ценой. — О, посмотрите на него, — насмешливо бормочет Рагги, медленно подходя к кровати. — И это принц? Кингсколар в самом деле по-королевски лежит на кровати, среди многочисленных подушек, закинув руки куда-то за голову. Одеяло наполовину сползло, но спящий явно не тяготится его отсутствием. Леона часто упоминал, что ненавидит, когда жарко. И потому не терпит прикосновений. Во сне его лицо особенно красиво. Только во сне он действительно походит на принца из сказки, благородного, с чистой душой. Мнимая безмятежность окутывает его, и если бы поза, в которой он спал, не навевала мысли о морских звездах, можно было бы смело давать Леоне титул спящей красавицы. Вернее, красавца. Рагги осторожно присаживается рядом и наклоняется к принцу, любуясь им. Именно Леона стоит того, чтобы задержаться на несколько секунд или даже минут, неотрывно глядя на него. Никакие рассветы и закаты не могут подарить Рагги этого странного чувства, которое рождает созерцание чужих приоткрытых губ, вздымающейся при дыхании груди, этой татуировки на темной гладкой коже… Хотя наглое и высокомерное выражение на этом лице куда лучше лживого спокойствия, которое существует только во время сна. Но его приходится наблюдать и того реже — эту довольную, надменную физиономию. Обычно Леона бывает мрачен и всем недоволен, а злость свою срывает на Рагги, заставляя его выполнять все новые и новые проблематичные поручения. Очевидно, ему до безумия нравится смотреть, как бедная голодающая гиена пропускает свой обед, вставая в бесконечную очередь по пятнадцать раз, потому что Кингсколар хочет сначала одно, потом другое, а потом еще и десерт, но сразу всё заказать было никак нельзя. Садизм, не иначе. Леона спит так, что и пушечный выстрел не разбудит, поэтому Рагги бесстрашно протягивает руку, чтобы коснуться обнаженных плеч. Провести кончиками пальцев по шее, к линии челюсти, к щеке. В трущобах, где Буччи вырос, мало красоты. Только красивое небо, которое надо всеми одно, только от этого не легче. Любой, кто рос в нищете, предпочтет не прекрасные закаты и не сияющие звезды, а крышу над головой, которая не протекает. Красивых зданий в трущобах тоже найти было нельзя. Возможно, это извратило…как Леона это назвал? архитектурный вкус Рагги, который предпочитал развалины помпезным постройкам. В таких местах сразу же чувствуешь себя как таракан на кухне дорогого ресторана. Самый нежеланный гость. Красивых людей в трущобах еще меньше. Мало кто способен выглядеть великолепно в оборванном тряпье. Мало кому повезло выиграть в генетическую лотерею, родиться с красивым лицом, а затем еще и сохранить его до зрелых лет. Шрамы, следы переломов, отсутствующие конечности — вот какова обыденность. Рагги, пожалуй, был одним из тех, кого в его районе считали «красавчиком». В этом колледже он не иначе как помойная крыса среди холёных домашних мышек. Леона сочетает в себе все неизведанное и прекрасное вместе с простым и понятным для Рагги. Не только внешняя красота, но и интеллектуальность — очередная недоступная беднякам роскошь. Всё, что ты можешь обрести на улицах — смекалку и острый ум, не заточенный, впрочем, на академические успехи. Многие и этого не получают, предпочитая пойти по простому пути грубой силы. Рагги, к сожалению или счастью, этот путь не был доступен. А вот Леоне вполне — но в большинстве случаев (всё еще не во всех) он выбирает действовать с помощью родной для Буччи подлости. Леона эгоистичен и себялюбив, слишком горд. Он совсем другой, он голубых кровей и в его голове куча всего, для Рагги недоступного, и вместе с тем, он такой же. Впрочем, не следовало обманываться этой похожестью и возлагать на неё надежды. Они могут быть вместе лишь пока не окончат колледж. После этого Леона вернется во дворец и, если братец сможет его уговорить, получит какую-нибудь высокую государственную должность. Для него в этом мире место подготовлено, место с бархатной подушечкой и слугами рядом, которые будут держать опахала и исполнять каждый каприз. А вот Рагги…продолжит жить так же, как жил. Крутиться, вертеться, искать это самое место. Даже не искать. Для такого, как он, непозволительно воображать, что где-то есть это место, которое можно будет просто занять. Место под солнцем нужно будет выгрызать зубами и вырывать когтями. Нет, они совсем из разных миров, которые лишь на краткие мгновения пересеклись. Буччи касается чужих волос. Мягкие, шелковистые, густые. Не то, что его собственная колючая шевелюра, почти шерсть в самом деле. Они неподходящая друг другу компания. Леоне не подобает общаться со сбродом. «Гиене, рожденной рыться в помоях» не стоит даже смотреть в сторону королевской особы. И в общем-то, такой «приятель» принцу ни к чему. Есть бесконечное множество других людей, которые рады угождать. Испытывают они в глубине души презрение к Кингсколару или нет — совсем не существенно. Та благотворительность, которую он осуществляет в сторону Рагги сейчас — не более, чем прихоть капризного богача, который решил развлечь себя разбрасыванием золотых монет толпе. Это Буччи должен дорожить таким знакомством, в рот заглядывать своему благодетелю и стелиться к нему в ноги. Эта выгода — односторонняя, а потому считай, что её нет. Рагги никогда не сможет полагаться на Леону как на надежный ресурс, потому что самому Леоне он не нужен. Его выбросят, еще и пинка под зад дадут, когда придет время. Рагги вздыхает, бросая наконец поглаживать каштановые пряди. Время убегает, нужно заниматься делами, точить когти для борьбы за место в жизни. Поэтому юноша встает с кровати, потягивается и привычно хватает старосту за ноги, чтобы стащить с кровати. — Леона-сан! Подъем! — громко говорит он, замечая, как недовольно начинает метаться хвост оказавшегося на полу льва. — Рагги… — глухо рычит Кингсколар, откидывая с лица волосы и жмурясь от солнца. — Чёрт тебя дери… — В этом колледже только вы меня дерёте, Леона-сан. — Ха? Такой энергичный с утра. Раз ты такой радостный, разбудил бы меня минетом разок. — Так не пойдёт. Вы сами знаете: деньги вперед. — Ну и взял бы в кошельке… — Нет, ни в коем случае. Делать то, о чем меня не просили, да еще и брать за это деньги? Это очень-очень плохо, я никогда так не делаю, — издевательская улыбка делает миловидное личико почти отталкивающим, но Леона, с прищуром глядя на «помощника», усмехается в ответ. — Неужели? А если я тебя попрошу, сделаешь? — Уже некогда. Вот-вот тренировка начнется, — Рагги развел руками, словно и сам был ужасно расстроен. — Разве ты не знаешь, Рагги? — широкая улыбка демонстрирует крупные клыки. — Король никогда не опаздывает. Это остальные приходят чересчур рано. — Так Вы ж не король, Вы только принц. Несколько долгих секунд тишины понадобилось, чтобы улыбка Леоны из веселой превратилась в угрожающую. Стоит Рагги понять, что шутка кажется смешной только ему, он бросается к двери, но Леона успевает поставить подножку, обеспечивая не самое мягкое приземление на каменный пол. Вновь поднимаются они одновременно, и Кингсколар все же успевает схватить свою жертву прежде, чем та дотягивается до дверной ручки. Поймав Рагги за запястье, принц притягивает его к себе и прижимает спиной к своей груди, а рукой обхватывает подбородок. — Следует дважды подумать, прежде чем распускать язык, — на грани злобы и веселья тихо говорит он гиене на ухо, до боли сжимая щеки. Теперь было понятно, что ни близость времени тренировки, ни отсутствие предоплаты не спасут Буччи от жизненного урока. — Ну, зато Вы так взбодрились, — нервно хмыкнув, процедил через стиснутые щеки Рагги. Леона снова улыбнулся и, отпустив лицо парня, расстегнул пуговицу на его спортивном комбинезоне. — О, конечно. А сейчас я взбодрюсь еще больше… Разогреюсь перед тренировкой, да? — Вы серьезно?! — Разумеется. За ошибки надо расплачиваться, — Кингсколар тянет молнию вниз, а затем ловко забирается пальцами под майку. — А…Но… Тренировка же еще! Как я буду… — Рагги прижимает уши к голове, краснея от прикосновения к собственной коже. Сердце давно уже бьется раненной птицей в грудной клетке, норовя сломать тонкие кости. Страх, смущение, предвкушение — все мешается в бешеной пульсации. — Это уже не мои проблемы… — задрав майку, Леона пытается приспустить леггинсы, которые Рагги всегда надевает под спортивный комбинезон. — Черт, нахрен ты вечно напяливаешь столько одежды? Мерзнешь, что ли? — Эй! Это все надо снять! У меня форма одна, не надо её пачкать, тем более такими вещами! — Да я знаю, хватит ныть…- Кингсколар тащит своего помощника к кровати и грубо толкает на неё, делая затем пару шагов назад. — Сам раздевайся. Быстро. И пока смирившийся со своей судьбой Рагги торопится избавиться от одежды, сам принц ленивым взглядом осматривает комнату. Его собственная одежда валяется комьями тут и там, на кресле, диване, на полу, торчит из ящиков и несчастно свисает с дверки шкафа. Рагги еще не успел убраться, но сейчас это и к лучшему. Леона стаскивает с дверцы одну из своих футболок, вроде бы даже чистую, но это не точно. — Вот, — он бросает кусок красной ткани в только что закончившегося раздеваться Буччи. — Надень пока. А то от вида твоих рёбер у меня не встанет. Рагги совсем не обижается, принимая футболку, только снова усмехается. — А еще спрашиваете, чего столько одежды ношу. Кожа, кости и немного мышц — вот из чего состоит тело Рагги. Хотя в последнее время дела у него шли на лад и он поднабрал немного веса, служить живым анатомическим справочником всё еще было можно. И привлекательности ему это точно не добавляло, Буччи прекрасно это понимал. — Ты что, комплексуешь? — Не хочу пугать людей. А то за призрака меня примут, — Рагги широко улыбается, словно доволен своей худобой. — Что-то ты слишком радостный, — фыркает Леона, глядя, как мешком повисает его собственная одежда на широких, но все же слишком худых плечах. Отчего-то такой вид даже нравится, и Кингсколар не делает себе труда отрицать собственные пристрастия. В конце концов, заставлять Рагги носить свою старую форму вместо того, чтобы просто купить ему новую — излишне красноречиво. — Разворачивайся. Буччи поджимает губы и послушно подставляет зад, попутно утягивая себе одну из подушек ради хоть какого-то удобства. Не проходит и пары секунд, как ему прилетает звонкий шлепок, заставляющий вздрогнуть и не довольно зашипеть. — Вы что, собрались отшлепать меня за плохое поведение, как ребенка? — Если сочту нужным, это тоже сделаю, — говорит Леона тихим глубоким голосом, наклонившись к подрагивающему уху. Проводит по нему носом, заставляя мурашки пробежаться по коже. — А ты лежи и не рыпайся, а то как бы за что-нибудь еще не пришлось расплачиваться. Рагги послушно утыкается в подушку, чувствуя, как широкая теплая ладонь проводит по шее, по спине и останавливается на бёдрах. Сегодня ничего приятного вроде поцелуев или хоть какой-то прелюдии ждать не приходилось. Раз это наказание, то бессмысленно заботиться об удовольствии партнера. Впрочем, не то, чтобы Леона так уж часто об этом беспокоился. Холодная смазка заставляет шерсть встать дыбом, но это еще не самое ужасное. Когда Леона резко входит, приходится закусить подушку и в ней же глушить стоны: пусть даже большая часть общежития уже собралась на тренировочном поле, особенно хороший слух некоторых особей все еще мог принести проблемы… Хотя, кажется, не то, чтобы принц прилагал какие-то особые усилия, чтобы скрыть свои «отношения» с нижайшим простолюдином. Рагги иногда казалось, что Кингсколар едва сдерживается от того, чтобы назло брату выставлять их напоказ. И не делает этого только потому, что тогда Рагги ему плешь проест своим нытьем. Кровать трясется, но благополучно выдерживает все, что на ней происходит. Хотя само общежитие выглядит весьма непрезентабельно, мебель здесь на удивление крепкая. Наверное, администрация школы прекрасно понимает, какой именно контингент собирается в Саванакло. Когда первый дискомфорт проходит, дышать становится легче, а сам процесс — куда приятнее. Несмотря даже на грубость, а может и благодаря ей, секс с Леоной нравится Рагги почти всегда. Всё-таки это Леона-сан. Речь идет даже не о любви, это слово здесь под запретом, оно просто смешно. «Восхищение» более уместно. И это «восхищение» заставляет Рагги кончить спустя несколько минут, даже раньше Леоны, только от того, что тот был внутри… Кингсколар это замечает, смеется. — Простыни сам будешь менять. — Понятное дело… — хрипит Рагги, а затем возмущенно вскрикивает, когда его вдруг бесцеремонно хватают за хвост. — Эй! Не дергайте! — Да заткнись ты… Снова, слишком резко. Приходится в самом деле заткнуться и терпеть, как и всегда. Еще несколько мгновений, быстрых сильных толчков, и Леона кончает тоже. Не внутрь, что весьма благородно, а на всё те же, уже испачканные простыни. Падает на кровать рядом с Рагги. — Ай, так и знал! Не спать, Леона-сан, не спать! — игнорируя слабость в мышцах, Буччи пытается встать с кровати, но его утягивают обратно, прижимают к матрасу, наваливаясь всем телом. — Вечно ты как ужаленный, — шепчет Кингсколар, пытаясь растрепать чужие волосы. Безуспешно — они и так растрепаны хуже некуда и старосте общежития не удается оставить свой след в истории. — Хочешь жить — умей вертеться, — отвечает Рагги, ёрзающий, не в силах сбросить с себя львиную тушу. — Тренировка у нас, тренировка, забыли? Блин, вечно вы засыпаете после… — А у тебя вечно прилив энергии. Как ты мне надоел своим тявканьем… Всё, я встаю.