Дождался

«Да пошёл ты на хуй, Игореш!» «Хазин, сука, ты че как баба сучишься? Трубку возьми!» «На хуй» «Чтобы я ещё раз с тобой связался, майор, блядь…» Холодный воздух лижет под ребрами, жмется к лихорадочно опадающей грудине, забираясь под распахнутые полы пальто. Хазин сплевывает сгусток крови на землю и дрожащими пальцами тянется к телефону. — Пизда тебе, уебок, уроют тебя, суку, — хрипит он, глядя Илье в лицо из-под упавшей на лоб челки. Край русого пера пачкается в обильно текущей из носа крови. За переносицей жжёт и тянет. Разбитая скула горит огнём. Пальцы мажут по экрану. Не попадают, пачкают липкой влагой, мажут снова, перескакивая. Айфон козлит и выебывается. Петя никак не может попасть на восьмерку. Третий раз начинает снова. Третий раз: один, два, три… — Игорь, блядь, Иго-орь… — шепчет он, чувствуя, как заволакивает картинку темнота по краям. Это не хорошо, совсем не хорошо. Фатально. Если отключишься — финиш. Горюнов стоит над ним все такой же бешеный и тёмный, внутри него клокочет злоба, внутри него пылает пожаром водка и семь лет строгача. По венам разливается пустота. Нутром, подсознанием Петя знает, что это конец, но тело все ещё сопротивляется, упрямо тянется куда-то. Пустое. — Ты чо, сука, делаешь? Нахуй тебе телефон, а?! Положи его! Положи, блядь, и давай поговорим! — Горюнов орёт и пытается выхватить трубку у него из рук. Пальцы вляпываются в чужую тёплую кровь и соскальзывают. Хазин бессильно сползает на колени и, не обращая на Илью внимания, силится выбить немеющими пальцами вызов. Пачкает дизайнерские брюки в подтаявшей московской грязи. — Кому звонить собрался, падла! А ну, дай сюда!.. Дай сюда, сказал!.. Горюнова трясет как припадочного. Плечи дёргаются, руки, рот — тоже, не в ритм и по отдельности — смотреть страшно. Белки глаз мечутся из стороны в сторону, лезут прочь из орбит. Он все губы облизывает, оголяя желтые зубы и глянцевитые сизые прокуренные десна, словно зверь добычу учуяв. Хазин сглатывает и пытается спрятать единственно важное от чужих загребущих рук, не понимая даже, что он и есть добыча. — Игорь… — хрипит он, захлебываясь кровью, что течёт вниз по глотке. Горюнов цепким броском вырывает у него телефон. Хазин бессильно стонет и царапает его пальцы короткими ногтями. Руки у Ильи холодные и липкие как у мертвеца. — Какой, нахуй, Игорь, блядь! Я — Илья! — орёт он, хватая Хазина за горло и стискивая так, что у того в глазах темнеет и голова безвольно запрокидывается. Это так страшно и так смешно. Если бы они не поругались, если бы Петя не психанул, не уехал и снова не принял, пытаясь забыться, если бы так глупо не поддался на провокацию, абсолютно уверенный в собственном бессмертии, если бы, если бы… Хазин дохает в чужое низко склоненное лицо смешком и кровью, последним кислородом из пережатых лёгких. Горюнов бьёт его в скулу, отбрасывая назад к стене, по которой Петя безвольно сползает да так и замирает сломанной куклой. Глаза у Ильи бешеные, рука тяжёлая. Внутри что-то хрустит, опасно сдвигаясь. Отстраненно и замедленно обжигает болью. Вот теперь точно — фатально. — Иг… Уже не шёпот, хрип. Горюнов мечется по узкому закутку, хватается за волосы, сжимает в руке чужой липкий от крови айфон, рычит и воет, как дикий зверь. У Пети перед глазами все двоится: Илья двоится, и выход из проулка, и козырёк крыши над ним, и кусочек неба с облаком-собакой двоится тоже. Собака как будто ретривер, только уши больше. Дышать получатся вполсилы, а голова и вовсе уже один сплошной сгусток боли, где ни тронь. — И… — Заткнись! — орёт Горюнов, подскакивая к нему. И как только из переулка никто ещё на его крик не вышел? — Со мной говори! На меня смотри, паскуда! Я тут! Только я, слышишь?! Он снова бьёт Петю по лицу, хватает за волосы, запрокидывая голову, мажет кулаком по окровавленным губам. Хазин ловит себя на том, что улыбается. Улыбается тому, что живет пустой надеждой в его голове. В полумраке угасающего сознания ему видится высокая широкоплечая фигура, влетающая в подворотню. Он улыбается и закрывает глаза, зная, что все будет… все будет… будет. — Игорь, — бормочет Петя Хазин перед тем, как умереть. Горюнов отпускает его волосы и обессиленно валится на задницу рядом, сжимая в пальцах отобранный телефон. Он воет и бесится, как ребёнок, нечаянно сломавший любимую игрушку. Никак не может понять, что сотворил. «Петь, ты как там? Порядок?» «Нормально, Игореш, работаю» «Я приеду через неделю. Ждать будешь?» «Буду, Игорь, всегда буду» Ну что, дождался?..