Закрепление урока

      Воспитатель оторвался от бумаг, почесал кудрявую голову и мрачно воззрился на часы. Уже второй проклятый оборот стрелок он чувствовал себя лошадью, которая «ни шмогла». И до финиша сегодня точно не достучит копытами, как бы ни старалась. Как, интересно, Венцель все это успевал?       Пометив на будущее поискать в организме директора движок бесперебойного питания (и усмехнувшись, что скорее найдет белковое питание для себя), Янко Петрович, бывший воспитатель, а ныне совмещающий должность главного по горшкам и главного по тарелочкам, то бишь управляющего детского садика, поднялся и потянулся. Со скрипом, стоном и невнятным матюгом.       Телефон поддержал его шумным дребезжанием. Экран высветил сообщение. Янко Петрович скосил глаз и оскалился. Ну конечно, кто еще внесет разнообразие в его скучную и одинокую еще часов пять жизнь. Сообщив в ответном послании, что он все бросил и идет спать, возможно, не один, воспитатель зевнул, выключил настольную лампу и философски хмыкнул. Без директора этот кабинет выглядел заброшенным храмом. Жертвы не приносились, камин топился редко.       Радио-няня в виде розового пони, попиравшая радужным хвостом уголовный кодекс, вздрогнула и молвила человеческим голосом. Голос сонно жаловался, что хочет пи-пи, «пиченьку» и на ручки. Встряхнувшись, Янко Петрович поспешил вниз.              Мишенька сонной галкой сидел на диванчике, раскачиваясь, как сосенка в шторм. Рядом, придерживая худенькие плечики в розовом плюше пижамки, устроился Семочка. За прошедшее время кудрявые принцессы совершенно перестали делить рыцарей на «мой» и «не мой». Теперь каждый мог прилипнуть к любому, кто оказался поближе. Николаша, видимо, помогал добыть печеньку, а из туалета радостно журчала вода. В кране.       Явление воспитателя всколыхнуло сонную дремоту, Миша заулыбался, а Семочка виновато вздернул бровки.       — Вы теперь все вчетвером встаете по ночам к холодильнику? — сурово поинтересовался воспитатель.       Сема засопел, Миша потер пятки в носочках друг о друга и промолчал. Дождавшись остальную часть банды из туалета и из шкафа, воспитатель всех разложил. Отобрал у Феденьки книжку из-под подушки, пока не упала, у Алешеньки — саперную лопатку, пока в глаз не воткнулась, а у Степочки — альбомчик с очередной порцией каких-то планов по взятию беседки вместе с клумбой тети Клавы… возможно, с самой тетей Клавой, привычно плюхнулся на диван в комнате отдыха, распустил ворот рубашки и прикрыл глаза. Фонарь светил в окно, площадки дремали, ночью отдыхая от набега варварят.       Телефон снова вздрогнул.       — Не спишь? — осведомилась трубка.       — Сплю, — хмуро проворчал воспитатель, старательно сдерживая улыбку.       — Хорошо, — директор хмыкнул. — В выходные у нас две поездки, в разных направлениях. Поэтому после смены приезжай сразу ко мне в офис. Детей заберет охрана, только проследи, чтоб на сей раз без леденцов.       Янко Петрович засмеялся. Без него или без директора, или, на худой конец, без Славы и его помощников, четверо маленьких обормотов ездили крайне редко. Охрана крестилась, чтобы их не просили забрать сорванцов, поди, жребий тянула, кто будет с ними в машине. Последний раз Илюша с Мишей сосали леденцы. В сладком оказалась вся машина, частично сама охрана, а одному повезло так шикарно, что розовая пастилка оказалась в волосах. Как? Кудрявые воспитанники хлопали глазами и разводили липкими пальчиками. Слусяйна же!       — Рад, что сумел поднять тебе настроение, — директор, судя по голосу, улыбался. — У меня большие планы.       — Без меня, — привычно огрызнулся воспитатель, прекрасно понимая, что без него планов не будет, но подразнить большого хищника — святое.       — Без тебя, дорогой, на выходные не получится. Как положено отцу семейства, я хочу проводить эти дни в компании семьи, особенно — благоверной половины.       — И кто это? — ехидно переспросил Янко Петрович, уже сам подхихикивая.       — И потом, — добил директор, — кто меня возить будет? По выходным я за руль не сажусь, водителя отпускаю.       — Простите, мой господин, конечно же, я мчусь на ваш зов, — сменил тон на показательно подобострастный Янко Петрович. — В нашем гареме ваше слово — закон.       — То-то, но мчись завтра, — директор рассмеялся и оборвал звонок.       Воспитатель вздохнул. Через некоторое время в тишине и покое он даже начал придремывать, но проклятый единорог опять подал голос. Пришлось вставать. Совершив поправительно-укладывательный обход, Янко Петрович забил приличного размера болт на оставшуюся работу, переоделся в мягкий спортивный костюм и прилег на диване, не заметив, как соскользнул в глубокий сладкий сон. Иногда лишь нервно возился, пытаясь притулиться к теплому боку или привычно повернуться поудобнее под тяжелой рукой.              — А у нас будут каникулы? — спросил чумазый Темочка, дожевывая кусок белого хлеба с вареньем.       — Каникулы? — Феденька чуть не подавился от радости и тоже уставился на воспитателя.       — Будут, — кивнул тот машинально, продолжая сосредоточено пилить булочку.       Группа завтракала на удивление тихо. Питомцы уже извазюкались вареньем сами, украсили новые шторы и фартук Инары Львовны.       Нянечка, к слову, узнав, что теперь обязанности заведующего детским садом будет исполнять Янко Петрович, от счастья неделю порхала по группе, баловала всех пирогами с ягодами и попустительствовала капризам малышни. Шторы поменяли трижды, ковер дважды. И один раз охранника. Крепкий мужчина схлопотал нервный срыв, когда группа решила над ним подшутить. Янко Петрович так и не выяснил, что такого с ним сотворили, а рассказывать сам охранник отказался категорически. Темочка и Милочка вели себя тише воды в стакане, ниже газонной травы целую неделю, но так и не раскололись. Директор со смехом и философским пофигизмом резюмировал, что такие слабонервные в охране точно не нужны. Выпили тогда, не чокаясь, и Янко Петрович выкинул до утра всякие лишние, по мнению Венцеслава Альбертовича, мысли.       — А можно мы тут останемся? — Гошенька пришвартовался к воспитателю вместе со стульчиком.       Мишенька и Илюшенька вдруг прекратили жевать и с каким-то нездоровым подозрением уставились на рыженького сокамер… согруппника. Близнецы уже закопались в игрушки, Феденька устроился с очередной книжкой, даже Степочка, преданно поглядывающий на Семочку, тоже отошел к столу для рисования. Алеша и вовсе был уже потерян для общества с очередным пистолетиком. Поэтому переставшие жевать кудрявые сразу вызвали подозрение. У своих рыцарей и у нянечки, которая принялась хлопотать на предмет «бедные дети останутся голодными».       — Гоша, каникулы надо проводить дома, — с серьезным выражением ответил воспитатель, допивая кофе, и потрепал рыжую взъерошенную макушку.       Илюша отложил бутерброд, а Миша со стуком вернул кружку с какао на стол. Семочка застыл с куском во рту. Николаша с трудом сглотнул толком непрожеванное, хлюпнул чаем и тоже настороженно замер. Илюша вздохнул и зашушукался со своей астральной половиной. Два мешочка с плутонием сдвинулись, склонив друг ко другу головенки и что-то очень бурно обсуждая.       — А все-таки, можно? — продолжал канючить рыжик, не понимая еще своей участи.       — Гоша, каникулы — это время отдыха. Надо отдыхать от всех.       — А можно я буду отдыхать с вами? — Гошенька попытался цапнуть воспитателя за рукав.       И тут же взвизгнул. Над столом низенько, на бреющем, пролетел надкусанный пирожок с черникой и врезался в свеженькую белую футболочку Гошеньки. Рыжик застыл и с воплем подскочил, едва не довершив натюрморт недопитым кофе воспитателя.       Гвалт, последовавший за воплем, выбил группу из расписания на целый час. Гошенька швырнул в ответ куском хлеба, попал в Семочку. Тут с гневным кличем подскочил Степочка, и в обидчика полетел карандашик. Алеша не мог пропустить сражение… и далее по списку. Только Федя с видом великомученика сопел в книжку.       Инара Львовна всплеснула руками, попав в эпицентр баталии, не в силах ни пробиться на выход, ни оставаться столпом мира.       — Тихо! — рявкнул Янко Петрович, стукнув по столу раскрытой ладонью. — Сейчас кто двинется — непедагогично получит ремня!       Дети застыли в разнообразных позах, громко сопя. Близнецы синхронно потерли носы, отложили диванную подушку и снова отошли к игрушкам. Воспитатель забрал из рук застывшей соляной лампой нянечки кувшин с водой, поставил на стол и сделал всем строгое внушение. Гошенька расплакался, забился в уголок и горестно хлюпал оттуда. За разборками Янко Петрович не заметил, что кудрявые зачинщики даже не заревели. Молча положили снаряды и ушли шушукаться на диванчик в дальнем углу.              После тихого часа группа начала активно редеть. Разбираемые по домам воспитанники дружно строили грустные мордочки, висли у воспитателя на шее — новая мода «задуши воспитателя, чтоб помнил о них все выходные» — и распихивались по машинам. Показательно, в этот год скандалов по поводу отъездов случалось все меньше и меньше, и у воспитателя росла крепкая уверенность, что впереди ждет лажа.       Два темных джипа въехали в середине дня, но не приблизились к крыльцу. Мастодонты на колесах задремали под фонарем, не мешая проезду других. Воспитатель помянул грехи в прошлой жизни, но решил придержать своих детей.       После событий прошлого года они не стали шарахаться от каждой тени, несформировавшаяся психика не пострадала. Разве что иногда спрашивали директора, будут ли они еще раз играть в похищение. Янко Петрович у Славы потом вытряс правила игры. Детей действительно пытались похитить. Без шуток и по-настоящему. Но понарошку умерший директор охрану отозвал, а вместо нее поставил бравых молодцов Славы. В маленьком королевстве Венцеслава Альбертовича близкие к нему были многогранно полезны. Два помощника Лацислава показывались на люди редко, предпочитая оставаться в тени (воспитатель хмыкал, что в тени не только приемов, но и спальни, Слава широко ухмылялся), но с военным прошлым за плечами, заменяли грубую силу хитростью, опытом и изворотливостью. Так что для мелких участников действа похищение осталось захватывающим представлением. Николаша с Семочкой наверняка поняли больше своих восторженных принцесс, но благоразумно помалкивали. А Матвей, стрелок, красавчик, Славина левая рука, и Тимофей, с извечно стоящей дыбом рыжей челкой, любитель холодного оружия и удавить голыми руками, взялись учить мальчишек как выкручиваться, куда кусать и как убегать.        Последним забирали зареванного Гошу. Он все еще обижался на весь мир, но висел на шее воспитателя так усердно, что Илюша пнул его сандаликом. Стены содрогнулись, воспитатель качественно оглох на одно ухо. Гувернантка подпрыгнула на месте, не рискнув выдергивать воспитанника из гвалта. Янко Петрович сам передал его из рук в руки, посоветовав уезжать как можно быстрее.       Серьезный разговор не случился. На все расспросы, чем в этот раз так не угодил кудрявым Гошенька, Мишенька и Илюша молчали, поджимая губешки и ковыряя сандаликами ковер. Воспитатель сдался.       — А мы не с вами едем? — подобрался Николаша, увидев вошедшего незнакомого мужчину в темном костюме.       — Не сегодня, — Янко Петрович застегнул рубашку, машинально кивая уходящей нянечке. — Вы едете домой, а я еще поработаю.       — А Венцеслав Альбертович будет дома? — тут же включился в расспросы Илюша, подозрительно щурясь.       — Нет, он тоже будет работать, — Янко Петрович поправил ремень, накинул куртку и побренчал в кармане ключами. — А вы, молодые люди, подумайте о своем поведении пока.       — Хорошо, — Мишенька покладисто кивнул, — но нам надо поговорить с Венцеславом Альбертовичем.       Воспитатель удивленно покосился. Это определенно что-то новенькое в практике.       — Дома поговорите. Мы вернемся.       — Ладно, — Илюша тоже подозрительно послушно покачал каштановой челочкой. — Тогда мы готовы.       Охранник вежливо поздоровался, видимо, проинструктированный Тимофеем, за руку с рыцарями, пропустил их вперед вместе со скарбом до второго плечистого крепыша, подождал, пока кудрявая парочка потрет носы, и выскользнул следом. Янко Петрович со смутной тревогой смотрел из окна, как оба джипа разворачиваются, разрыхляя гравий, и друг за другом покидают территорию садика. Телефон пискнул сообщением. Слава ехидно советовал не вешать нос, заодно сообщал, что «многодетскость» встала на дисплей слежения.       Делать было нечего… то есть чего было, но Янко Петрович предпочел статус примерной жены — забить на все и ехать в офис, как велено.              Девочки на ресепшен привычно заулыбались приятному черноволосому молодому человеку, который не боится большого босса. Знали б они, чего стоило Янко Петровичу заставить «большого босса» не разглашать его статус официально… они бы и его бояться начали. Неделя шантажа, скандалов (ну, насколько вообще можно скандалить с паровым катком) и уговоров. Аргументированных, с пачками бумаги, тоннами прецедентов и просчетом выгоды. Венцеслав Альбертович согласился. С некоторыми оговорками. В офисе официально Янко Петрович носил прозвище «прелесть», флиртовал напропалую, частенько засиживался с секретарями за чашечкой кофе с конфетой. Сладкое, правда, воспитатель любил весьма опосредованно, поэтому девочки, поймав мысль, норовили его угостить чем-то посущественнее. Половина офиса считала его мальчиком по вызову: раскованный, смешливый, вежливый, появлялся всегда под конец рабочего дня, проводил несколько часов в директорском запертом кабинете, выходил потрепанный и удалялся с Венцеславом Альбертовичем в подземный гараж. Вторая ставила на родственника… но тушевалась на помятости после кабинета. Янко Петровича это сильно веселило и скрашивало серые будни.       Впрочем, с Венцелем серыми они бывали редко. И про помятость подчас сотрудники были правы. В оставшееся время воспитатель просто заваливался на роскошный диван и нагло дрых, пока директор заканчивал дела.       Кто-то шептался за спиной, кто-то пытался демонстрировать презрение. Воспитателю было глубоко плевать. Он заразился половым путем от директора пофигизмом к пересудам. Мечта, ставшая явью. Когда-то мальчишкой, а потом и только-только оперившимся подростком он мечтал стать независимым от слухов и сплетен, чтобы, даже если и показывают пальцем, не смели ткнуть, напасть. Теперь Янко Петрович иногда сыто жмурился, пребывая в паре шагов от мечты. Не всегда, но все же.       Сегодня вечер явно не задался. В коридоре верхнего этажа, миновав первый ряд толстых стеклянных дверей и не добравшись до приемной директора, Янко Петрович наткнулся на Родиона Сергеевича, финансового директора холдинга. Тот как раз был из половины, что считала Янко Петровича шлюхой. Но с маленьким отличием — финансовый не фыркал в кружку при виде него, а всячески пытался перекупить. Воспитатель нутром чуял — исключительно из вредности и чтобы насолить хозяину.       — Привет служителям мягких поверхностей, — Родион улыбнулся. — Давно тебя не было. Что-то случилось?       Янко Петрович вздохнул про себя.       — Лечился, — ответил он, пытаясь обойти немелкого мужчину в относительно узком коридоре.       — О? — у финансового удивленно дернулись брови. — Что-то подхватил на производственной ниве?       — Нет, приступ аллергии снимал, — огрызнулся воспитатель, сохраняя вежливую полуулыбку и про себя добавляя, что аллергия на мудаков обострилась.       — На латекс? — хохотнул Родион Сергеевич. — Слушай, сколько ты берешь за час? Готов утроить.       Янко Петрович отступил, оглядывая финансиста с ног до головы. Вот что таким людям не хватает? Высокий, подкачанный, в меру симпатичное, очень мужское лицо, светлые глаза, светлые же волосы. Модный дорогой костюм, свежая стрижка. Никаких проблем с выбором партнера. Нет, надо обязательно подергать тигра за хвост. Встреться они при иных обстоятельствах, вряд ли Родион Сергеевич даже голову бы в сторону воспитателя повернул. Хотя… но сумма точно была бы меньше. Воспитатель припомнил прописанную в их брачном контракте цифру, умножил на три и едва сдержал ухмылку.       — У тебя не хватит, — воспитатель переступил, все же обходя приставучее препятствие, навострился огибать детские тушки.       — Что ж ты такого умеешь? — финансист с виду не обиделся, только в голосе холода прибавилось.       — Спроси у Венцеслава Альбертовича, — не смог отказать себе в удовольствии осклабиться Янко Петрович. — Если он расскажет, я готов продемонстрировать.       Секретарь Мариночка с мокрыми глазами и отстраненным взглядом спохватилась, стоило воспитателю войти. Привычные действия — утешить, погладить по голове, дать конфетку — прекрасно работали и на взрослых.       — Что тебя задержало? — осведомился Венцеслав Альбертович, поднимая голову от лэптопа. — Ты приехал десять минут назад.       — Твои сотрудники воспылали ко мне любовью. Внезапной.       Воспитатель оглядел плацдарм перед директором, который по незнанию кто-то называл столом. Бумаги с одной стороны изображали крепость, с другой лежало аж целых три планшета. Как директор умудрялся на всем этом работать — а он это точно делал, — науке оставалось неизвестно.       — Марина плакалась в жилетку? — Венцеслав Альбертович фыркнул.       — Нет, — воспитатель уселся на диван. — Родион пытался в ширинку плакаться. Но я честно сказал, что слишком дорого стою. Но если ты разрешишь, то продемонстрирую свой главный талант.       Венцель отложил ручку, соединил кончики пальцев и внимательно глянул на воспитателя.       — И что ты ему продемонстрируешь?       — Как что? Разумеется, как укладываю четверых детей спать! За это мне платят баснословные деньги, между прочим. А если утроит — то я ему всю группу покажу как укладывать.       Директор засмеялся, расслабленно откидываясь на мягкую спинку кресла.       — Иди сюда, — позвал он, хищно щурясь.       Янко Петрович подобрался.       — Опять будешь мне репутацию портить?       Директор выразительно похлопал по колену. Янко Петрович демонстративно вздохнул. Нравилась ему игра, нравилось, что директор оставлял за ним право немного поупрямиться. Даже когда они ругались, то есть Янко Петрович высказывал свое отношение к очередному выверту директорского мозга, в котором ему отводилась роль, за воспитателем была привилегия уйти спать на диван. Слава сильно зубоскалил по этому поводу. Но и с ним за время Янко Петрович как-то сблизился. По-хорошему.       Пристроив зад на стол, рядом с директорской рукой, Янко Петрович прикрыл глаза. Его тут же сгребли на колени, развели ворот рубашки.       — Так что у тебя за планы, ради которых ты отдал охрану на растерзание детям?       — Я хочу, чтобы ты сходил со мной вечером на свидание.       Янко Петрович напрягся. И даже внезапно непривычно мягкие поцелуи в шею его не сбили.       — Куда-куда? У нас в зоопарке все слоны сдохли? Что ты задумал?       Венцель прогнул воспитателя в спине.       — Я хочу, чтобы ты официально выступил моей парой на одном из благотворительных вечеров. Сегодня.       — Нет! — Янко Петрович сжал ласкающие руки. — Я не готов становиться мишенью. Не сейчас.       — Надо, — директор проигнорировал попытки его остановить, прихватил запястья воспитателя одной рукой и продолжил расстегивать пуговицы рубашки. — Будешь вести себя осторожнее, но если сейчас тебя не вывести на свет, Родионов Сергеевичей станет слишком много.       — Не такой уж я неотразимый, — фыркнул Янко Петрович.       — Я — неотразимый, — возразил директор. — После последней демонстрации желающих стать ближе прибавилось. Все, что до этого оставалось тайной — сейчас под микроскопом. СМИ роют, частники. Через какое-то время даже Слава не сможет их сдержать. Поэтому я наклею на тебя мишень, но уберу из-под катка. Впрочем, ты волен выбирать.       Венцеслав Альбертович откинулся, самыми кончиками пальцем придерживая за попу сидящего на нем воспитателя, и внимательно смотрел, ожидая ответа. Янко Петрович поморщился. Тот случай, когда даже дети не капризничали — директор прав, точно просчитал ситуацию и не нашел другого выхода. Редко, но метко Венцель позволял себе уступки обстоятельствам, предпочитая пожертвовать малым, но выиграть много.       Подавшись за прикосновением, воспитатель выгнул спину, упираясь лбом в подставленное плечо под кремовой рубашкой. От шеи директора горячо и тонко пахло горчинкой парфюма. Запах, как ни странно, не возбуждал, а успокаивал.       — Обязательно сегодня? — последний раз трепыхнулся воспитатель.       — Нет, — неожиданно ответил директор, запуская обе руки под рубашку и жестко проводя вдоль позвоночника. — Но сегодня удобнее всего.       — Ненавижу приемы, — буркнул воспитатель.       — Я знаю, — Венцель вдруг развернулся вместе с креслом и ношей, заставил пересесть, и Янко Петрович криво хмыкнул.       Диспозиция вышла шикарной — он видел их в отражении ростового окна, зеркального с внешней стороны… внутренней тоже хватало. Рубашка упала на пол, следом капитулировали мокасины и штаны… Крупные горячие ладони директора выглаживали грудь, цепляя ключицы и иногда шею, задирая голову, заставляя прогибаться. Венцель явно компенсировал воспитателю будущие неприятности, подсластив пилюлю нежностью. Янко Петрович наслаждался и зрелищем, и ощущениями, расслабившись.              Телефон зазвонил сразу и у директора, и у воспитателя. Зеркальное нутро лифта отразило два тронутых недоумением взгляда.       — Да? — Янко Петрович вдруг ощутил холодок — звонил один из охранников, приставленных к детям.       — Господин Ц.? — голос был совершенно незнаком.       — Я слушаю, — ответил воспитатель, приготовившись к худшему, и тут увидел, как изменилось выражение лица директора.       Челюсти сжались, глаза заледенели.       — Сейчас буду, — рыкнул он в телефон и сжал аппарат до треснувшего стекла.       Янко Петрович уже не слушал, что ему говорит голос, он молча смотрел, как директор пытается взять себя в руки.       — Машина с детьми попала в засаду, — ровно, без эмоций сообщил Венцель, и воспитатель нажал отбой не глядя. — Николай и Семен в больнице, у одного сотрясение, у второго сломана рука. Михаил серьезно не пострадал.       — А Илюша? — уловив, к чему все идет, Янко Петрович напрягся.       — А Илья похищен. На сей раз по-настоящему. И я пока понятия не имею кем. Сообщи Славе, мы едем в больницу.       Лифт встал, тренькнул, не доехав пару этажей до первого. Директор хмуро глянул на возжелавших посетить уютную кабину. Компания из двух мужчин и девушки в ярком костюме непроизвольно попятилась. Один машинально приветственно кивнул.       — Мы подождем следующий, — пробормотал он, отступая еще дальше.       Янко Петрович ожесточенно ткнул в кнопку. Лифт плавно закрыл двери.       Уже на стоянке воспитатель скинул Славе два сообщения, хотя, скорее всего, секретарь был уже в курсе. Янко Петрович только уточнил, что они выдвигаются в больницу.       Водителя директор отпустил нетерпеливым жестом и, вопреки собственным словам, сел за руль. Пальцы сжались на рулевом колесе до побледневшей кожи. Венцеслав Альбертович несколько раз глубоко вздохнул, и плечи расслабились. Янко Петрович грыз губу изнутри, наблюдая, как ярость в этом человеке укладывается под плотную маску контроля и самодисциплины. То, чего никогда не умел Виктор.       — Еще что-то известно? — спросил воспитатель, когда молчание затянулось.       — Пока — ничего. Охранники расстреляны практически в упор, значит эти недоумки подпустили похитителей очень близко, — директор тронул кнопку зажигания, машинный монстр под капотом протяжно заурчал.       Янко Петрович вдруг спохватился и набрал Славу.       — Пока ничего, — откликнулся секретарь со второго гудка. — Я работаю.       — Я не про то, — Янко Петрович прищурился от яркого фонаря на выезде из гаража. — Усиль охрану садика, мы вряд ли управимся за два дня, если кто-то сунется.       — Хм, привет, — сменил тон Лацислав. — Ты прям повзрослел, дорогой. Отправлю Митю этим заняться. Тим в больнице вас встретит. Как он?       — Ну… за рулем, — лаконично ответил воспитатель.       — Хреново, — резюмировал помощник. — В живых осталось два охранника, проследи, чтоб он не откусил им головы, хотя б до того, как Тим их опросит.       — Думаешь, удастся? — зло хмыкнул воспитатель.       — Я в тебя верю, — Слава тяжко вздохнул и отключился.       Янко Петрович тоже немного выдохнул. За садик можно не особо беспокоиться: Матвей — та еще въедливая зараза из породы «внешность обманчива». С вечным хвостом длинных кудрявых волос на макушке, тонкий, вредный, смешливый. Хороший снайпер. Очень скрупулезный и ответственный. Любит шахматы и Славу. Способен достать мозг через анус, если это нужно для дела. Не справится сам — попросит Тимофея подержать жертву.       Дорогу воспитатель даже не запомнил, только кто-то пару раз посигналил, когда бронированный мастодонт безжалостно подрезал замешкавшегося водителя на соседней полосе. В дверях больничного крыла их встретила бледная, как меловая стена, администратор Катерина. Янко Петрович пару раз виделся с этой роскошной женщиной на плановых осмотрах мелких членов их семьи. Постукивая карандашиком и каблуками, она наводила страх на многих. В том числе и на кудрявых. Те замирали, как аквариумные рыбки в садке, и только разевали ротики. Даже не капризничали на прививках. Сейчас в светлых глазах женщины отражалась паника. Она прекрасно знала, на что способен директор в ярости. А тут его дети в таком состоянии… интересно, охрану она в том же крыле положила? Чтоб меньше убирать если что.       — Венцеслав Альбертович, дети в порядке, — Катерина пристроилась в кильватер стремительно идущего директора, кивнув воспитателю. — У Семена трещина, мы положили гипс, на всякий случай… ребенок слишком подвижный. Николаю надо лежать обязательно. Сотрясение тяжелое.       — Причина?       — Его ударили, — Катя сверилась с планшетом в руках — Судя по всему, битой или чем-то похожим.       — Отбивал, — резюмировал вполголоса Янко Петрович.       — Совершенно верно. Мы так же удалили ему два молочных зуба…       — Михаил? — коротко спросил Венцель, минуя общий лифт и выходя на лестницу до основного этажа.       — Я настоятельно советую положить Мишу под успокоительную капельницу. У мальчика не прекращается истерика, мы пытались силой забрать его из палаты, где разместили остальных, но…       — Дохлый номер, — опять подвел итог воспитатель.       Катя нервно поправила угольно-черную прядь волос, выбившуюся из строгого порядка; на поворотах женщину неплохо заносило. Будь у воспитателя побольше поводов для веселья сейчас, он бы по-доброму зубоскалил.       — Посторонние? Кто-то спрашивал? — допрос продолжился под аккомпанемент лязгнувшей замком двери, обнажившей кодовый замок на более тонком собрате.       Кнопки подобострастно пищали, когда в них тыкали. Короткий коридор и все-таки лифт.       — Нет, никто, кроме Тимофея, — Катерина для достоверности еще и головой потрясла, как Илюша с Мишей, когда отнекивались от очередной разбитой вазы. — Но по его допуску звонил Лацислав, ему вы верите. Я перевела всех в дальнее крыло, где лежат на реабилитации — сейчас оно пустует. В том числе и выживших охранников. Тимофей сейчас там.       Янко Петрович мысленно поаплодировал шустрому Славиному помощнику. Успел.       Венцель кивнул, сунув руки глубоко в карманы брюк. Лифт двигался вверх недостаточно быстро по мнению директора, привыкшего получать все практически мгновенно.       В палате находились две медсестры. Семен лежал на казавшейся огромной для маленького ребенка кровати, с рукой в гипсе поверх одеяла, и силился не заснуть, вывернув шею и глядя в бок. Ресницы неумолимо слипались, но Семочка мужественно боролся. С другой стороны на точно такой же кровати, с забинтованной головой и ссадинами по всему лицу, лежал Николаша. А посредине на кушетке, опухший и растрепанный, с красным носом, искривленным и совершенно потерявшим форму ротиком, полулежал и рыдал Мишенька.       Увидев, кто вошел, кудрявое зареванное создание заорало благим матом, как будто его режут, и стартануло из позы, в которой сидело, едва не сшибив с ног не успевшую сориентироваться медсестру.       Директор только руки опустил. Мишенька вскарабкался по нему, как обезьянка в шторм по ближайшему дереву. Пиджак сразу залило и слезами, и соплями.       — Катерина Эдуардовна, — растерянно развела руками медсестра, — мы… извините… никак.       Катя знаком попросила молчать.