Закрепление урока

      Мишенька бессвязно орал что-то директору на ухо, хватался ручонками за шею, стучался лобиком в плечо, дергал за волосы, за одежду, тыкал в сторону выхода. Янко Петрович сжал кулаки. Сейчас бы он безо всяких приспособлений и увесистых предметов удавил тех ублюдков, которые довели это создание до такого ахтунга. Николаша попробовал сползти с постели, но директор, вжав кудрявую головенку в себя, чтоб приглушить рыдания и не лишиться слуха окончательно, строго шикнул. Рыцарь позеленел и послушно вернулся в горизонтальное положение, держась за живот. Его явно замутило. Семочка и вовсе успел одной ногой коснуться пола, но тоже вернулся после строгого окрика. Янко Петрович поправил рыцарям одеяла, погладил по волосам.       — Без паники, — строго скомандовал он. — Тяжелая артиллерия прибыла. Ваша задача — рассказать все, что видели.       Директор одобрительно хмыкнул, усаживаясь на кушетку и заматывая содрогающегося Мишеньку в покрывало.       — Итак?       Кокон в руках продолжал вибрировать, орать и икать — остальные функции у рыжего кудряша окончательно заблокировались. Венцель прижал головушку, уткнув в себя поуютнее. Икать стало чаще, зато ор существенно сбавил в децибелах.       Николай мужественно начал:       — Мы ехали как обычно, мимо большо-о-о-ого центра. Где еще пони.       Воспитатель, оставшийся стоять в ногах Семиной кровати, мельком удивился, что охрана потащила детей через центр города, хотя проще и легче выехать на окружную. И скоростной режим комфортнее, и люди под колеса не бросаются — отмывай потом глубокий протектор.       — Свернули на перекрестке, где много-много светофоров налево, проехали мимо серого парка и остановились.       Николаша закашлялся, одна из медсестер едва успела подставить судок. Мальчика вывернуло наизнанку. Катя застучала карандашом по папке — допрашивать ребенка с сотрясением с ее точки зрения, было кощунством, не каждый взрослый выдержит. Но в то же время женщина явно впала в шок от того, как методично для такого малыша он описывал путь.       Знала бы Катерина, в каких условиях этот малыш рос и что уже умел. Сема скривился от боли приятеля, поерзал и поднял здоровую лапку. Вторая медсестра, покруглее и посуровее, запыхтела, покрываясь гневным румянцем, но не посмела протестовать.       — Мы не увидели машину… другую, — Сема говорил тише, тревожно сжимая пальчики, торчащие из гипса, моська болезненно кривилась. — Только что-то стукнуло в дверь. Стас сразу закричал. А дальше… мы резко остановились.       — Замки… — прохрипел Николаша.       — Да, замки щелкнули очень громко.       Директор, продолжая качать сверток, глянул на воспитателя. Янко Петрович хмурился, борясь с желанием закурить. Если щелкнули замки, значит, кто-то открыл их изнутри машины. Бронированные монстры, которыми пользовались директорские команды охраны, с трудом поддавались даже ракетнице, если в выхлопную трубу засовывать. Выводы напрашивались печальные. Плюс машина остановилась, а не попыталась скрыться. Звуки удара — пули. Посреди города? Обстреляли? Кто-то явно с головой не дружил. Имитация слишком шикарно поставлена, оттого казалась кособокой, как планы Степочки по захвату горшка Феденьки. Горшок, кстати, был успешно свистнут… как и Илюша.       В дверь негромко стукнули, и в палату вошел Тим. На руках у рыжего Славиного помощника внезапно сидел Кайс. Кот топорщил уши, скалился, вздрагивая усами, и явно не испытывал положительных эмоций от свидания с больницей, где куча запахов, людей и ничего из этого не съедобно.       — Вы с ума сошли? — возопила медсестра. — Немедленно выйдите и унесите антисанитарное животное!       Директор молча повернул голову. Даже бровь не поднял. Вопль женщины увял, но она упрямо выпятила грудь и нижнюю губу:       — Это больница! А не приют бездомных зверей.       Катерина отвернулась к окну. Судя по лицу, она отчаянно жалела, что не наняла на работу глухонемых. Не помогло бы правда, директор понимал язык жестов. Тим даже не остановился. Кайс спрыгнул на кровать Коленьки, выразительно чихнул и, аккуратно переступив провода капельницы, улегся у ребенка под боком, устроив крупную лобастую башку в изгиб его плеча. Николаша сразу обмяк и расслабился, ладошка погладила хвост, которое животное уложило поверх него. Кот и усом не повел.       Тим так же молча и невозмутимо отошел к директору, наклонился, упираясь рукой рядом с его коленом, и что-то быстро зашептал на ухо. Воспитатель встрепенулся, но тут Николаша попытался сесть. Кайс зашипел. Пришлось успокаивать и его, и Сему. Оба нутром чуяли, что Тимофей рассказывает важное, но не хватало силенок вскочить. Медсестры засуетились. Катерина нервно мяла уголок папки, тоже поглядывая на изогнутую спину рыжего.       — Ясно, — лицо Венцеслава Альбертовича перестало выражать эмоции, все, совсем.       Только очень яркими стали темно-синие глаза. Посветлели, как бывает у хищника, когда он разозлен и вот-вот бросится. Тимофей выпрямился, потер руки и отшвартовался в район воспитателя, заняв стратегическую точку у Николашиной кровати. Все уставились на директора. Тот отогнул край покрывала, явив миру зареванную, опухшую мордочку спящего Мишеньки. Нервная система ребенка не выдержала, отправив сознание на перезагрузку. Вот и славно.       Прошло сколько-то минут, пока кудрявое недоразумение вытирали, аккуратно укладывали. Рыцари внимали — один вытянув шею, второй пытаясь повторить маневр, не отрывая голову от подушки. Янко Петровичу до одури хотелось закурить, аж свербело. Тим мягко сунул что-то в ладонь. Воспитатель с удивлением уставился на ярко-фиолетовую блестящую пластинку.       — Жуй, — Тимофей кивнул. — Помогает, когда курить нельзя. Она, правда, сладкая, но лучше, чем ничего.       Янко Петрович признательно кивнул и сунул жвачку в рот.       Директор поманил Катерину, зашептал что-то ей на ухо. Женщина тоже признательно кивала — с нее, наконец, сняли ответственность за принятие решений. Машина управления получила информацию и готовилась действовать. Медсестры уловили с ходу, тут же капельницы сменили пакеты, и через всего ничего, рыцари спали, не успев запротестовать.       — Идемте, — Венцель вышел в коридор, свернул за угол палаты в уютный мягкий уголок для страждущих. — Тим, избавься от обоих.       — Кардинально? — вздернул бровь рыжий.       — Нет пока. Еще выяснять, кто из них. Если ты уверен, что не оба.       — Уверен.       — Хорошо. Займись и предупреди Славу, что сегодня планы не меняются.       Тим молча испарился, а Янко Петрович смачно выдул пузырь.       — Что там случилось? — спросил он.       Директор угнездился в кресле, перехватил воспитателя за руку и заставил сесть на широченный подлокотник, приобняв за талию под пиджаком. Горячая ладонь прошлась вдоль позвоночника, вдумчиво, медленно. Венцель покачивал ногой и смотрел в пустоту перед собой. Янко Петрович ждал… считал про себя. Сообразив, что на этом все, директор ушел в себя, используя его как подушку-антистресс, воспитатель со злостью надул и звучно лопнул еще один пузырь.       Венцель сморгнул.       — Нам надо заехать домой, переодеться. Кот и Тим останутся тут. Через два часа мероприятие на другом конце города.       Янко Петрович на миг перестал жевать.       — Это настолько важно?       — Теперь еще больше, чем до этого, — кивнул директор. — Тим считает, что действовали изнутри. Навигатор машины взломали, изменив данные о пробках и объездных дорогах. Стреляли не из автоматов, а из строительных пневмо-пистолетов, с очень близкого расстояния.       — Гвоздями? — изумился воспитатель. — Интересный способ. Но охрана же не вчера родилась, звук-то можно отличить.       — Не всегда. Особенно когда кто-то в команде сразу лезет якобы отстреливаться.       — Хм, — Янко Петрович закусил жвачку, высунул язык, свернул комочек и снова задвигал челюстью. — Охранников проверял кто?       — Верно, — кивнул директор, отвечая сразу на второй, пока не заданный вопрос. — Кто-то внутри моего королевства решил, что я ослаблен после прошлого нападения, раз сдал детский садик и решил снова заняться кое-каким бизнесом.       — Или наоборот, испугались, что ты вернулся.       — Вариант, — Венцель дернул рубашку воспитателя, вытаскивая из-под ремня, и коснулся голой поясницы.       Янко Петрович против воли крупно вздрогнул.       — Но искать-то надо.       Ладонь замерла, неприятно, но вместе с тем странно нежно и мягко гладя выпуклый позвонок и тонкий шрам рядом с ним.       — Ищут, — Венцеслав надавил, заставив воспитателя поморщиться.       Легко представить, как в приступе злости директор вот так вытащит позвоночник и шваркнет им об угол. Очень красивое и запоминающееся действо. Но хотелось бы не в главной роли.       — Сейчас надо сохранить вид, что ничего не произошло. И ждать сообщений.       Янко Петрович поерзал задом из-под руки, выгнулся, чтобы не так больно давило. Директор ослабил нажим, словно вспомнив, что под рукой свой человек, близкий, а не шелудивая собака, которую надо б прибить.       — Сообщений о чем?       — О выкупе, например, — директор встряхнулся, поцеловал в поясницу и вернул рубашку на место. — Идем. Вечер будет долгим. И не томным.       Воспитатель послушно поднялся, заправился и покрутил кольцо на указательном пальце. Возражать не стал. Какие уж тут возражения.       Мысль о выкупе вертелась всю дорогу, пока они ехали домой. Что-то неправильное было в этом слове. Не хватало. Ради выкупа можно забрать всех четверых обормотов, не размениваясь на свидетелей. Или решили, что такую ораву сложно держать взаперти? Почему Илья, а не кто-то еще? Первый попался? Вряд ли.       Небрежно припарковав машину, директор вышел, не оглянувшись. С виду так вообще забыв, что не один. Янко Петрович тяжко вздохнул. Совсем плохо. По классике: два самых страшных звука — грохот в группе и тишина там же. Так и с директором. Если он ругался или действовал — страшно, если он молчал… Янко Петрович прикинул, что сидеть на раутах, подобных сегодняшнему, не очень-то и положено, чаще слоняются да разговаривают, посмотрел, как Венцель раздевается по дороге в ванную комнату, бросая одежду на пол. Принципиальный, невозмутимый директор — и сорочка на полу. Вздохнув, как Феденька в углу, когда согруппники стоят на ушах, Янко Петрович дождался шума воды и разделся сам.       — Уверен? — мрачно спросил Венцеслав Альбертович, почувствовав руки на спине.       Воспитатель оценил последнюю попытку его поберечь. Приятно, но, увы, бесполезно. После этого его сроднили с кафелем, развернули и укусили.       «Придется надеть рубашку и галстук, чтоб воротник не распахивался», — мелькнуло в голове, пока этажом ниже все сотрясалось, как в шторме. Осторожность? Нет, не слышали. Синяки, укусы, привет, давно вас не было. Янко Петрович зажмурился. Венцель прижал его к себе, немного ослабив напор. Вода хлестала сверху, мешая дышать. А потом тело смирилось и вычленило среди грубости удовольствие.       — Кажется, так становятся мазохистами, — пробормотал между поцелуями воспитатель, и директор внезапно усмехнулся.       — Ты всегда им был, просто не получал от этого должного удовольствия, — зубы директора прихватили ухо.       Воспитатель хмыкнул, подставляя шею.              Янко Петрович критически рассматривал себя в зеркало. Зеркало критически показывало человека, только что занимавшегося всем тем, о чем можно подумать, глядя на такое лицо. Плечи украсились метками, странно, что на шее их не было. Значит, к тому моменту директор уже стал слегка вменяем. Сильно болела поясница, и что пониже тянуло. Поддернув уголки воротника, воспитатель с отвращением поправил галстук и решил украсить себя еще жилеткой.       Венцель вошел в спальню, держа в руке шкатулку. Янко напрягся. Когда блеснул широкий черный обод, выругался.       — Никак не обойтись? — спросил он, косясь на кольцо.       Кольца им подарил Слава. Ну как подарил, привез сделанные на заказ. Исключительно в духе директора. Из черного золота. Массивный обод, без украшений. Скалясь, как Алешенька, которому удалось слямзить вилку со стола, секретарь Венцеля вручил коробочку Янко Петровичу. Увернулся от ответного на «Совет да любовь» и глумливо посоветовал примерить. Был послан и невозмутимо предложил надеть самому, грозясь провозгласить мужем и женой.       — Новобрачная, правда, маленько подкачала, но зато с детьми проблем нет, — секретарь увернулся от диванной подушки.       Вошедший тогда директор вторую подушку перехватил, хмыкнул и велел и впрямь примерить. Подошло. Директору тоже. Но ни один, ни второй до этого момента кольца не носили. У Венцеля не рискнули бы спрашивать, но СМИ и без того пристально следили после мнимой гибели и чудесного воскрешения. Подкинь им жаренного — докопаются даже до цвета трусов воспитателя. И пофиг, что белье он частенько вообще не носил. А Янко Петрович держал марку. Отдержался.       Директор надел ободок воспитателю, покрутил руку, разглядывая под разными углами, удовлетворенно осклабился. Его кольцо заняло место куда привычнее. Сапфир в печатке недовольно мигнул.       Водитель этим вечером опять остался без работы. Слава отзвонился, что ждет уже на месте. По дороге Янко Петрович связался с Катериной, получил снимки трех мирно сопящих тушек — двое с капельницами в лапках, третий без носка на ноге — потеряшка традиционно валялся махровой розовой кляксой под широкой кушеткой. Кайс спал в ногах Семена, насторожив уши. Женщина приписала, что кот мигрирует между детьми, чуть ли не по минутам распределяя собственное лечение. Тимофей дежурил в коридоре. Украдкой сделанное фото показало прикрывшего глаза рыжего Славиного помощника. Ноги вытянуты, голова запрокинута, затылок упирается в стену. На коленях зачем-то лежит свернутый пиджак. Воспитатель хмыкнул. Правильно, как еще спрятать оружие. Из кобуры вытаскивать дольше. А так — ненавязчиво. Следом еще одно фото. Янко Петрович невольно фыркнул. Славиных мальчиков любили. А мальчики любили Славу.              За время работы в детском саду воспитатель отвык от большого количества людей. От большого количества взрослых людей. В смокингах, вечерних платьях, улыбках, бриллиантах, холодном презрении. Слава стоял у искусственной клумбы, с бокалом виски, и наслаждался зрелищем. Для секретаря все это — поле деятельности привычное. Для директора тоже. А вот Янко Петрович дернул узел проклятущего галстука.       — Что мне тут высматривать? — негромко спросил он, когда остановились у арки-входа, ожидая, пока осмотрят и проверят пожилую пару перед ними.       Слава фыркнул в бокал.       — Просто будь на виду, — директор отдал приглашения, чинно взял воспитателя за локоть и повел внутрь света, легкой музыки и оживленной беседы.       Слава пристроился в тыл, бренча льдом в стакане. Он очень походил сразу и на Мила, и на Тему — хитрый блеск, желание подпалить фонтан и подсыпать иголок в туфли вон тому противному брюхатому дядьке. Дядька, как смутно припоминал воспитатель, был кем-то из широко известных в узком кругу политиков и шутку бы не оценил. От этого она становилась еще привлекательнее.       — Венцеслав! — к ним подплыла пожилая дама с обложки журналов семидесятых: манто, мундштук, белые волосы и глаза тети Клавы, когда в очередной раз затоптали розовые кусты.       — Роза Эдмундовна, добрый вечер, — директор деликатно склонился к руке.       — Что с тобой за прекрасное создание? — дама кокетливо протянула лапу сушеной гарпии с ярко-красным маникюром полосочкой воспитателю.       Тот взял, ощутив, как пожимает руку анатомическому пособию в морге, склонился, не рискнул прикоснуться губами.       — Мой партнер, Янко. Дорогой, Роза Эдмундовна, звезда нашего спорта.       Воспитатель сдержал улыбку, не став уточнять, какого именно и в каком столетии.       — Ты остепенился? — дама вскинула выбитые насмерть брови. — Какая неожиданность. Простите, я срочно должна обсудить эту новость с девочками. Они умрут от зависти. Не скучайте, мальчики.       Слава вполголоса заметил, что девочки скорее умрут от инфаркта, а жаль. За ними, должно быть, удобно ходить в гололед. Песок просыпается.       — Хозяйка приема, — пояснил он хрюкнувшему в кулак воспитателю и сунул ему в пальцы, все еще помнящие холодную мертвенную кожу, стекло.       Тоже холодное, но куда живее. Когда секретарь раздобыл виски, никто не заметил. Янко Петрович глотнул, не глядя. Кашлянул.       — Обязательно сдавать меня с порога?       — Да, — директор не испытывал ни малейших угрызений совести. — Теперь знать будут все, авось не рискнут лезть дальше положенного. Я вас оставлю. Слава, присмотри.       И роскошная сволочь, с которой Янко Петровичу посчастливилось встретиться, плавно удалилась в толпу. Воспитатель даже не удивился, когда некоторые шарахнулись прочь. Другие повытягивали шеи, наблюдая за высоким мощным мужчиной в черном костюме и рубашке в цвет глаз. Черно-белое? Строгий дресс-код? Нет, не слышал.       — Отойдем? — Слава подпихнул Янко Петровича в сторону фуршетного стола в углу.       — Что-то уже удалось узнать?       Секретарь вежливо улыбнулся паре блондинок — воспитатель под страхом ночного дежурства не смог бы их различить, — отсалютовал стаканом кому-то за их спинами и отвернулся в стену.       — Пока нет, — виски блеснул, лед звякнул. — Он считает, надо выждать, поэтому я задействовал только кхм... неофициальные каналы. Самое странное знаешь что?       Воспитатель приподнял бровь.       — Никто ничего не знает, — Лацислав бросил в рот маслину, скривился, сплюнул ее в салфетку и с отвращением зажевал банальным лимоном. — Обычно хоть где-то, но чьи-то уши торчат. А тут руками разводят, глаза округляют. Один вообще решил, что я его разыгрываю.       — Все так четко спланировано? — Янко Петрович встал вполоборота, поглядывая на блестящее собрание.       Музыканты только что сменили репертуар с заунывно-классического, на издевательски-веселый. Гости оживились. Группы менялись, распадаясь и собираясь. Воспитатель зацепился взглядом за яркое красное платье, проследил под хмыканье Славы и непроизвольно вздрогнул. У декоративной лестницы, упиравшейся в высокий глухой потолок, стоял Виктор Альбертович. И смотрел точно на Янко. Заметив, что на него обратили внимание, старший брат Венцеля лениво отсалютовал бокалом и оскалился. С последней памятной встречи в доме директора Янко Петрович не имел счастья лицезреть этого персонажа. И сейчас отчетливо понял, что Виктор, несмотря на всухую проигранный поединок с младшим проклятущим братцем, отрастил зуб чуть ли не больший на него, на воспитателя. За то, что не испугался, сумел дать отпор и, бродяга такая лохматая, сумел выжить.       Воспитатель отвернулся.       — Может, и не четко, — Слава заметил напряжение собеседника и ненавязчиво переступил, закрыв его спиной. — Но, скорее всего, готовили не наемники. Точнее, не свободные наемники. На таких заказах кто-нибудь да погреет уши. Если тишина и спокойствие — делом занимались профи из тех, кто прочно и спокойно лежат под одним хозяином.       — Или мечтают сменить покровителя, — хмыкнул Янко Петрович, оценив жест секретаря. — А то старый вспотел и соскальзывает.       — Или они так думают, — хмыкнул помощник директора. — Тим прав, но мы пока не докопались, кто из двоих охранников подложенная кнопка. Ни Семочка, ни Николаша не помнят, кто именно начал стрелять первым.       — Еще бы они помнили, все же дети.       Лацислав осклабился:       — Эти дети могут столько, что я мечтаю их нанять.       — Добрый вечер, господа, — раздалось сбоку, и воспитатель чуть не подавился.       Какой-то раут встречи выпускников. Факультета мудаков.       — Родион Сергеевич, — Слава вежливо кивнул. — Вы же вроде не собирались?       Финансовый директор с нарочитой небрежностью пожал плечами.       — Скучно стало. Не у всех же развлечения есть под рукой. Здравствуй.       Янко Петрович молча кивнул. Слава вдруг приподнял бровь, за смешливой дурашливостью показалась истинная натура. Но только на вздох. Лицо секретаря вновь расплылось в вежливой улыбке, только глаза похолодели.       — Завидую вашей силе воли, — помощник Венцеля так красиво держал марку, что воспитатель невольно ухмылялся про себя и восхищался четко отмеренной наглостью. — Мне бы сейчас на диван и спать. А тут еще улыбаться надо.       Янко Петрович спрятал прорвавшуюся усмешку в бокале, осторожно отступил, с легким беспокойством заметив дернувшуюся удержать руку финансиста. Это что-то совсем неинтересное — выходит, Родион Сергеевич специально приперся за ним? Или все же совпадения?       При жизни с директором воспитатель давно зарекся верить в совпадения. Разговаривавшие мужчины постепенно отдалялись. Янко вздохнул с облегчением и вдруг ощутил горький запах знакомого парфюма. Вот так примерно поступали близнецы. Вели себя паиньками, пока Инара Львовна не отвлекалась. А потом — хана, кактус в суп, шнурки узлом… и, возможно, тоже в суп.       — И все-таки ты что-то про него знаешь, — Виктор насмешливо блеснул глазами. — Братец, на моей памяти, никогда еще так долго не держал рядом с собой дворняжек.       — Что тебе нужно? — играть в дочки-матери воспитатель категорически отказывался.       Они уже были слишком интимно знакомы.       — Ого, — Виктор удивленно отшатнулся. — Игрушка отрастила зубы. Как твои дела?       — Были хорошо, — Янко Петрович с трудом сдерживал ругательство.       — Да? А у меня другие сведенья, — старший брат Венцеля улыбнулся, плохо так, паскудно.       Янко Петрович впервые, не считая, конечно, памятного свидания у камина, посмотрел Виктору в глаза. Знакомый оттенок, знакомый разрез. Даже ресницы такие же темные, но отливают бронзой.       — Виктор Альбертович, и вы тут, — вот сейчас Родиона захотелось стукнуть.       Или подложить ему стекловату. В трусы. Как минимум.       Пока мужчины раскланивались, воспитатель сменил диспозицию. Теперь он «прикрывал» Славу плечом, проверяя на прочность паранойю. Какой шанс, что эти двое тут случайно, причем один явно не хотел, а второй вообще обходил стороной последнее время. И ровно в тот момент, когда ребенок украден.       — Многовато у тебя поклонников, — прошептал едва слышно Слава на ухо, вызвав не менее большое желание треснуть его по голове, но секретарь добродушно посмеивался, а не издевался. — Держись, я отойду сейчас.       Вот спасибо. Янко Петрович мерзко оскалился. Подхватил бокал с вином у проходившего мимо официанта, наплевав на правила понижения градуса. Ему сейчас требовалось что-то просто мусолить, а виски в общем доступе не наблюдалось.       Виктор неожиданно поперхнулся и уставился на бокал воспитателя. Тот замер. Когда кудрявые так смотрели на стакан с соком, он неминуемо летел на пол. В лучшем случае. Что такого в вине усмотрел Виктор Альбертович? Запоздало до Янко Петровича дошло. Не в вине. У него на пальце. Ага. Директор в своем репертуаре — наверняка знал, что братец тут будет.       Родион Сергеевич не сразу уловил потерю собеседника, но к директорской «шлюхе» обернулся с удовольствием и тоже застыл.       — Прошу простить нас, — возник по мановению руки (понятно чьей) рядом Слава, — вынуждены вас покинуть. Начальство обещало меня укусить, если не верну его партнера сию секунду.       — Вовремя, — воспитатель хмыкнул.       — Не расслабляйся, — вполголоса серьезно заметил секретарь. — Это еще не все. Здесь отец Илюши.       Вовремя, повторно подумалось воспитателю. Все очень вовремя. Они пролавировали сквозь толпу в сторону возвышавшегося монумента невозмутимости. Иногда воспитателю откровенно хотелось отожрать кусок от этого человека. Чтобы так же уметь держать лицо при любой ситуации.       — Он в курсе?       Слава раскланялся с пожилой парой, неторопливо переползавшей с одного края зала на другой.       — По виду — не сказал бы. Но ты сейчас сам поймешь. Предупреждаю, в отличие от твоих только что получивших ментально кактус в трусы поклонников, Андрей Анатольевич тебя терпеть не может. А сдерживать свои страсти этот человек почти не умеет. Просто молчи.       Идти резко расхотелось, но проклятая договоренность жгла ободом черного золота на пальце.       Директор стоял к ним спиной. Темный, массивный, расслабленный. Виски Слава ему поставлял исправнее — в бокале плескалось на четверть, а лед едва-едва успел подтаять по краю. Напротив стоял худощавый, чуть выше среднего роста мужчина. Каштановый оттенок волос и пронзительная прозрачность глаз — внешне Илюша ограбил отца не так чтоб зло. Но сходство бросалось. Не перепутать.       Пришлось в очередной раз здороваться, прикоснувшись к приподнятому предплечью директора. Венцель скупо улыбнулся. Личное знакомство получилось сухим и скомканным. Андрей Анатольевич невежливо перебил, сообщив, что у него есть мысли по поводу воспитания сына, и он их пришлет. Янко Петрович вежливо покивал. Молча, как просили. Про себя замечая полную показуху из ярости и презрения. Человеку было глубоко наплевать на всех вокруг. Ну, может быть, на Венцеслава Альбертовича немного меньше. Чисто из самосохранения. После чего получил еще пару невежливых умных мыслей. Снова покивал. Разговор получался каким-то однобоким. Воспитатель парировал претендующие на остроумные выпады, но шло без огонька. Директор даже вид не делал, что собеседник его интересует. Отец Ильи был полностью отработанным ресурсом. Воспитатель успел удивиться, что они обсудили погоду, биржу, прошлую пассию директора, но… отец больше ни словом не обмолвился о сыне. Даже не спросил, как у него дела. В какой-то момент, когда Янко Петрович стал уже раздражаться, Венцеслав Альбертович просто подхватил его под поясницу и увел.       На следующие полчаса воспитатель выпал из действительности. Лучше б у стены остался стоять, честное Феденькино слово. Книжку и в угол. И не хочу я в этот ваш садик. Вот так и сейчас. Янко Петрович отчаянно хотел домой. Знакомства, представления, удивленно расширенные глаза, поднятые брови и пара отвалившихся челюстей. Его осматривали, оценивали, на глаз, а иногда, невзначай, и на ощупь. Как цирковую лошадь. Янко Петрович про себя взывал к предкам, славящихся конокрадством, чтоб его уже отсюда увели. Даже рука на поясе, по-хозяйски обхватывавшая и иногда сжимавшая бок, перестала помогать. Бессилие начинало перерастать в злость, напряжение — в тревогу.       Слава, как черт из табакерки, то появлялся, то исчезал. Что-то говорил, кивал, приносил выпивку. Время тянулось медленно и нервно. Организм намекнул, что заливать в него что-то сверху — прекрасно, но неплохо бы еще отлить. А то всплывут почки.       Воспитатель выбрался из окольцовки, пристроил бокал на ближайший столик и решительно зашагал в сторону предполагаемого нужного места. Без директорского заземления вдруг повело, и потолок как-то странно качнуло. Янко Петрович глубоко вздохнул, беря себя в руки. Виски — это прекрасно, но про еду он на нервах забыл. Туалет нашелся, а там и раковина с ледяной водичкой. Не помогло. Мстительно улыбнувшись в зеркало и пообещав расправу виновнику таких жертв, воспитатель вернулся.       Директор с прищуром понаблюдал осторожные, немного неуверенные движения — когда лишний раз верхними ветками не машешь, чтобы корни не расползлись, — переглянулся с секретарем и решительно свернул очередной разговор.       — Домой, — коротко приказал Венцеслав Альбертович, подхватил собственность и двинулся на выход.       — Господин директор, — Родиону Сергеевичу родители дали неподходящее имя.       Лихо Прилипалович или Из-за-Куста Роялич — было бы самое оно.       — У нас небольшая проблема, — финансист потер шею, глядя в планшет.       Зачем вменяемому человеку планшет на приеме? Кто тут вменяемый?       — Это может подождать, — директор сделал знак секретарю. — Нам пора. Лацислав, разберитесь, пожалуйста. Утром жду вас к девяти. Захватите документы и отчет.       Слава, улучив момент, подмигнул воспитателю.       Родион Сергеевич пытался возражать, но Янко его уже не слышал.