Закрепление урока

      Пока Родион подбирал слова, ошеломленный внезапным выпадом, двери лифта плавно сомкнулись. Янко Петрович со всей дури саданул по каменной панели… оказавшейся из какого-то пласто-стекла. Дернуло болью, обожгло. Зато красная пелена перед глазами рассеялась.       — Ептвоюмать, — скороговоркой выдал Слава, сидящий в приемной на диванчике. — Ты что сделал?       В распахнутых дверях кабинета показался директор. Воспитатель зашипел на Лацислава, ухватившего его тисками за запястье и потянувшему к столу.       — Отпускай куда-то одного! — ворчал помощник, шаря в среднем ящике.       Янко Петрович обратил внимание, что коллекция резинок тут перемежается кровоостанавливающим, обезболивающим и ранозаживляющим, нервы сдали, и он истерически заржал, уткнувшись лбом Славе в плечо.       — Надеюсь, это не кровь моего финансового директора? — Венцель подошел, аккуратно отцепил Славу от своей собственности, расправил воспитателю кулак и внимательно осмотрел глубокие сечки и ссадину.       — Нет, а жаль, — Янко Петрович трепыхнулся, но кто б его пустил. — Это кровь твоего лифта… что-то удалось выяснить?       — Кроме того, что ты кретин и расхерачил себе руку? — Слава скривился. — Кстати, а что это мы такие модные? Ты огородами от кого-то убегал?       — Не важно, Слав, не томи.       Помощник глянул на директора. Тот едва заметно кивнул.       — Узнали. Сейчас залью тебя по гланды перекисью, замотаю и расскажу.       — Совмести, пожалуйста.       Директор снова кивнул.       — Все реально проще, чем мы думали. Родион Сергеевич выводил активы, только не наши, а Андрея Анатольевича, — Слава пшикнул антисептик и с видом заправской медсестры принялся осматривать рану на предмет кактуса в супе.       Директор играл желваками, смотрел в стену и держал. Крепко. До остывающего воспитателя начало доходить, что, наверное, надо было тихонько Славу выманить, чтоб перевязал. У Венцеля была очень плохая реакция на кровь своих. И чем ближе — тем хуже.       — Не спрашивай зачем, там сложная и путаная схема — Андрею нужны были свободные средства, но так чтоб чисто, без налогов. Родион действительно с ним учился, причем не только в университете, но и в школе.       — Хорошо, в садик не ходили вместе, — зло процедил воспитатель, и Слава вдруг прыснул.       — Это точно.       Закрепив повязку, Слава встряхнул руки, убрал окровавленные куски и демонстративно уселся в кресло. Янко Петрович мстительно толкнул коленом подлокотник.       — Ладно, — помощник директора вскинул руки. — Я так понимаю, они решили еще немножко подзаработать для Андрея и заодно подмочить репутацию одному нашему общему знакомому.       Общий знакомый по-прежнему стоял за спиной воспитателя, и тому реально казалось, что вот-вот на него нарычат, обнюхают и, возможно, утащат за шкирку вылизывать и проверять.       — Пока я не понимаю, что именно там перекосило, но найду. Максим уже шуршит в его личных устройствах: компьютер, телефон, камеры. Через несколько часов будем знать все.       Воспитатель скрипнул зубами. Он, конечно, не сомневался, что один из команды Славы, хороший хакер с таким же хорошим креном психики, найдет все. Но больше мотива его интересовало — где Илюша. Даже если его держит собственный отец. Особенно, если это его отец.       — Макс начал с проверки собственности, — Слава не зря ел хлеб, понял с одного взгляда, а может, тоже думал о том же — на детей секретарь фыркал, ехидничал, но вполне себе принимал.       Они даже сошлись в некоторых моментах. Что Слава не умеет читать сказки, зато с ним веселее купаться. Плюс уже его помощники, Митя и Тим, частенько выполнявшие с прошлого инцидента роль телохранителей при маленьких принцессах и их рыцарях, пришлись детям по вкусу. Воспитатель иногда реально начинал ощущать, что живет в каком-то гареме — все чаще за столом в выходные собиралось большое количество народа… директор уже пару раз упомянул о переезде.        — Есть основания полагать, что кудрявого держат на его территории, — Лацислав, к счастью, не догадался обо всех мыслях Янко Петровича, а то удавился бы от перспектив. — Собственность Андрея мы уже проверили, почти. Теперь надо прошерстить Родиона. Ребенка не могли увезти очень далеко.       — Все равно не понимаю…       — И не надо, — низко произнес директор. — Главное вернуть Илью домой. С остальным после разберемся. Пока Родиона не трогать. Найдите мальчика. И тихонько его изымите. Слав, пошевели людей.       — Я предлагал Митю сменить. Но для этого надо, чтобы за детьми кто-то присмотрел.       Директор молча посмотрел. Лацислав вздохнул.       — Ладно. Пусть Негоциант присмотрит. Даром, что псих, но он же тоже военный.       Воспитатель перевел дух и позволил увести себя в кабинет. Время пошло на часы. Внутри все снова натянулось, как в ту минуту, когда ему сообщили о пропаже. Директор мрачно уселся на свое место, закатал рукава рубашки, установил локти на стол и принялся высверливать в воспитатели дырки.       — Что? — не выдержал тот.       — Я просил Шуру за тобой присмотреть, а не тащить с ним в дом Андрея, — пальцы директора выбили замысловатую дробь, такое начало реквиема, когда в конце воспитателю ничего хорошего за ослушание не светит.       — Тогда бы мы потеряли еще неизвестно сколько времени, — резонно отбрил Янко Петрович, на всякий случай, присматриваясь к посадочному месту у кадки с пальмой в противоположном от хозяина кабинета углу. — Это чистая случайность, что я увидел фотографию.       — Чистая случайность, что все так легко обошлось. Тебе не терпится вспомнить прошлое? — глаза директора потемнели. — Ты давно уже не тот, кем был. И сноровки меньше, и опаски. А с Шурой я после поговорю.       Янко Петрович уже почти закусил удила, открыл рот и наставил на директора палец… закрыл, вздохнул и подошел ближе.       — Я понял, — тихо сказал он, усаживаясь на колени и утыкаясь в плечо. — Тем не менее, я был прав.       — Ну-ну, — сообщил директор, кладя тяжеленую руку на затылок воспитателя и прижимая. — Переодень свое рубище и езжай в больницу. Теперь осталось немного потерпеть.       — Может, я лучше с Митей?       Директор вдруг очень тяжко вздохнул.       — Ты представляешь, что уже третий год живешь спокойно? — воспитатель было дернулся, чтоб посмотреть в глаза кое-кому, на предмет поиска хотя бы зачатков совести, нашел когда упрекать, но его придавили крепче. — Ты не бегаешь ни от кого, не держишь под подушкой нож, не прислушиваешься ночью, кто идет по коридору. Не вынужден прятаться и знать каждую подворотню, чтобы, если надо, переждать в тени. Знаешь, что все это означает?       Венцель помолчал, грудная клетка мерно и высоко вздымалась под Янко Петровичем, горячая и прочная под тонким полотном рубашки.       — Это означает, дорогой, что первая пуля — твоя. Если не первая, то вторая. В любом случае, ребятам придется больше защищать тебя, чем заниматься делом. Это не в пустой особняк залезть, вряд ли Родион настолько безголовый, как Андрей. Я не пытаюсь тебя оскорбить или унизить, чтоб ты понимал. Я говорю как есть. Это понятно?       Воспитатель молчал, пережидая, пока спадет густая волна стыда. Вот так вот, словно садик отчитали, опустили и вместе с тем не сказали ни слова неправды. Директор бил совершенно в яблочко. Причем в глазное.       — Подставлять меня ты не стесняешься, — Янко Петрович не смог промолчать.       — Не стесняюсь. Когда контролирую ситуацию. В остальных случаях, если хочешь — уходи в оперативники, Слава тебе организует курс, или думай головой и оценивай силы.       Воспитатель приподнялся.       — Что, отпустишь? — ехидно спросил он, грозу стало относить дальше.       — Нет, — рыкнул Венцель, и воспитатель засмеялся ему в шею, чувствуя, как директорская рука мигрирует с затылка на шею и крепко стискивает.                     Катерина дежурила на посту — полулежала в кресле с ноутбуком на коленях. Янко Петрович удивленно спросил, чего это администратору не работается в удобном кабинете. Женщина закатила глаза.       — У меня очень рьяный персонал, — в отсутствие директора Катерина общалась свободнее… как и большинство людей. — После того, как Матвей уехал, а случилось это меньше часа назад, Алина попыталась выставить из палаты «антисанитарное животное». Дальше рассказывать?       — Стекла целы? — хмыкнул воспитатель, представив реакцию.       Нет, Сема с Колей вряд ли орали, но скорее всего моськи у них вытянулись, а тогда в ор вступил третий участник мероприятия. А это уже значительно уменьшало поголовье лампочек и барабанных перепонок.       Катерина сняла очки и устало потерла переносицу.       — Кота накормили, даже дети поклевали. После концерта. Николай сумел поесть, а вот Михаила не удалось толком покормить. Меня начинает это беспокоить. Ребенку нужно питаться, но как заставить? Даже мальчики не смогли уговорить. Берет вилку и в слезы.       Янко Петрович вздохнул. Глянул на часы… день давно закончился, и детям бы уже скоро спать. Но…       — Катерина, организуете кашу? Со свежей клубникой, пожалуйста. Попробуем накормить.       — Думаете? — женщина видимо оживилась, взялась за телефон. — Сейчас все принесут. Только бы поел.       Янко Петрович вошел в палату. Кайс с видом царя вылизывался на свободной кровати. На человека лишь глянул, но благосклонно. Дескать, сколько можно, где вас носит?! Сема и Николаша сидели, обнимая всхлипывающего Мишеньку. Хорошо — Коля действительно сидел и был даже не совсем зеленым при этом, а вот Мишенька… Мишенька совсем расклеился. Увидев воспитателя, все трое уставились на него с дурной надеждой. Врать Янко Петрович не любил, детям чревато врать — они же припомнят, а тут еще и опасно, но выбора маловато.       — Значит так, — суровым тоном начал воспитатель. — Распорядок на вечер: вытираемся, кто может — моется, кто не может — тоже моется с моей помощью. Миша, ты кушаешь кашу с клубникой. Умываешься. После чего все ложатся спать. Разрешу всем вместе. А утром… утром будут хорошие новости.       В глазенках — две пары зеленоватых и одна мутно-серых — зажегся огонек. Воспитатель мысленно себя проклял, надеясь, что за ночь Слава и его мальчики смогут найти Илюшенку. Иначе… иначе всем грозит капельница с успокоительным. Включая Янко Петровича.       Каша ушла. Все-таки клубника творила чудеса, хотя по больничному рациону категорически не полагалась — аллерген. Воспитатель, по мнению Катерины, тоже сотворил чудо, впихнув в Мишу почти всю порцию. После чего глазенки у кудрявого баньши начали слипаться. Он завозился, затер их кулачками, явно мылясь пристроиться на колено к Янко Петровичу и вырубиться. Ученый воспитатель велел Семе и Коле подождать, быстро сполоснул, как котенка, под душем Мишеньку, завернул в пижамку и устроил под одеяло. Остальные водные процедуры прошли быстро и тихо. Только Сема вдруг вцепился здоровой лапкой, выглядывая из-под полотенца, и шепотом спросил:       — А правда будут хорошие новости?       — Все будет, малыш, — пообещал Янко Петрович.       Кайс дополнил творение воспитательских рук, украсив собой кровать в ногах детей. Резонно предположив, что в крыле никого все еще нет, Янко Петрович приоткрыл дверь, вышел в коридор и упал в кресло напротив Катерины. День и прошлая ночь... и вечер, будь они неладны, по ощущениям растянувшиеся на недели, сейчас собрались и очень точно шибанули по тумблеру переключения питания. Тело сразу стало тяжелым, голова — пустой и гулкой. Катерина снова взялась за телефон. На сей раз в коридоре запахло кофе и свежей выпечкой. Воспитатель смотрел на свою «звонилку», ехидно молчавшую, прихлебывал кофе и считал минуты. Катерина тоже молчала.       — Вечер добрый, — басовито и мягко протянули от лифтов, женщина подорвалась от испуга, но тут же облегченно осела обратно.       — Добрый, Никита Олегович.       Воспитатель пожал протянутую руку, оценивающе оглядывая виденного всего несколько раз психиатра. Не вызывающе высокий — не дотягивал до директора, но был прилично выше Янко, — светловолосый и синеглазый. Был бы богатырем из сказки, если бы не типично кощеевское лицо — острое, нос с легкой горбинкой, причем не перебитой, как частенько бывает, просто такой. Джинсы в обтяг, рубашка, классический пиджак. Здравствуйте, личный целитель ебану... заблудших душ от Славы и Ко. Насколько воспитатель слышал, в прошлом Никиты Олеговича наблюдалась обширная черная дыра, в которую улетели опыт военного, врача, стажировка, семья и карьера. И, как у очень многих из личной команды Венцеля, единственным якорем осталась вовремя нарисовавшаяся на дороге личность Славы. У помощника директора кроме ехидства и блядовитости имелся еще поразительный, лисий нюх на нужных людей. Последним приобретением в коллекцию директора, собственно, был сам Янко Петрович.       Негоциант (Слава ржал, что по фамилии и выбирал) прибился давно, но предпочитал свою деятельность не афишировать. Воспитатель виделся с ним при не самых радужных моментах своей жизни. Потом только созванивался пару раз по делам, но не пересекался. Никита, или Кит, сейчас смотрел на него со смесью профессионального интереса и удивления. Почти те самые три года назад психиатр очень сомневался, что Янко Петрович, в том состоянии, в котором его забрал директор, будет способен адекватно дальше смотреть на этот мир. С адекватностью Янко Петрович до сих пор и сам сомневался, но чувствовал он себя гораздо лучше, чем тогда. Невзирая на все перипетии.       — Привет, — Кит аккуратно стащил мотоциклетную куртку, бесшумно опустился в кресло.       — Кофе? — Катерина приспустила очки, кокетливо поблескивая глазами.       — Пожалуйста, — чем Негоциант всегда отличался, так это вежливостью, тихим, мерным голосом с очень бархатно-раскатистыми нотками и аккуратностью в движениях — сказывались габариты.       — Как дети? — Кит повернулся к воспитателю. — Их удалось успокоить?       — Скорее они устали переживать и отрубились, — Янко Петрович хлебнул из кружки. — Ну, и я дал им взятку.       — Это хорошо, — Негоциант кивнул, помолчал, что-то прикидывая. — В таком возрасте психика еще очень гибкая, я удивлен — Слава рассказал, — что дети так осознанно восприняли события.       — Уже был опыт, — криво хмыкнул воспитатель. — Они нетипичные, тут сложно как-то в общем сказать.       — Венцеслав Альбертович подбирает очень редкие экземпляры, — без тени ехидства улыбнулся Кит.       Они лениво обменивались фразами. Никита уделил внимание Катерине, не ответив на заигрывания, но умудрившись вывернуть так, что женщина смеялась, не обидевшись на игнор. А воспитатель разглядывал очень приметное темное пятно, нет-нет да и показывавшееся под воротником рубашки, и тихонько посмеивался про себя.       Ближе к полуночи Катерина сломалась. Администратор начала запинаться, клевать носом и пытаться устроиться уютнее в кресле. Никита и Янко Петрович в два голоса посоветовали принять более удобную позу и не здесь, а где-нибудь в горизонтали и тишине. Желательно даже не в кабинете. Женщина взялась было отнекиваться, но от воспитателя даже Феденька не уходил невыспатым. Поэтому через полчаса они остались с Китом вдвоем.       Янко Петрович с сомнением косился на телефон. Были бы новости — даже плохие, — ему бы уже сказали. Приходилось ждать…       — Прогресс есть? — вдруг спросил Кит.       — Ты про Илюшу?       — Я в паре фраз знаю, что происходит. У Макса есть привычка не затыкаться во время взлома, а Слава дал команду ломать все серверы масштабно, но очень тихо. Насколько понял, Матвей и Тим сейчас готовы стартовать по приказу.       Воспитатель поставил про себя галочку — то, что хакер и психиатр сосуществуют на одной территории, оказалось для него в новинку. Максима он тоже знал шапочно… и относился к нему с опаской. На вид это было совершенно не от мира сего существо. Тощее, бледное, частенько с темными кругами под глазами. Длинные нервные пальцы в шрамах и кольцах, на запястьях два розовых старых рубца. И ко всему этому ансамблю — конский хвост волос до жопы.       — Ждем, — воспитатель тяжко вздохнул. — Если не звонят, значит, новостей нет…       Янко Петрович порывисто встал, прошелся туда-сюда. Кит наблюдал, не пытаясь успокаивать.       — Не жалеешь? — вдруг спросил он, потягивая кофе, словно они тут на дружескую посиделку собрались.       — Кого и почему? — Янко Петрович притормозил хаотичное перемещение.       — Себя, что остался с Венцеславом.       — Это сеанс? — злиться не получалось, Негоциант спрашивал очень ровно и спокойно, откажи — не полезет.       — Удовлетвори мое профессиональное любопытство, — Кит заулыбался, сразу становясь из психиатра нормальным человеком.       — Это последнее время очень популярный вопрос, знаешь ли, — воспитатель плюхнулся обратно на свое место. — Нет, не жалею. И даже, скажу тебе по секрету, вспоминаю о прошлом крайне редко. Просто некогда.       — Хм?       — Многодетство помогает, а там, где эти мелкие товарищи не уматывают меня в доску, справляется Венцель. Сплю как убитый… но даже когда отпуск мне все равно спится нормально. С чистой совестью. Мои демоны ушли, их теперь контролирует он, как бы пафосно это не звучало. А новые демоны — швыряются кашей, режут гребаный кактус в суп и развлекаются плеванием жеваным хлебом. И сейчас меня больше волнует, как удавить двух засранцев, которые забрали одного из них.       Никита хмыкнул.       — Понятно. Крепкий вы орешек, Янко Петрович.       Воспитатель рассмеялся.       — Отличная попытка. Расскажи, что Макс накопал?       Негоциант пожал могучими плечами.       — Не особо много, но когда я уезжал, он доламывал личную переписку. Значит, что-то найдет. Чего мне, правда, будет это стоить…       Они болтали дальше, перекидываясь вопросами, шутками, вальсируя между личными темами и детским садом. Кит предложил устраивать детям головоломочный день, Янко заверил, что его группа сломает головы всем без расписания. Где-то за пальмами в кадках, счастливо и мохнато дремлющими — в садике не прожили бы и недели, — тикали часы. Воспитатель постукивал по подлокотнику, мрачнел и хмурился.       — Я хотел тебя попросить о помощи попозже, проконсультировавшись у Славы, насколько вообще можно…       Янко Петрович моргнул. Это что-то новенькое — Слава еще и у него секретарил? Или просто для тех, кто в курсе, проходил главным стрелочником?       — В чем?       — Мне надо адаптировать одного человека. Пора…       — Ты о Максе?..       И тут телефон, наконец, ожил. Воспитатель чуть не рухнул носом в столик, руки сразу запрыгали.       — Все хорошо, — посмеиваясь, сообщил голос Мити.       Совсем рядом с телефоном кто-то истошно орал, прерываясь на всхлип и икание.       — Илюшу мы забрали, все живы. Некоторые рыжие немного поцарапались, но не смертельно. Слава сейчас едет к Максу, попроси Кита потом сразу домой.       — А Венцель? — зачем-то уточнил воспитатель, чувствуя грандиозную подставу.       — А Венцеслав Альбертович садится в машину и везет вам орущее сокровище, — Матвей кашлянул и сменил тон. — Янко, он совсем плох. Кажется, не ел и не спал все двое суток. От слова совсем. Выглядит страшновато. Но цел, ран нет, только стесаны коленки и локти.       — Понятно… Мить, а Родиона там случайно не придушили в процессе?       — Да мы бы рады, — помощник Славы ругнулся, что за ним, как и за Тимом, водилось крайне редко. — Шеф пока запретил его трогать. Тут дом почти в горах. Ждите часа через полтора-два. Отключаюсь.       — Ну что? — Никита пристально следил за выражением лица воспитателя, готовый к любому развитию событий.       — Нашли, — выдохнул тот и откинулся назад, разом ощущая всю усталость. — Жив, цел, орет. Венцель едет сюда. И я ему выгрызу печень. Мне, значит, нельзя туда было, а ему можно. Оперативник х… ааааа…       В сердцах Янко Петрович саданул по подлокотнику, рука тут же напомнила, что ей сегодня уже убивали твердые предметы. Боль откусила сразу все, до самой шеи. Воспитатель коротко взвыл.       — Так, ну-ка, сиди спокойно, — Кит тут же оказался рядом, перехватывая воспитателя за плечи. — Все уже. Потом выскажешь ему, что думаешь. Дыши!       Воспитатель от души обматерил Негоцианта, а тот вдруг рассмеялся.       — Отлично, вернулся.       Янко Петрович истерично хихикнул.       — Мы поговорим попозже… про Макса, — вдруг сказал он, запрокидывая голову и глядя в голубые отрешенно-спокойные глаза Кита. — Адаптируем… твое ебанутенькое.                     Возвращение директора и Илюшеньки, изображавшего ожерелье у него на шее — можно было даже не держать, кудрявый так старательно и судорожно цеплялся, что будь на месте директора кто похлипче, уже посинел бы от удушья, — ознаменовалась воплями. Илюша орал не переставая, икал, давился соплями, пытался вздохнуть и снова заходился. Выглядел ребенок и правда ужасно. Грязный, слипшиеся волосенки, весь порванный, поцарапанный. Янко Петрович помянул родственные отношения Андрея Анатольевича с отрядом парнокопытных, причем отряд, в данном случае — количество, зыркнул зло на директора и аккуратно, по пальчику, оторвал от него ребенка. Илюша вскинулся, замолотил кулачками, потом признал воспитателя и принялся орать на ухо уже ему. Попытки укачать, сказать, что все хорошо, не помогали.       Дверь палаты скрипнула, и оттуда выбрались «рыцари». Директор едва успел подхватить вылетевшего следом Мишеньку. Вопли удвоились. Сема засуетился, Коля пытался поспеть за ним, но его штормило.       — Тихо-тихо, смотри сюда, — Негоциант вдруг оказался рядом с воспитателем и жестом фокусника вытащил из кармана яркий неоново-зеленый шар со спиралькой. — Илья!       Мальчик кое-как разлепил мокрые ресницы и завис. Крохотный, убитый шоком и горем процессор внутри кудрявой головенки залип, издал невнятный писк и ушел в перезагрузку. Илюшенька обмяк, став похож на своего плюшевого кролика, с которым орала на руках у директора его астральная половина.       Кит пощелкал пальцами, проверил реакцию и удовлетворено кивнул.       — Он с полчаса будет такой ватный, потом заснет. Завтра не гарантирую, что не начнется с вопля, но ему станет легче. Я так себе детский врач, но это помогает всем.       Миша, увидев, что Илюша замолчал, тоже сбился с тона, захлюпал и начал затихать. Мыли вместе, одного капитально, второго так, слегка. Рыцари следили внимательно, Сема пытался помогать, держа полотенчик. Слава, приехавший чуть позже директора, поднял на руки бледного Николашу. Трюк с кашей повторился, только тут вяло водивший лапками Илюшенька покорно открывал рот и ел без всякой клубники. На воде.              К шести утра больница угомонилась. Дети спали парочками на кроватях, Кайс вдумчиво доводил до совершенства фаберже. Кит уехал, захватив с собой Тимофея, наведавшегося к дежурной медсестре, и Матвея. Митя ворчал, что специально нажалуется Лациславу на напарника и вдвоем они устроят ему взбучку. Воспитатель сидел на коленях у директора, тер слипавшиеся глаза и с ужасом представлял, что с утра на работу. Сердце директора билось спокойно, как метроном. Под него спать хотелось еще больше.       Что станет с Родионом, Янко Петрович узнает завтра, потрет удовлетворенно руки, пошлет всех на фиг и останется спать до вечера. В кресле в больнице. Директор в качестве исключения одобрит поиск второго воспитателя. Потому что если пару дней с заведующим на удаленке садик выживет, то группа «Лисички» без присмотра превратит садик в дурдом «Солнышко».       Своего финансового директора Венцеслав Альбертович не уволит и не убьет. В течение двух месяцев и он, и Слава будут делать вид, что ничего не случилось, последовательно отсекая финансисту все связи, доходы и другие прелести жизни. Директор даже не станет выяснять, чем так насолил Родиону Сергеевичу, но при проверке очередной порции документов выяснится, что финасист был крайне дружен с одним из неугомонных родственников Венцеслава. Воспитатель вслух удивится — странно, что не Виктор. Но старший братец, видимо, крепко получил по зубам и не высовывался, по крайней мере, пока. Когда Родион Сергеевич поймет, что ему заблокировали не только счета (все, даже на собачку тещи записанный), но и контакты, будет уже поздно.       Детей выпустят домой из больницы через неделю. Они переживут, станут еще дружнее, а Кайс начнет позволять кудрявым себя гладить и вешать на ошейник всякие украшения. Через пару дней после этого, воспитатель и директор, в сопровождении Славы, съездят навестить второе действующее на стороне печенек и зла лицо — отца Ильи. В результате, в папку к директору лягут сразу три документа: отказ от родительских прав на Илью, завещание на него же и совсем крошечное согласие на уступку производства жемчуга в одной теплой стране. Некультивированные жемчужины ценились очень дорого, а Слава не мог отказать себе в удовольствии отжать эту так горячо любимую игрушку Андрея Анатольевича. А воспитатель не смог отказать себе в удовольствии съездить Андрею по лицу, разбив нос, бровь и прочую красоту. Слава не очень спешил удерживать.              Янко Петрович приподнял голову, щурясь на не зашторенное окно и будильник.       — Спи, рано еще, — сообщил директор укладываясь рядом.       Матрас прогнулся под внушительным весом. Воспитателя подгребли, уложили и примяли.       — Все закончилось? — хрипло со сна спросил воспитатель, имея в виду сделку, которую Слава готовил неделю, и ради которой директор провел ночь с субботы на воскресенье в офисе.       — Да, — твердые губы прижались к шее, воспитатель заерзал.       — Нет уж, я сплю, — мстительно брыкнулся Янко Петрович.       — М-да? — Венцель скользнул рукой по бедру, дотянувшись до доказательства обратного.       В дверь тихонько поскреблись.       Облом, подумал воспитатель за пару секунд до того, как сверху упало два кудрявых сонных тельца. Кошмар приснился.