Закрепление урока

      Воспитатель махнул официанту и попросил еще один кофе. Последние облака в голове рассеивались, мысли не толпились. Сейчас все зависело от их выдержки. За детьми присмотрят, если в деле замешал отец Илюши, значит, ничего особо страшного ребенку не грозит. Даже памятуя прошлый раз, когда Андрей Анатольевич отказался участвовать в аукционе и на сына махнул рукой, вряд ли сейчас он станет намеренно причинять ребенку вред. Как точно подметил Слава — кишка тонка, иначе задушил бы при рождении. Наорется, конечно, кудрявая Семочкина «принцесса», не хуже Мишеньки. Кто может за этим стоять?       Дело не в деньгах. Иначе выкуп бы требовали у директора. Финансовые возможности у него существенно больше. Тогда в чем? Пошатнуть власть? Репутацию в узких кругах? Это все равно, что выдать Алешеньке перочинный ножик и надеяться, что он воткнет его в нужную задницу. Слишком много факторов риска. Себя как основную цель Янко Петрович все равно не видел. Целились в директора.       Допивая кофе, воспитатель вдруг спохватился и вытащил телефон.       — Слав, что он пообещал Андрею?       — Когда именно? — секретарь привычно не переспрашивал, только задавал уточняющие.       — Сегодня.       — Заплатить выкуп и немножко подержать за шею, если не прекратит на него орать.       — Все?       — Все. Больше ничего и не надо было.       Янко Петрович яростно взъерошил кудри.       — Ладно. Спасибо.       Телефон брякнулся на стол и остался безмолвно лежать. Воспитатель зябко потер руки. Идея бросить его приманкой, может, и хороша, но в уравнении слишком много неизвестных. Надо помелькать, покататься по городу, например. За ними наверняка тоже присматривают…       — … а где мой кусок пирога? И кофе еще закажи.       Кудрявый черноволосый и белозубый молодой мужчина шумно упал на стул, на котором еще недавно сидел директор, нахально вытянул ноги в понтовых кроссовках и оскалился. — Выглядишь, Янек, как говно, уж прости за откровенность. Тебя совсем твой загонял?       — Ты что тут делаешь, Шур? — Янко Петрович с искренним удивлением осмотрел старшего брата.       — Да так, решил тебя проведать. Заодно пригласить покататься по городу. Мне тут довелось отхватить потрясающую лошадь. Красная. Тебе понравится.       Воспитатель выдохнул. Как обычно, Венцель просчитал наперед. И подсунул напарничка. Интересно, для чего? Шура ослепительно улыбнулся официанту, и тот явственно покраснел. Бедняга. Не знает, что вот это наглое, строящее ему глазки, парнями не интересуется от слова совсем, уважает грудь от третьего размера и лошадей, как в металлическом, так и в живом эквиваленте. В последнем — реже, содержать и красть хлопотнее.       — А еще твой муженек, — Шур выразительно повел бровью, строя глазки теперь безымянному пальцу Янко Петровича, — предложил занять твою жопу, пока он работает. Чтобы в нее очередное шило не затолкали. Уже имеющегося вполне достаточно.       — И вместо шила мне достался ты, ага, — воспитатель хмыкнул.       — Братик мне не рад? — Шура шаловливо прищурил черный глаз.       — Господа, добрый день, — внезапно подкатился к столику невысокий круглый лысый администратор.       Мужчина сложил ладони, с восхищением поглядывая на нагло попирающего кроссовками стул Шуру. Воспитатель вежливо улыбнулся. Администратор с трудом заставил себя переключить внимание на бледное и помятое.       — Я хотел выразить свое почтение Венцеславу Альбертовичу, но, к сожалению, как вижу — опоздал. Вы не могли бы передать мое почтение, — администратор щелкнул пальцами, подзывая официанта.       На стол опустился ящичек, окрученный суровой веревкой. Близнецы бы сейчас визжали от восторга, а еще Феденька, падкий на раритеты. Тут раритет был сомнительным, явно с алкогольным душком и попыткой подлизаться. При этом администратор честно пытался разговаривать с уже знакомым и часто тут ошивающимся с директором Янко Петровичем, но масленый взгляд неумолимо сносило на Шуру. Воспитатель честно пытался не давиться смехом. Братик сегодня был явно в настроении: в одной из ярких рубашек, распахнутых до грани приличия, на показанной гладкой груди лежала связка золотых оберегов. Руки украшены браслетами и кольцами, кудри уложены, парфюмом сбрызнуты. В общем, по ощущениям, Венцель его сдернул со свидания.       Не выдержав, Янко Петрович хрюкнул в чашку, когда до Шуры дошло. Улыбка застыла, потом померкла. Он даже ноги снял и сел прилично.       Администратор еще что-то лопотал, воспитатель уже не слушал. Не мог. В горле клокотал хохот.       — Нам пора, — Шур вскочил, справедливо полагая, что счет уже оплачен еще на сто чашек кофе вперед, подхватил ржущего брата, бутылку, и выскочил из ресторана.              — Бессовестный ты, Янек, — Шура с укором покосился на все еще хохочущего воспитателя, завел мотор и вырулил со стоянки, с визгом и шлейфом. — Я к тебе со всей душой, между прочим, а ты что? Насмехаешься?       — Извини, Шур, — без малейшей нотки раскаянья прокашлялся Янко Петрович, — но ты такой милый, что иногда я скучаю по дому.       Шура ощерился, как новорожденная акула, но глаза всего на миг стали совершенно серьезными.       — Ладно, дружочек, — продолжил он, мягко останавливаясь под красный. — Мы с тобой сегодня работаем цацами и немножко домушниками.       — Поясни?       — Поясняю. Инструкции следующие: полдня крутить твоим хвостом по городу, а потом наведаться в гости к знакомому, который как раз сегодня вечером зван в будуар к одной очень известной цыпочке. Я бы сам к ней позвался, но у нее очередь из желающих, как моя родословная. А тут внезапно — окошко. Да еще на три часа. Кто устоит?       Воспитатель машинально пожал плечами.       — Ай-не, Янек, ты меня расстраиваешь. Совсем атрофировался?       — Шура, хочешь в глаз?       — Не-а, — засмеялся тот, закладывая резкий поворот. — Но уважь старшего братика. Не в богадельне же нам с тобой кутить. Поехали в клуб. Тебе, по виду, стакан-другой освежиться не помешает.       — Кофе, — мрачно отрезал воспитатель, борясь с приступом дурноты. — Зачем нам в особняк?       — Пока не знаю, — честно фыркнул Шур. — Досточтимый муж твой сказал особо не отсвечивать, но посмотреть.       — Я одного не пойму, — задумчиво потер нос Янко Петрович, — зачем Венцель меня туда посылает.       — Он меня послал. А я решил, что, во-первых, мне скучно одному, а во-вторых, ты не откажешься вспомнить юность и маленько пошалить. Не знаю, что у вас стряслось, но накинули мне очень неплохо.       Воспитатель внимательно осмотрел брата. Шур улыбался и дурачился, скорее всего, даже не врал насчет того, что Венцель не звал Янко в особняк Андрея Анатольевича. Но Шур умел складывать два и два.       Раз — просто так директор не просил присмотреть за младшим братиком, давно и прочно взяв его под крыло. Два — если просил, значит, братик вляпался или вот-вот в очередной раз уронит свою хорошенькую жопку в дерьмо. В сумме — надо присмотреть по полной. Даже если потащить с собой в чужой дом. Так безопаснее.       Воспитатель приоткрыл окно, впуская в салон свежий воздух. Улицы вливались друг в друга, Янко Петрович запоздало сообразил, что они едут не в злачный квартал, а во вполне себе респектабельный сити, где сплошные офисы, немножко отелей и приличных, но очень маленьких ресторанов. С другой стороны, философски заметил сам себе воспитатель, выходя под братские шуточки, где еще может притаиться круглосуточный клуб со стриптизом, бешеными ценами на алкоголь, отдельными кабинетами и нет, не для любовных утех (хотя и таковые были). Чаще всего в этих кабинетах заключались или обговаривались большие сделки. Эдакий бонус для заведения.       Приятная музыка сегодня была неприятной. После залихватской поездки с поворотами и резкими торможениями Янко Петрович снова ощутил дурноту. Шур демонстративно облапал младшенького за места пониже спины, получил по рукам — облапал за талию. Администратор тут, как ни странно, знал Шуру лично, вежливо улыбнулся, извинился, что все отдельные кабинки заняты, просим нежданных, но весьма желанных гостей в общий зал за уютный угловой столик. Янко Петрович про себя похихикал, помянул опять садик и плюхнул пятую точку на мягкий диванчик. Голова попыталась раскатиться на сегменты, напомнив и про похмелье, и про недосып, и про его причины.       — М-да, — резюмировал Шур, опускаясь напротив. — Красоточка ты у меня. Убогая. Жрать? Пить?       — Иди… в туда.       — На, — Шура незаметно сунул воспитателю крошечную фляжку. — Один глоток. Пей, кому говорю. Я сам делал. Яд не добавлял.       Янко Петрович даже принюхиваться не стал. Помимо способности соблазнить любую особь противоположного пола (включая кобылиц и псиц), у старшего братишки был еще один бесспорный талант. Он отлично варил разные настойки. Пару веков назад его сожгли бы на костре, хоть мужик и красивый… но потом бы все равно сожгли.       Обреченно зажмурившись, воспитатель сделал большой глоток. Горечью, на удивление приятной — это как если бы Феденька взялся ворчать, но внезапно передумал и зашепелявил сказку, — связало язык, омыло желудок и… тошнота отступила окончательно, гул прошел. Через полчаса Янко Петрович если не был полностью доволен жизнью, то перестал умирать. По крайней мере, от похмелья. Другой недуг утра так просто не лечился. Но жить ему без сладкого еще пару дней как минимум.       — Все опять плохо? — Шура, вдосталь назубоскалив по сторонам, задолбав брата намеками на снять вон ту «грудастенькую», добился того, что на них перестали обращать внимание и стал серьезным.       — Да нет, — Янко вздохнул. — В этот раз, мне кажется, все терпимее. Кроме того, что дети пострадали. Вот тут кому-то надо оторвать голову. Желательно вместе с шеей. Чтоб неповадно было.       — У, ты какой злой, Янек… хотя я тебя понимаю. Какой тварью надо быть, а? Они же крохотные, видел на фотках. Горластые?       — Не все, — Янко Петрович скупо улыбнулся, ностальгия редко накатывала, но сейчас он вспомнил, как старший братик таскал его на руках мелким.       Шура детей любил, искренне и правильно. Видимо поэтому и согласился помочь. Ну и…       — Ладно. Расскажи в двух словах.       Воспитатель отпил водички, прикинул за и против. Выходило, что Шуре проще рассказать. Не поможет, так со стороны что присоветует. К тому же его агентурная сеть мелких карманников и прочей шушеры иногда оказывалась полезнее Славиной. Давала ей направление. Шур слушал и хмурился, позабыв и про красоток вокруг, и про еду. Теребил старый плетеный браслет на руке.       — И что думаете?       — Пока неясно. Если мы правильно все сложили, то отец Ильи замешан по уши, но он не может быть основным. Кто-то придумал этот план. И, вероятно, поэтому Венцеслав просил тебя посетить тот уютный дом.       Шура помрачнел, повозил вилку по скатерти.       — Мы ищем ребенка?       — Хотелось бы, но не совсем же он кретин… хотя спорное утверждение. Что тебе сказал Венцель?       — Твой дражайший супруг попросил найти сейчас и принести ему всякие бумажки. Торопился. Я сразу не понял почему. Теперь догнал. Так, Янек, ну-ка подь сюда поближе.       — Что? — Янко Петрович наклонился через стол и никак не ожидал, что братец сгребет его за шею, едва не утыкая в себя. — Ты спятил?       — Тихо, делай вид, что наслаждаешься процессом.       — У меня спина наслаждается… так что случилось?       — Какой-то придурок тебя только что сфоткал. Епть, мы тут часа не просидели. Надо пересмотреть пристрастия. Тебя не сопрут?       — Вряд ли, я не дети, — Янко Петрович уперся локтем в стол между тарелками. — Шур, пусти, сейчас упаду. Хрен с ним с наблюдателем. Пусть. Оно и к лучшему.       — Ну как знаешь, — Шура отодвинулся, воспитатель тоже.       Секундное замешательство, напряжение — и в лучших традициях вздрогнул телефон. Янко Петрович сделал Шуре страшные глаза и сбросил. Братец не подвел, мимику понял правильно. Поднялся, прощебетав, мол, что вернется через минутку, чмокнул в макушку и скрылся. Янко Петрович, правда, готов был спорить на месячную зарплату, что далеко не ушел. И появится, как чертик из табакерки, если придется.       Телефон снова зазвонил.       — Меня удивляют твои вкусы, — на сей раз голос был злой. — Цыган? Его даже в рейтинге бизнесменов нет. Даже теневых. Может, действительно, тебе просто предложить денег?       — Дак за чем дело встало? — воспитатель сжал переносицу. — Я сразу сказал — давай встречаться, разберемся и с услугами, и с ценником. Подъезжай.       — А что же твой теперешний клиент?       — О, он сможет подвинуться, — беззаботно фыркнул Янко Петрович.       Шура подвинется, ага, вместе с кроватью. Как и директор, старший братик воспитателя очень не любил делиться своим. На том они тоже сошлись.       — Хм…       — Слушай, — Янко придал голосу нужное раздражение, — ты либо да, либо нет. Болтаешься, как орган в ступке. Определись. Мы знакомы хоть? Оценить данные, на что подписываться?       — Тебе понравится, — тут же отозвался собеседник.       — Тем более! Или давай обговаривать ценник и работать, или не морочь мне голову. У меня тут один клиент в панике, второй — вон отлить пошел, сейчас вернется, а я тут с тобой на телефоне. Профит будет?       — В панике? — оживилась трубка. — Прекрасно. А с тобой мы поговорим, но немножко попозже. Это хорошо, что ты готов обсуждать условия сделки.       Янко Петрович выругался. Быстро набрав Славе сообщение, помянул чертей еще раз — звонок отследить не удалось совсем. То есть первый раз неизвестный любитель мальчиков звонил специально, чтобы его засекли, в очередной раз бросая и без того густую тень на имя Андрея Анатольевича. Выходит, в этот раз, он звонил со злости? Или с досады. А еще Шура прав, их пасли, причем очень грамотно.       — Поговорил? — старший братец возник рядом. — Теперь быстро пошли.              Машина была уныло серой, Шура кривился, но вел спокойно, поглядывая в зеркало заднего вида. На ближайшем светофоре рядом нахально газанули. Шура, не оборачиваясь, выставил через стекло средний палец. Задиравшийся был на ярко-красной спортивной машине, на которой Шура катал Янко Петровича по городу. Отличный отвлекающий маневр.       — М-да, Янек с тобой безопаснее мороженку есть посреди какого-нибудь злачного квартала, чем в приличное место сходить. Пора денег брать просто за твое сопровождение. А вот и наши мальчики. Отцепились. Сейчас еще разок кружок навернем, поменяем эту тарантайку на другую и поедем по делу. Не забыл еще, как по деревьям лазить? Там в бардачке схема домика, захвати с собой.       Шура перестал беззаботно трепаться, выдавая четкие инструкции, что делать, как делать. Вперед него не лезть, по дому не шарахаться, камеры будут отключены, но мало ли какие сюрпризы. Воспитатель в очередной раз уверился, что братец решил его взять с собой весьма спонтанно.       — И телефон оставь, — скомандовал Шур, тормозя у неприметного гаража на пустынной улице. — А то твои поклонники распугают всю охрану, кому я морду бить буду?       Янко Петрович сунул телефон в сумку, туда же отправились документы и ключи. С садистской улыбочкой братец предложил на смену старые джинсы и спортивную кофту.              Особняк тянул на тройку по защите. После садика, который больше походил на военную базу, правда, засекреченную и чтобы заметить все точки, надо было порядком присмотреться — особенно. Здесь все было понагляднее, попроще. Воспитатель следом за Шурой перемахнул ограду по высокой яблоне, вспоминая, как последний раз снимал Феденьку, которого угораздило расплеваться с Алешенькой и полезть на дерево с книжкой. Обратного хода не вышло, пришлось слезать с помощью подручного воспитателя. В тот день Янко Петрович всерьез задумался — не пригласить ли обратно на работу Ивана Дмитриевича… но пожалел парня.       — Тихо, — шикнул Шура, придерживая воспитателя за плечо. — Тут сигнализация на движение. Сейчас отключим.       Шура сноровисто прощупал ближайшую стену, нажал на скрытую панельку и распахнул небольшой встроенный ящик с клавиатурой. Пропикав комбинацию, Шура досчитал вслух до двадцати и набрал еще какой-то код.       — У нас час, потом сигналка встанет обратно, — предупредил он Янко Петровича, сноровисто натягивая перчатки. — Зато система не увидит, что ее отключали. Простая перезагрузка. Вот что значит разбрасываться резервными кодами.       — Ты охмурил секретаршу в фирме, которая устанавливала здесь сеть? — хмыкнув, уточнил Янко Петрович и последовал примеру.       — Обижаешь, — Шура скорчил скорбную морду, — заместителя директора. Шикарная женщина, скажу я тебе. Только очень уж контроль любит. Боялся, она мне жизненно важное что-нибудь открутит в процессе регулировки движения.       — Главное, теперь ей на глаза не попадись — открутит голову.       Шур белозубо улыбнулся, выставляя таймер на наручных часах.       — Идем наверх, там две комнаты с сейфами.       — И в кабинет.       — Нахрена? Там ничего нет.       — Надо, — заупрямился воспитатель.       Шур пожал плечами, легко взбегая по лестнице. Первым пунктом посещения оказалась спальня. Янко Петрович даже бровь приподнял, глядя на аэродром вместо кровати. Тут не то, что шестеро, тут оргию двух рот можно устраивать, во всех комбинациях.       — Думаешь, удобно? — с сомнением протянул Шур, наклоняя голову к плечу и становясь похож на растрепанную ворону. — У него комплексы?       — По ходу да, — не стал спорить воспитатель.       — Тогда б уже просто сделал мягкий пол и подушки, в гаремном стиле… так ладно, хорош обсуждать дизайнерские пристрастия. Вон там видишь картину? С голой... эмн, не знаю, какого пола это существо.       Воспитатель критично цыкнул. Существо напоминало помесь сразу нескольких животных с человеком и обладало двойным набором половых признаков. Жутковатого размера. Картина висела совсем немного наискось, издалека незаметно.       — Поправь шедевр, будь человеком, — хмыкнул Шур, проделывая те же манипуляции с другой картиной, напротив кровати.       Под потолком что-то пискнуло, и часть стены бесшумно сдвинулась. Открыв зеркало.       — Не понял, — Шура озадаченно почесал макушку, сверился с кусочком бумаги, сунул его в карман и скривился.       — Нет, он нормальный? И все ради зеркала?! Янек, вот скажи, тебе, если захочется перед зеркалом потрахаться, ты будешь его на кодовый замок прятать?!       Янко Петрович с трудом сдерживал смех. Действительно, что-то не так работало в голове у Андрея Анатольевича. Явно. С другой стороны, нормальный человек не вляпался бы в такую историю. И уж точно не отдал бы ребенка на воспитание другому, оставив, по сути, в заложниках.       Во второй комнате, больше похожей на будуар средневекового Казановы, сейф оказался настоящим. Шура уважительно цокнул зубом и с упоением принялся за расшифровку кодов. Воспитатель оставил его, решив экономить время.       Кабинет выглядел нетронутой бутафорией. Ровные ряды шкафов и расставленные внутри за стеклом по размеру книги. Классика в дорогих переплетах. Коллекционные издания. Стол украшал золотистый бювар, органайзер тоже поблескивал металлом и поделочным камнем розовато-серого цвета. На перьевые ручки кокетливо наброшено жемчужное ожерелье. К чему? Зачем?       Воспитатель прошелся по периметру, чутко прислушиваясь к шороху коврового покрытия. Осмотрел стол, залез в незапертые ящики. Коллекция презервативов и игрушек, смазка, какие-то буклеты из театра… не совсем театра. Воспитатель хмыкнул. Как все же интересно, порой, складывается картинка. Директор тоже мог трахаться без перерыва на обед и ужин, а еще вымещал через секс стресс, гнев и некоторые другие чувства. Но при этом он пахал как проклятый, держал в уме огромный объем информации, сам управлял холдингом, в некоторых вопросах даже не утруждая себя заместителями и полагаясь на крошечную по деловым меркам команду помощников. Человек пять, включая Славу и исключая воспитателя. Его кабинет походил на кабинет… пусть и с коллекцией презервативов. Потому что иногда срывало.       Воспитатель двинулся в обратную сторону, задержавшись возле одного из стеллажей. Перед рядом нетолстых альбомного формата изданий стояло несколько фотографий. Воспитатель пригляделся, помянув отца, что Шура отобрал телефон. Пришлось зажечь настольную лампу.       Со снимков смотрел целый выводок Илюшиных сестричек. Рядом Андрей Анатольевич лихо восседал на белоснежной лошади. Подальше стояли два снимка, не такие яркие, старые, местами начавшие пробиваться желтизной. Студенческие годы, значит, вспоминаем? Воспитатель хмыкнул и вдруг, чуть не выронив лампу, резко дернул ее вверх. Со звучным клацем вилка выскочила из розетки, больно ударив проводом по пальцам. Ругнувшись, Янко Петрович рухнул копчиком вверх, дотянулся до «пилота» и включил лампу снова. Распахнув дверцу, вытащил фотографию, вгляделся в лица. Прищурившись, пробежался пальцем вдоль корешков книжек, оказавшихся фотоальбомами. Подцепил подписанный «выпускной в университете» и раскрыл, переворачивая глянцевые толстые страницы. Оформлено в лучших традициях… групповые снимки и отдельные портреты. С одного смотрел веселый, молодой, очень загорелый и такой знакомый… Родион Сергеевич… финансовый директор головной фирмы холдинга. Казначей при господине и короле, если играть в когда-то упомянутую директором аналогию.       — Да быть не может, что все так просто, — воспитатель даже глаз потер на всякий случай — вдруг в Шурином зелье было что-то кроме опохмелина.       Даже не важно, что за зуб у Родиона на директора, но карты сходились. Даже желание подергать за нервное окончание в лице Янко Петровича. Воспитатель для проформы внимательно изучил лица остальных одногруппников Илюшиного папаши, но больше никого мало-мальски знакомого не заметил. Убрав альбом, он покрутился, заглянул в соседний шкаф, хмыкнул. Такое ощущение, что Андрей Анатольевич ограбил жемчужную лавку. На подставках и в футлярах лежали десятки жемчужных нитей, порой весьма красивых и интересных.       — Лучше б ты так детьми дорожил, — вздохнул Янко Петрович и вышел обратно в коридор.       У лестницы стоял очень злой Шура.       — Где тебя дьявол носит, — зашипел братец. — Убираемся отсю… а что у тебя такая морда, Янек?       — Потом расскажу. Идем.              Из дома они выскользнули тем же путем, Шура зло оглянулся, сплюнул и, сунув руки в карманы, неторопливо пошаркал к машине. И только уже захлопнув дверцу, ругнулся.       — Что случилось? Кто тебе хвост отдавил? — воспитатель сунулся в бардачок, потом вспомнил, что машина не та, и тут нет даже салфеток.       — Супружник твой, чтоб ему всю жизнь на одну зарплату жить, — буркнул Шура. — Сейчас заберем вещички, машинку сменим еще раз, и я тебя отвезу к нему. Уж извиняй, переоденешься там.       — Ругался? — с пониманием хмыкнул воспитатель.       — Не-а, вежливо разговаривал, ога. Скажи мне, Янек, — вдруг очень серьезно спросил Шура, тормозя на светофоре. — Ты его не боишься? Я сейчас действительно хочу услышать ответ, а не твои идиотские шуточки.       Янко Петрович глянул брату в глаза.       — Не боюсь, Шур. То, чего я боялся, случилось аккурат перед тем, как он меня нашел. Все. Я боюсь за него… иногда.       По улице перед ними проносились машины, разноцветные, разнокалиберные.       — Да что ему сделается? — Шур сменил тон, выдохнув, вроде и незаметно, но облегченно. — Запонка оторвется, когда он каток остановит? Паровой. Кошмар, до чего я докатился. Ладно, многодетная мать, везем тебя к повелителю и господину. Рассказывай, что ты увидел в кабинете? Не размер же презервативов тебя так смутил?       — То есть ты там уже шарился? — Янко Петрович присвистнул.       Скорость как у близнецов, ей-богу. И тут до воспитателя дошло.       — У тебя был с собой телефон? — возмущенно спросил он.       — Ну да, — бессовестный братец пожал плечами. — Ты думаешь, я бумаги твоему в декольте, что ль, потащу, как Мата Хари? Счаз! Сфоткал и отправил уже.       — Убью, дай немедленно!       — Зачем? Благоверный свой номер не дал, там все засекречено. Только промежуточный.       Шура глянул на подставленную ладонь, изобразил, что сейчас плюнет, но трубку отдал.       Воспитатель на миг прикрыл глаза, вспоминая номер.       — Слушаю вас, Шура, — нейтрально-вежливо, почти чуждо отозвался Лацислав.       — Это Родион Сергеевич, финансовый головной фирмы, — воспитатель уперся в торпедо, когда братец вдруг резко вильнул, подрезая какую-то несчастную на малолитражке и уходя в подворотню.       — С чего ты так решил? — голос Славы мгновенно поменялся.       Воспитатель в паре предложений, сглатывая ругательства — сказывалась привычка работы с детьми, — изложил события последних двадцати минут. Звук в трубке изменился, словно стал шире, появилось ощущение открытого пространства.       — Веди себя как обычно, — скомандовал голос директора — Слава поставил на громкую связь. — Не шарахайся, не предъявляй обвинения.       — Я понимаю, — скрипнул зубами воспитатель. — Мы едем к вам. Шура меня выбросит в подземном гараже.                     Предупреждение оказалось не лишним, директор как в воду смотрел. Стоило распрощаться с Шурой, который внезапно пообещал вполне официально и степенно, как положено родственнику, заехать в гости, ехидно пожелал не растягивать промежность, выдал братцу вещи и укатил в закат, стоило лифту подняться с подземного гаража в холл, а воспитателю смущено улыбнуться девочкам на ресепшн, у которых форменно округлились глаза, как у несушек, идущих на рекорд… как в числе первого десятка увиденных людей оказался финансовый директор. Родион о чем-то напряженно думал, шествуя по среднему этажу где, «едущим на самый верх», приходилось менять лифт.       Увидев Янко Петровича, нарядного дальше некуда, финансист притормозил и удивленно заморгал.       — Ничего себе, — присвистнул он, упираясь в стекло, обрамлявшее стены, и перегораживая дорогу. — Из какой ты помойки? Последний клиент оказался менее щедрым, чем ожидалось?       Воспитатель внутренне вспомнил лица близнецов перед тем, как они собирались, а точнее уже устроили грандиозную гадость и теперь надо только дождаться момента, и постарался скроить из своего такое же. Даже улыбнулся. Правда, не дал бы гарантию, что этой улыбкой нельзя детей пугать.       — Конечно, — протянул Янко Петрович, стараясь, чтобы в голосе слышался хотя бы намек на кокетство. — Жизнь — странная штука, никогда не знаешь, какой кирпич встретишь за углом.       — То есть?       — То и есть. Сначала думаешь, что человек богатый, много предлагает, а на деле он оказывается дерьмом, и машина у него плохая, и окружение так себе… да еще семеро по лавкам.       — Ты разучился выбирать клиентов? — хохотнул Родион Сергеевич. — Чуйка пропала или расслабился?       Воспитатель хмыкнул.       — Людям свойственно ошибаться. Чаще всего они себя переоценивают.       — Это верно, — внезапно и зло сощурился Родион, скользя взглядом с дырки, отнюдь не дизайнерской, на джинсах собеседника, вверх до оторванной собачки на молнии кофты. — Смотрю я на тебя и понимаю, что перестарался с предложениями. Наверное, надо просто пригласить в ресторан и в отель после. Без всяческих серьезных вариаций.       — Боюсь, уже поздно, — Янко Петрович сдерживался из последних сил. — У меня есть работа и клиент, а свободных окон нет.       — Ого-го! — финансист наклонился ближе. — Когда же ты успел? Мне все было интересно, что же ты такое. Даже в личных архивах Венцеслава о тебе ни слова. Ни где работаешь, ни где живешь. Ах да, прости, наверное, не стоило говорить, что мы с твоим клиентом обсуждаем порой его личные дела.       А вот это уже было настолько наглой ложью, что воспитателю стало смешно.       — Родион Сергеевич, не морочьте мне голову, — отодвинув мужчину от себя, воспитатель нажал кнопку вызова. — Если бы вы обсуждали с Венцелем его шлюх, то, во-первых, среди них не было бы меня, а во-вторых, вопросов бы не осталось. Ни где живу, ни как часто меняю клиентов, ни какие услуги предоставляю. Поверьте, все гораздо проще. Если вам надо подергать тигра за хвост, потрудитесь зайти в его клетку, а не пытайтесь доставать других жителей зоопарка.       Родион сморгнул.       — Ого, — повторил он, уже шепотом и совсем по-другому. — А у тебя еще и зубы есть? Намекаешь, что я боюсь Венцеслава?       — Не намекаю. Прямо говорю. Иначе мы бы сейчас тут с вами не разговаривали. Всего доброго, Родион Сергеевич, — воспитатель вошел в лифт и развернулся. — Надеюсь, мы снова увидимся очень скоро. И в более интимной обстановке.