hunt.

Часть 1

      Не всё на свете, мой читатель,       Достаться может нам с легка.       Но если кажется, что так, то,       Умоляю, вспомните сей глас:       «Бесплатный сыр, как всем       Известно, живёт лишь только       В мышеловке, со злостностью       Отравленной сперва своим хозяином,       Что не приветствует людского       воровства».       И впредь не забывайте       Никогда об этом, ведь       Мудрость, запертая в сих       Словах, должна быть вашим       Лучшим другом, извечным       Спутником во всей своей       Короткой и жестокой жизни.       Она жестока, да, мой друг,       И даже вовсе не для всех она.       Жизнь кровожадна, неотступна,       Как обозлённый, проголодавшийся       Зверь, готовый вас загрызть за       Самый маленький проступок,       Что пропускаете вы чрез себя,       Считая его жалким, глупым       И вовсе незначительным для вас.       Однако все эти ошибки,       Свершённые при жизни,       И за которые себя корим       Мы, забывшись поздней ночью       В кровоточащих от безумья мыслях       С бутылкою хладно́го, неживого       Собеседника в руках,       Всегда имеют своё страшное начало,       О чём люд предпочитает       В мгновение забыть       И больше впредь не вспоминать.       Любой поступок, хорош он       Или плох, как вам угодно, имеет       Своё неотвратимое, короткое иль       Долгое течение, сбивающее       С толку и ломающее всё,       Что окружает вас, читатель мой.       И станется в один из дней       И с ним конец, что запятнает       Жизни невиновных в том друзей.       Словами, что кривы и нераскрыты,       Пытаюсь я предостеречь вас от       Того, что будет, словно ношу       Тяжелу, невыносиму,       До истечения своих несчастных,       Мрачных лет нести наш будущий       Главный герой.       Зовут его невинно — Том,       И в этом ведь ирония судьбы, друг мой.       Хранит в себе, что интересно,       Его младое, невероятно злое сердце       Необъяснимую и одержимую любовь,       Что в день один, особо странный,       Явилась чёрным вороном, как По,       Со стуком чрез деревянное окно.       А может, и без стука вовсе,       Влетев, как обнаглевший гость,       Она запечатлелась в самом сердце       Героя нашего, и под откос       Пошла вся жизнь у бедолаги,       Не знавшего в лицо любовь,       Или, скорей, наоборот, —       Увидел парень, наконец,       За жизнь свою недолгую       Свет яркий, тёплый и живой,       Впредь согревающий его.       Шли дни, недели, месяцы тянулись,       Что в виде тетивы предстали для него,       Растянутой, дрожащей от отсутствия       Терпенья, и сгорал наш Том.       Болело его сердце всё сильней       С прошествием сих долгих дней,       А жар огня теснее и теснее       Касался износившихся костей.       И дева, одарившая героя,       Казалась нелюдимее него.       Свет яркий, тёплый и живой,       Что с жадностью внимал весь Том,       По имени был Гермионой,       Но вовсе не женой Леонта —       О, нет, ни в коем роде,       Она только́ его! —       И, признаётся Том, в своих       Особо откровенных снах,       Он видит девушку с кудрявым ореолом,       Что держит маленькое тельце       Их ребёнка на своих нежны́х руках.       Так почему же под откос?       Что эдакого в мыслях есть плохого?       А здесь, мой друг, всё очень просто —       Не ведал наш главный герой,       Что чувство может так коварно,       Жестоко, злобно, кровожадно       Играть в любовную игру.       Как оказалось, Гермиона,       Не ведая того и       Обойдя возможные каноны бытия,       С особой злобою шутя       Над бренной жизнью Тома,       Намного младше оказалась нашего героя.       Известье, что тотчас же       Постигло ум его,       Давно заснувший мёртвым,       Безобразным сном,       Шок разнесло по телу молодому,       Что оказался холодней ночи́.       Жизнь стала не мила совсем герою,       Не ведавшему впредь хорошего       В своей любви. Предстал он       Пред собой, подобно акту казни,       Как кто-то грязный, мерзкий и ужасный,       И не достойный, по меркам общества,       Любви.       Что делать главному герою? Как       Быть ему, аль велика любовь       Покрылась трещинами злого мрака,       На век далёкий заковав его?