hunt.

            В следующий понедельник Том просыпается от резкого удара. Стекло о стену или что-то в этом роде.       Закатив глаза в дымке оборванного сна, он поднимается с постели и идёт на кухню. Он равнодушно наблюдает за тем, как его мать истерично подбирает осколки с пола, что вновь и вновь сталкиваются с картонной стеной. Чёртов дурдом.       На нём одни пижамные штаны и майка, и Том чувствует, как по его коже ползут склизкие мурашки. Эта ночь была привычно холодна для осени в его городе, но мать отказывается купить ему новую одежду, а зарплата Тома придёт только в следующем месяце. Он скрипит зубами, наблюдая за очередным припадком Меропы, и проклинает свою жизнь.       — Чего уставился, грёбаный придурок?! — звонкий голос матери, как всегда, на мгновение приводит его барабанные перепонки в полный шок, прежде чем они привыкнут. Она наводит слишком много шума.       Том с силой втягивает воздух в лёгкие, намертво прижимая скрещенные руки к груди.       — Это он? Томас.       Он почти, почти сладко смакует вкус имени отца на своём языке. Лицо матери, как и добивался того Том, искажается в болезненной гримасе, и она молча застывает напротив него, с минуту выпучивая глаза.       — Кто?..       Голос матери дрожит, а Тома выворачивает от отвращения. Он обходит мелкие осколки и встаёт перед ней, обхватив костлявые плечи Меропы. Она дышит тяжело и неровно, всё ещё сомневаясь в его личности, но терпит. Правильно, терпи.       — Томас. Твой муж.       Мёртвые глаза слезятся.       — Он снова приставал к тебе, Меропа? — продолжает Том, сильнее вжимая пальцы в плечи. В один момент он почувствовал её кости. — Не молчи. Я поговорю с ним.       Меропа, как и ожидалось, не ответила ему. Том морщится.       Мгновение заключив её в сдержанные объятия, где мать обессиленно цепляется за него после очередной перепалки с отцом, он отстраняется.       — Он в своей комнате, да?       Она испуганно кивает; большие глаза ещё сильнее заполняются стеклянными слезами, что вскоре скользят по обледневшим щекам. Том задумчиво переводит взгляд на дверь в конце коридора, за которой сквозит привычная тишина. Он молчит, как и в другие дни. Давай, разберись с обидчиком своей матери.       Глубоко вздохнув, он дарит ей одну из редких улыбок — которая, впрочем, ничуть не трогает его сердце — и поворачивается к коридору. В доме, кроме них, пусто. В основном слышатся всхлипы матери и — изредка — машины. Утром, перед школой, копы как всегда патрулируют улицы.       Он подходит к двери и на секунду оборачивается. Мать молча смотрит на него. Том вздыхает и распахивает дверь так, чтобы образовалась небольшая щель. Примерно пару дюймов. Чуть пригнувшись, он осматривает тёмную комнату, ничего, естественно, не заметив.       Пусто.       Том наигранно разочарованно стонет и вновь оборачивается к матери, захлопывая дверь. Она стоит прямо напротив него с широко раскрытыми глазами, в которых плещется мольба. Бесшумная, однако.       — Его там нет, — говорит он коротко, будто констатируя факт. — Может, он ушёл после вашей ссоры?       — Я... — её нижняя губа дрожит. — Я могу зайти?..       — Не стоит. Ты же знаешь, как он не любит, когда ты это делаешь. Папа будет зол.       Фу. Ему хочется плеваться, но он вовремя сдерживает себя. Том кидает беглый взгляд на часы позади матери, пытаясь разглядеть положение стрелок в приглушённой темноте. Без пятнадцати восемь.       Том холодеет. Кажется, сегодня он опоздает. Надеяться на понимание учителей глупо, но он заведомо знает, что они никак не отреагируют на это. По крайней мере, отрицательно.       Он медленно переводит дыхание и отходит от матери, что встала к нему почти вплотную. В любом случае сегодня у Гермионы школьный день начинается со второго урока, поэтому Том может не особо торопиться. Он всё просчитал.       Игнорируя Меропу, которая кричит ему вслед, он запирается в своей комнате и готовит одежду. Честно говоря, сегодня у него нет особого настроения сохранять свой привычный официальный стиль — он уверен, у Гермионы тоже, — поэтому быстро надевает джинсы и длинную толстовку. Она досталась ему от какого-то из многочисленных кузенов. Посередине, на груди, соблазнительно привлекает к себе внимание потёртый логотипы Гарварда.       Отец Тома редкостный ублюдок, как и остальная его семья, но до женитьбы на Меропе он был достаточно богат. Даже слишком. Унаследовал бизнес от родителей, в конце концов лишившись его из-за матери. Вот откуда Гарвард.       Но Том не удивлён — его мать всегда всё портит.       Он поворачивается к одинокого висящему на пустой стене зеркалу и формирует расчёской пробор. Волосы волнами ложатся на лоб, и Том задумчиво смотрит на них. Ему нужны ножницы.       Сейчас? Брось, Том. Уже поздно.       Он хмурится и отводит взгляд на пол.       Прошло только пять минут.       Ему никто не отвечает.       Том закатывает глаза и убирает расчёску обратно в шкаф, захлопывая его. Иногда его разум будто сходит с ума, подкидывая ему очередную пищу для размышлений. В основном такое бывает, когда он мало спит, но иногда поговорить с самим собой бывает забавно.       Когда он от скуки подходит к окну, нервно ожидая восьми часов, его взгляд вновь приковывает церковь. Они живут на самом отшибе города, на кромке леса. Единственными зданиями поблизости являются этот полуразрушенный дом и бесполезный магазинчик возле.       Том задумчиво грызёт нижнюю губу. Несколько он помнит, там продаётся что-то вроде брошюр о том, как важна вера. Однажды священник заставил его купить одну, и Том со скрипом в зубах кинул ему пару центов.       По воскресеньям в церкви собираются несколько десятков людей. Для Тома они все сродни незначительных мелких букашек, особенно из окон этого дома. Его родители ни разу не посещали службу, но он несколько раз видел, как священник Гриндевальд общался с матерью.       Честно, Тому плевать, о чём они говорили. Однако сейчас, выглянув в окно, он случайно замечает грузовик священника. Старик выходит через несколько минут, и Том краснеет, когда тот приветливо кивает ему.       Боже правый.       Он не может удержаться. Опустив окно, Том закрывает шторы и возвращается к бессмысленному созерцанию комнаты. Время на часах близится к десяти минутам.       Пора уходить.

***

      В коридорах школы, как и ожидалось, пусто. Он неспеша идёт по первому этажу, выискивая Гермиону. Её розовый велосипед стоит среди остальной серой массы на парковке, потому он знает, что она здесь.       Том заходит в мужской туалет и торопливо достаёт из рюкзака расписание клубов Гермионы. Ему не составило труда получить его от Малфоя, что ходит с ней на кружок драмы. Для него эта херня совершенно бесполезна.       Том смотрит на бумажку и медленно расплывается в улыбке. Верно. Сейчас по расписанию она должна быть в кабинете искусств, поэтому он направляется туда, встречая несколько прогуливающих студентов. Жаль, но позже ему придётся их оштрафовать.       Кабинет находится на третьем этаже, возле библиотеки, и он сразу замечает её кудрявую макушку. Стеклянные двери позволяют ему разглядеть только половину её милого тела, но для Тома этого вполне достаточно, чтобы возбуждение вновь прошибло его, как ток.       Блять.       Она сидит в окружении других свободных детей напротив огромного холста. В одной руке Гермиона держит грязную кисточку, а в другой сжимает небольшой листок. Том не силён в рисовании и отсюда не видит, что на нём изображено, но предполагает, что это что-то вроде предполагаемой будущей картины. Набросок.       Так как вероятность того, что его могут заметить, слишком велика, он наслаждается последними секундами с Гермионой, прежде чем сворачивает в другой коридор. Сейчас у него математика, поэтому он сможет увидеть её после урока.       Том счастлив.       Он заходит в кабинет и извиняется перед профессором Вектор, которая относится к нему особенно хорошо. Внутренне он остаётся довольным, даже если утренний инцидент с матерью слегка вывел его из себя. Скоро это закончится.       Устраиваясь на своём месте в самом конце, он думает о Поттере и Уизли. Неприятно — Том морщится, — но он должен что-то сделать с ними. Они мешают ему на пути к Гермионе, что невольно злит. Без этих олухов ей будет гораздо лучше.       Возвращаясь к ним. Насколько он помнит, сегодня у них должна быть тренировка, но чтобы его план сработал, ему понадобятся пустые улицы. Священник вряд ли станет проблемой, однако люди... они могут стать нежелательными свидетелями.       Среда. Я могу сделать это в среду.       Том медленно выдыхает, записывая формулу в тетрадь. Действительно. Среда — отличный вариант, потому что в остальные дни посещаемость церкви значительно выше.       Мысленно посмеиваясь, он с трудом сидит до конца урока, желая, наконец, вновь встретить Гермиону.

я уже близко, любовь моя.