Правда или действие?

— Цукки, правда или действие? — спрашивает Куроо, и Цукишима теперь на сто процентов уверен, что зря. Зря он согласился на очередную авантюру своих, прости господи, семпаев. Зря он приехал в Токио. Зря он пришел в дом Куроо. Зря он не ушел сразу же после воодушевленного «А давайте в «правду или действие?» от Бокуто. Потому что если ему загадает Куроо, то все, пиши пропало. Потому что у того в глазах такие черти беснуются, что Кею страшно становится. Дурно и жутко. Цукишима знает себя, знает, на что он способен. Его много раз сравнивали с Куроо. Находили отличия и сходства. И последних всегда было больше. Это пугало. Потому что, что? В самом деле, какие сходства у них, помимо увлечения одним и тем же спортом и игры на одной позиции? Но окружающие видели все. Видели, как эти двое себя ведут, какие позы принимают в стойке, какие жесты используют, как разговаривают, как смотрят. Цукишима знает себя, он знает, что уже провёл аналогию между собой и Куроо. Раз они, как утверждают некоторые, похожи, значит, делая несложные выводы, Кей знает и Куроо? Но нет. Ответ не сходится с вычислением, незачет. Потому что Куроо умный, Куроо харизматичный, Куроо смышленый, Куроо знает, что когда и кому сказать. Кажется, у него есть ответ на любую реплику в свой адрес. И не только в свой. Цукишима честно не понимает, что творится у того в голове. Куроо вечно ухмыляется, живет расслабленно, как кот. Видно, что он ощущает себя королём положения, и никто не сможет переубедить его. Да никто и не постарается. — Действие, — говорит Кей, а после слышит одобрительное улюлюканье от Бокуто, сидящего рядом с Куроо. И понимает, что все время смотрел только на последнего. Правду он выбирал уже два раза подряд, что по меркам лучших друзей, находящихся перед ним, уже стоит на границе правил. Цукишима смотрит прямо в глаза Куроо и снова думает: зря. Потому что у того уже не черти, а целый ад с горящими котлами и Сатаной во главе. — Оденься, как девушка, и сходи в клуб. Кей, кажется, на мгновение умирает. Он чувствует, как небольшая краска с его щек отливает, а лёгкие не хотят выполнять свою работу, останавливаясь. Он забывает, что нужно моргать и, черт возьми, дышать. Сбоку раздаётся небольшое покашливание: Акааши, так не вовремя взявший стакан с водой, чуть захлебнулся. Бокуто переводит удивлённый ахуевший взгляд с Куроо на него. Теперь он выглядит обеспокоенным, но, получив от Акааши знак с поднятым вверх большим пальцем левой руки, успокаивается. Куроо ощущает на себе три пары изумленных глаз, но смотрит только в одни. Большие и светлые смотрят с недоверием, и Куроо нравится. Все не понимают, шутит он или нет. — И это только первая часть, — говорит Куроо, и чуть ли не мычит от удовольствия, видя, каким становится лицо напротив. Кей, кажется, вообще перестает понимать, что происходит.  — Куроо-сан, Вы серьезно? — наконец подаёт голос Цукишима. Внезапно появляется желание рассмеяться, как будто он смотрит какой-нибудь ситком. Юмор такой же отвратительный, и непонятно, для кого такое снимают. Непонятно, для чего Куроо такое говорит. — Вполне. Сыграем по-крупному. — Я не хочу, — слабо мотает головой Кей, все еще не имея возможности поверить в то, что это реальность. — Ты сам выбрал действие, поэтому не увиливай, — плотоядно улыбается Куроо, — или струсил? Бокуто на эти слова реагирует, как умеет, наконец, мгновенно отойдя от шока. — Да, Цукки! Неужели струсил? Нельзя отказываться! — громко говорит он, несколько раз кивая головой для убедительности. Цукишима поворачивает голову, ища поддержки в самом адекватном члене этого токийского трио. Акааши, почувствовав взгляд, тоже поворачивается к нему, но ничего не говорит. В глазах — явное сострадание, но правила — есть правила, а Акааши честный и справедливый. Цукишима тоже. — Ладно, можно побольше конкретики?

***

Это пиздец — хочет сказать Кей, но не смеет сматериться вслух. Потому что он воспитанный, обученный манерам и, конечно, даже не знающий таких слов. Он рассматривает себя в зеркало и думает: да пошло всё нахуй, пошли все нахуй, особенно Куроо Тецуро. Потому что единственная адекватная одежда, что сейчас сейчас на нем — это черная футболка. А вот ниже… он надеется, что в примерочной нет камер, на всякий случай еще раз смотрит на потолок и стены. На себя смотреть силы нет. На нем чёрная короткая юбка, черные чулки и чёрные туфли на невысоком каблуке. От концентрации одного цвета в мозгу всплывает одно единственное имя. Он берет все это в аренду. И, черт, старается не смотреть в глаза незнакомому человеку, старательно держа лицо. Он отыграется, это точно. Если вообще еще когда-нибудь снова приедет в Токио. Ему так стыдно, что кажется, будто все на улице знают, что именно он несёт в пакете и что именно он будет с этим делать. Уже сегодня ему предстоит выйти в свет совершенно другим человеком. Вчера разговор дошёл до самого края: Бокуто предложил надеть Кею кружевное женское белье. Но вот здесь влез Акааши и ледяным тоном объявил, что «с Цукишимы-куна достаточно, Бокуто-сан». Храни, боже, Акааши Кейджи. Когда выясняется, что тот самый Акааши еще и хочет помочь Кею, и вообще он уже нашел подходящий парик и девушку, которая «точно не проболтается», Цукишима верит: бог не сможет сохранить Акааши, потому что Акааши — и есть бог. Он даже готов поверить, что миловидная девушка, не задающая ненужных вопросов, а просто тихо наносящая косметику на лицо Кея, никому не расскажет, о том, что видела, что делала, и кого, и кому. Акааши вообще хочется верить. Поэтому сейчас Цукишима стоит перед большим зеркалом в чужом доме. Акааши был так любезен, что «приютил» Кея на время его затянувшегося нахождения в Токио и не дал Куроо с Бокуто и слова вставить, сказав, как отрезав, что они будут Кея смущать. Не то чтобы Цукишима не смущался Акааши, но с ним спокойнее, а потому — лично для Кея — лучше. Цукишима стоит перед зеркалом и не узнает себя. Парик с длинными чёрными — будь неладен этот цвет — волосами сидит, как влитой, и резко контрастирует с почти белой кожей. Пушистые ресницы окрашены черной тушью и, кажется, даже чуть удлиненны. На глазах сияют небольшие стрелки, чёткой линией проходящие прямо по жизни Цукишимы. Он не сможет этого забыть. Пухлые губы ярко выделяются во всем образе, горя красным. Он выглядит, как шлюха. Кей трясёт головой, когда думает, что ему, блять, чертовски идет. Акааши, стоя за его спиной, не может сказать и слова. Он и так немногословен, но он хочет чистосердечно признаться: сейчас он действительно не знает, что сказать. В голове крутится всякая ерунда по типу «ты очень красивая» «то есть, красивый» «в смысле, прости, я знаю, что ты парень, но ты очень хорошо выглядишь в виде девушки»… Цукишима точно такому не обрадуется. Кей поворачивается к парню лицом и выжидательно смотрит, ожидая реакции. Хоть смеха, но, пожалуйста, не тишины. Акааши показательно обводит взглядом каждый дюйм тела Цукишимы, опускаясь от лица до ног и поднимаясь обратно. — Бесподобно, — говорит он, ничуть не лукавя. Кей самодовольно улыбается, на секунду перестав контролировать себя. Ему много раз делали комплименты, но всегда только девушки. Услышать от парня приятные слова — как будто принять его поражение.

***

Первые проблемы начинаются с туфель. Потому что кажется, что каблук хоть и маленький, но придаёт роста и неуклюжести в ходьбе, как хорошие ходули. Кей смотрится нелепо, впервые в жизни надев женскую обувь. Первые десять шагов он идет, как младенец, только-только научившийся ходить. Затем привыкает и понимает, что на него будут смотреть люди, много людей, поэтому стоит вести себя подобающе, он же все-таки леди. На улицу они с Акааши выходят под удивлённые взгляды его соседей. Кей ловит на себе несколько странных: то ли завидующих, то ли желающих. В такси уже лучше: можно сидеть; на заднем сидении можно раздвинуть длинные ноги, просто потому что так легче. Акааши ничего не говорит, даже не одаривает какими-то упрекающими взглядами, просто всю дорогу смотрит в окно. Цукишима не знает, как будет сдерживаться от желания сесть точно так же в клубе, а ведь его еще ждет «вторая часть желания Куроо». Акааши мягко просит таксиста, чтобы тот заехал с черного входа, и за это Кей благодарен ему в тысячный раз, наверное. В клубе темно, душно и громко. Витает какой-то дым, и неясно: от сигарет или дым-машины. Впрочем, это и не важно. Главное, что в таких местах всегда приглушают яркость на минимум, поэтому вряд ли его неумелую походку и хмурое лицо увидят. Акааши ведёт его наверх, к ВИП-комнатам, и удивляться этому некогда, ведь они проходят мимо низких столиков с небольшими компаниями, сидящими за ними, и Кей слышит свист. Какой-то мужчина пьяно смотрит на него и растягивает губы в ухмылке, закончив. Цукишима презрительно морщится, отворачиваясь от него. Мерзость-то какая. Кей не знает, кто занимался бронью, но уже готов осыпать этого человека благодарностями, потому что их столик находится в самом углу зала. Здесь гораздо тише, чем на танцполе, и чуть светлее. Нет стробоскопов, просто однотонный приглушённый свет ламп. На диванах сидят Куроо и Бокуто, и о чем-то говорят, смотря друг на друга и попивая что-то из бокалов. На столе стоит бутылка и еще два бокала, видимо, для Кея и Акааши. Как только они подходят к нужному месту, эти двое тут же прекращают говорить и поворачивают к ним головы. Бокуто, похоже, хотел что-то ответить на реплику Куроо, поэтому открыл рот и так и застыл. Глаза обоих бегают по телу Цукишимы, пытливо оглядывая. Ощущение, как будто он манекен на витрине самого большого магазина одежды в самом центре крупного города. Кей планирует отсидеться весь вечер на мягком диванчике рядом с Акааши, но знает, что пока рядом эти двое, покоя ждать не стоит. — Вау, — говорит Бокуто с широко открытыми глазами, — если бы я не знал, что это Цукки, я бы подумал, что ты настоящая девушка! — громко продолжает он, улыбаясь. Цукишима переводит взгляд на Куроо и тут же жалеет об этом. Обычно темно-карие кажутся полностью чёрными, ну, или у того зрачок захватил всю радужку, неясно. Кей сглатывает внезапно появившийся в горле ком. Куроо сидит напряжённо, сжимая бокал в своей руке так, что кончики пальцев белеют. Его взгляд буквально ощущается кожей. Кей не собирается проиграть в этой войне в гляделки, поэтому подходит ближе и, все еще смотря прямо в глаза, облизывает губы. Чужая рука на бокале дергается. Цукишима не понимает, что означает вся эта реакция, но все-таки восхищение в чужих глазах приятно тешит самолюбие. Спустя время и несколько бокалов вечер Кею уже не кажется таким плохим. Бокуто и Акааши изредка нахваливают его внешний вид, в остальное время разговаривают и смеются, Цукишима поддаётся атмосфере и тоже принимает участие в разговоре, подхватывая смех. Не ловить бы еще иногда на себе тяжёлые взгляды. Куроо заметно мало говорит, кидая неконтролируемо много взглядов на Кея. — Кстати, бро, ты вроде говорил, что у твоего задания есть вторая часть? — неожиданно замечает Бокуто. Цукишима вскидывает на него голову. Вечер перестаёт быть томным. — Да, — Куроо тянет гласную хриплым голосом, — Цукки, соблазни любого мужика в клубе, — говорит он, теперь смотря прямо на Кея. Желание звучит, как гром средь ясного неба. Бокуто присвистывает, и даже Акааши, не сдержавшись, выдает удивленное «что?». Но Цукишима хочет выиграть. Азарт захватывает, негой растекаясь по всему телу, заставляя возбуждаться. Он облизывает губы, сглатывает и произносит: — Соблазнить до какой степени? — Кей кладёт одну ногу на другую, откидываясь на спинку, и прикрывает коленку ладонями, сложенными друг на друга. Ему плевать, что о нем подумают, как он выглядит… Похуй на все, пока он видит этот огонь в глазах напротив. Бокуто и Акааши молча переводят взгляд с Куроо на Цукишиму и обратно после каждой их реплики. Должно быть, они выглядят довольно комично, но сейчас не время об этом думать. Хочется скорее узнать, куда все это приведёт. Они догадывались о симпатии Куроо к Цукишиме, это бы и слепой увидел, но ответной реакции не поступало. До вчерашнего дня. — Сам решай. — Хорошо, — Кей медленно поднимается. — Цукишима-кун, ты уверен? — подаёт голос Акааши, и звучит он очень обеспокоенно. Они с Бокуто смотрят настороженно. — Да, — твёрдо говорит Кей, пожимая плечами. Он выходит из-за стола и спускается вниз, чувствуя на себе взгляды. Много пар глаз смотрят на него. Но важны ему лишь одни. Цукишима знает, что Акааши и Бокуто пойдут за ним, потому что им интересно. А Куроо — потому что Цукишима. И это опьяняет лучше любого алкоголя. Кей легко вливается в огромную толпу, поддаваясь всеобщему веселью. Он не уходит далеко, чтобы его видели. Троица обустраивается около барной стойки и начинает внимательно следить за парнем. Ему бы тоже остаться там и по-быстрому склеить какого-нибудь подвыпившего мужика, но Куроо сам сказал, что они сыграют по-крупному. Он не вслушивается в музыку, что громко раздаётся из динамиков. Невозможно понять, откуда: кажется, они натыканы повсюду, по всему помещению. Льётся что-то лёгкое и невнятное, на английском, довольно приятным баритоном. То, что нужно. Цукишима сразу же подстраивается под бит, в клубах он всегда почти один и тот же, предсказуемый. Кей медленно двигает бедрами, гладит себя ладонями, проходясь по волосам, шее, груди, талии, и спускается к бёдрам, немного оттопыривая зад. Он выпрямляется и чувствует на талии большие мужские руки. Хочется глупо рассмеяться: он и не думал, что это будет так легко. Цукишима прижимается спиной к груди незнакомца, а бедрами — к чужому паху. Хватка становится сильнее, руки сжимают свободную футболку, собирая ее в складки в кулаке. Незнакомец разворачивает его к себе лицом, и Кей откидывает мешающие волосы, открывая обзор на тонкую шею и ключицы. Парень немного выше, что немного удивляет, он кладёт голову на плечо Цукишимы, утыкаясь носом в шею и обдавая ее горячим дыханием. От него пахнет алкоголем, потом и одеколоном. Кею не нравится, но делать нечего. — Ты такая горячая, может, уединимся? — предлагает незнакомец, и Цукишима радуется: ему не пришлось говорить это. Он хватает парня за руку и ведёт в сторону уборной. Проходя мимо бара, Кей оборачивается, чтобы проследить за реакцией единственных в этом клубе знакомых ему людей. На лицах — чистый ахуй, и это только подогревает, подмывая продолжить то, что он начал. Удовлетворясь этими эмоциями, Кей шлёт им воздушный поцелуй, ощущая на ягодице крепкую хватку широкой ладони. Стоит ему переступить порог, как он тут же оказывается прижат к стене всем телом. Чужие руки остервенело гладят ноги, забираясь под юбку. Кея разворачивают лицом к стене, и ему приходится упереться в стену руками. Разве так нужно с девушками обращаться? Цукишиме становится смешно от собственных мыслей, и он раздаётся пьяным смехом. — Не очень-то вежливо так с девушкой. Видимо, — хоть и приятный — мужской голос отрезвляет, удивляя, парня, поэтому тот чуть отходит от Кея, опуская руки. Свободу чувствовать приятно. — Ты что, мужик? — Ага, — соглашается Цукишима, разворачиваясь и все еще улыбаясь. Он буквально слышит, как в чужой голове крутятся шестерёнки, обрабатывая полученную информацию. И это его чуть настораживает: он ожидал ударов, хотя бы криков. Но незнакомец спокойно стоит рядом, оглядывая его, и, кажется, даже не думает уходить. Интуиция ни разу не подводила Кея, поэтому тот думает, что сейчас точно будет что-то. Неожиданно на лице парня появляется какая-то странная — нездоровая — улыбка. — Тогда просто отсосешь. — Что? — не верит Цукишима. Он уставляется на незнакомца широко открытыми глазами. Смеяться больше не хочется. — Что слышал. Помоги справиться с этим, — он указывает на свой пах, где на ткани джинсов выпирает возбужденный член, — трахать я тебя не буду, но за моральный ущерб ты мне должен. Второй день подряд Кей не верит в правдивость происходящего. Кажется, это все ужасный кошмарный сон, от которого он скоро должен очнуться. Только все никак не получается. Смеяться опять хочется, но уже от абсурдности ситуации. Он точно перебрал с алкоголем, раз его эмоциональный диапазон разросся до таких размеров. Незнакомец подходит ближе, и Цукишима инстинктивно толкает его, резко выбрасывая вперед руки. — Нет, я… — Чего ты выебываешься, сам же хотел, — цедит парень, и Кею становится страшно. Он такой мерзкий, что тошнить тянет. Хотя, может, это от алкоголя. А, может, от всего. Когда парень снова приближается к нему, Цукишима заносит руку для удара. Кричать бесполезно, не услышат. Он в таком шуме и своих мыслей-то не слышит. В следующую секунду должно произойти либо изнасилование, либо драка. Но происходит другое. Дверь резко открывается, стукаясь о стену. Цукишима и незнакомый парень одновременно поворачивают голову на звук и реагируют совершенно по-разному. Парень хмурится и недовольно тянет «э», а Кей облегчённо выдыхает. Куроо в два широких шага преодолевает расстояние до незнакомца и сильно бьет того в лицо настолько резко и зло, что тот падает. — Ты что?! Охуел?! — взрывается парень, утирая кровь с разбитого носа. Он еле поднимается с пола, свирепо глядя прямо на ударившего его. — Съеби, — проговаривает Куроо сквозь зубы, вставая прямо перед Кеем, как будто загораживая его. — Пидоры, — говорит парень, видимо, для того, чтобы просто что-то сказать. Он уходит быстро, специально толкая Куроо в плечо, проходя мимо него, и захлопывает за собой дверь. — Во мудак, а, — не смотря на Кея, говорит Куроо и запирает дверь на замок. Он смотрит в пол и сжимает руки в кулаки, видно, как у него раздуваются ноздри от тяжёлого дыхания. Злится? — думает Кей, — Цукки, скажи, ты что творишь? — В смысле? — сипит Кей. Он просто выполнял желание этого идиота, что не так? Да, наверное, перегнул с тем, что повёл того парня в туалет, не выглядя ни разу не согласным. Но ведь по прихоти Куроо. — В прямом. Ты серьёзно собирался потрахаться с каким-то мужиком в клубе? — Куроо разворачивается к Кею и смотрит прямо в глаза, ожидая объяснений. — Что? Нет, я… нет, — не получается сформулировать полноценные и развёрнутые предложения, потому что Куроо оказывается слишком близко. Но с ним все равно спокойнее, чем с тем незнакомцем. Они почти одного роста, поэтому никому не нужно наклоняться, поднимать или склонять голову. И смотрят они прямо друг на друга. Сначала они встречаются глазами, а потом губами. Куроо первым подаётся вперед, вжимаясь в Кея. Он не напирает, давая возможность оттолкнуть, но, если честно, даже не хочется. Цукишима кладёт руки на чужие плечи, сжимая ткань футболки. Безумие, оно же самое притягательное. Все так абсолютно пугающе — Кей еще ни разу не целовался, но, похоже, Куроо все устраивает. Вся вселенная сжимается до размеров одного единственного человека, причем для обоих. Они вылизывают друг другу губы, рот, зубы, глотая вкус алкоголя. Красная помада отпечатывается на губах обоих, медленно тая, постепенно исчезая. Куроо прижимает Цукишиму к стене, упираясь руками по обе стороны от его головы. Очки Кей снял, заменив их на линзы, но когда он открывает глаза, то думает, что мир смазался. А может, это его мажет. Или он вмазался. Предвкушение заползает за ворот холодными пальцами, вызывая немедленный выброс эмоций. Куроо лезет рукой под чужую футболку, огнём обдавая мраморную кожу. Он гладит бока, живот, а сам тянется к бледной шее. Верх футболки двигается, открывая обзор на тонкие ключицы. Он мокро целует под подбородком Кея, заставляя его забросить голову. Цукишима ударяется затылком о стену, но не ощущает этого. Удовольствие не позволяет. Куроо открывает рот, показывая зубы, и успевает чуть задеть ими чувствительную кожу, пока не думает, что вряд ли Кей этому обрадуется. Поэтому он спускается, ведя влажную дорожку языком, к впадинке между ключицами. И резко кусает. Алая вспышка грозит проявиться завтра фиолетовым пятном на белом полотне. Кей вскрикивает от неожиданности, но тут же зажимает себе рот ладонью, стесняясь. — Не надо, — хрипит Куроо, — я хочу… хочу слышать тебя, — продолжает он, тяжело дыша. Он мягко отодвигает руку и снова впивается в уже розовые губы: помада стерлась. Он обнимает Цукишиму за спину и протягивает раскрытую ладонь к парику. Снова кусает чужую ключицу, пока впутывает руку в черные волосы и, сжав их в кулак, тянет вниз, заставляя Кея снова запрокинуть голову. Он стонет уже в голос, прерывистое дыхание выходит из лёгких с болью. Куроо кладёт руку на чужое бедро, залезая под приятную ткань чулок, и Кей вздрагивает. Это гораздо приятнее, чем прикосновения того парня. Румянец персикового цвета расползается по бледным щекам Цукишимы. Куроо гладит мягкую кожу, пока Кей не знает, куда деть руки. Он сжимает их в кулаки на чужих плечах, еще больше запутывает чужие волосы на затылке, пододвигая ближеближеближе… Куроо опускает обе руки под юбку, оглаживая бедра, и касается кромки боксёров. Кей будто приходит в себя. Он ведёт раскрытой ладонью по всему телу перед ним и, достигнув брюк, через одежду сжимает выпирающий член. Куроо отрывисто дышит сквозь зубы. — Цу-укки, — стонет он, и Кей окончательно срывается. Он уже обеими руками пытается расстегнуть чужую ширинку. Куроо ухмыляется, внимательно всматриваясь в чужие глаза. Цукишима возбужден и хочет только одного. И злится оттого, что никак не может достичь желаемого. Конечно, видеть такие необычные для Кея эмоции очень интересно и, в некотором роде, забавно, но и Куроо уже на пределе. Он, решив помочь, спутывает свои пальцы с чужими и тянет вниз собачку молнии, расстегивает ремень. Металлическая пряжка громко звякает. Цукишима облегчённо выдыхает и сразу же опускает руку на возбужденный член. Гладит его через ткань, вырывая из груди Куроо протяжный стон. Страсть затуманивает разум, принуждая желать. В животе все скручивается от напряжения, сжимаясь в предвкушении: Кей перед ним такой открытый, податливый, отзывчивый и горячий. В руках Куроо настоящее сокровище. Которое он уже не отдаст. В баре музыка играет громко, оглушая, вытесняя все ненужные мысли. Куроо и Цукишима не слышат ее, но все равно ни о чем не могут думать. Ими руководят лишь инстинкты. Куроо ведёт руками по телу Кея, снова забирается под юбку. Кто бы мог подумать, что такой горький на словах Цукишима может так сладко стонать. Куроо кладёт раскрытую ладонь на чужую промежность и чуть сдавливает через ткань. Кей в ответ резко выдыхает и тут же — меньше, чем через секунду — вдыхает. Безумно жарко, но непонятно, отчего: то ли от отсутствия в клубе кондиционеров, то ли от горячего тела рядом. Кажется, наступило настоящее глобальное потепление. — К-куроо-с-сан, — закинув голову, тянет на выдохе Цукишима, и Куроо окончательно сносит все предохранители. Он быстро отодвигает кромку чужого нижнего белья и резко кладёт ладонь на член. Из горла Кея рвется стон, и он, закусив нижнюю губу, тоже ныряет рукой в чужие боксёры, сразу же сжимая возбуждение. Сердце бьётся, как сумасшедшее, так интенсивно, что кажется, будто оно действительно может прорвать грудную клетку и вырваться наружу. Одновременно они, повинуясь неведанному порыву, начинают друг друга гладить. Чужие руки на собственном теле, на таком месте, ощущаются странно, но это только подогревает интерес. Любопытство дурманит. Возникает подобие страха, ведь неизвестно, как поведёт себя чужая ладонь: она будет двигаться медленно, быстро, и так, и так?.. Но страх ведь сладкий. Куроо обхватывает головку в кулаке и выдавливает из нее смазку, сжав сильнее у основания. Цукишима делает то же самое, ведь знает, что так приятнее, и двигает рукой снизу вверх вдоль чужого члена. Они оба стонут громко, одновременно, не стесняясь, в губы друг другу. Куроо размазывает смазку по уретре большим пальцем, скользя ладонью по стволу поступательными движениями. Цукишима сдавливает его чуть сильнее. Они почти синхронно делают одни и те же движения, и удивляются: неужели им действительно нравится мастурбировать одним и тем же способом? Кей изумляется: он делает это так легко, будто не в первый раз в жизни трогает интимное место другого человека, хоть парня, хоть девушки. Думать о том, трогал ли Куроо кого-нибудь или занимался он сексом совершенно не хочется неприятно. Куроо тем временем спускается пальцами к мошонке, берет в чашу ладони чужие яйца и стискивает их, побуждая Цукишиму гортанно застонать и уткнуться лицом в его плечо. Кей никогда не занимался сексом и дрочил себе, только если очень сильно возбуждался, но близость с Куроо не кажется ему чем-то странным или неправильным. Ему приятно, безумно приятно. Пальцы обоих становятся влажными от обилия выделящейся смазки, пошлые звуки хлюпанья смешиваются со вздохами и стонами, наполняя маленькую комнату. Цукишиме приятно. Куроо приятно. Им приятно вдыхать запахи друг друга — терпкий мужской одеколон и какой-то сладкий, но не приторный аромат женских духов; надо же, каждую мелочь продумал — проносится мысль в голове Куроо. Им приятно смотреть друг на друга, впитывая в сознание хитрые искорки, блестящие на глубине ярких глаз, облизывать глазами полуприкрытые с длинными ресницами и чёткий абрис приоткрытого рта. Их лица очень близко, Цукишима не помнит, кто находился от него на таком же расстоянии. Не может вспомнить, потому что такого человека не было. Пока не появился Куроо. Цукишиме вообще кажется, что до знакомства с Куроо у него вообще ничего не было. Оргазм накрывает их практически одновременно, взрываясь перед глазами яркими вспышками. Цукишима прикрывает глаза, желая отсрочить момент, когда нужно будет их открыть, на как можно дальнее время. Удовольствие лишило его возможности на несколько минут, или часов — господи, сколько они уже здесь — рационально мыслить, но сейчас он снова возвращается в жизнь, пережив маленькую смерть от разрядки. И не знает, что сказать. Нужно ли вообще что-то говорить. Его озадаченность прерывает шёпот «это было прекрасно, Цукки» и лёгкий, нежный, поцелуй прямо в губы. Кей поднимает веки и чувствует, как по его лицу что-то стекает. Пот, тени и тушь смешиваются и, он уверен, уродливо раскрашивают бледность. Он, наверное, сейчас выглядит как самая последняя блядь, но… Куроо, кажется, ничуть не брезгует. Он снова целует его губы совсем невесомо. И обнимает. — Знал бы ты, как давно я хотел это сделать, — говорит он в шею Цукишимы. Кей кладёт руки на чужие плечи, скрещивая запястья. Они стоят, лениво обхватив тела, и восстанавливают дыхание. — Должен признать, Ваше желание было уж не таким и ужасным, — отвечает невпопад Цукишима. Он так разморен после оргазма, что нет сил анализировать чужие слова и искать на них достойный ответ. — Ты прекрасен, — говорит Куроо. Чуть пьяные монологи ведут оба, но им и не нужно отвечать что-то внятное, ведь они поймут друг друга и так. И Цукишиме кажется, что сейчас Куроо врёт. Или хотя бы шутит. Поэтому он говорит первое, что приходит в голову. — А Вы пьяны, — тщательно игнорируя то, что он вообще-то тоже, и ничуть не меньше. — Да, — тянет гласную. Кажется, так говорить нараспев может только он. От интонации приятно веет честностью, — но утром я протрезвею. А ты по-прежнему будешь прекрасен. Цукишиме кажется, что Куроо уже, ведь толкать такие осмысленные и длинные речи пьяному довольно сложно. Но он ничего не отвечает, увлекая того в новый поцелуй. Чтобы не позволить ему увидеть румянец на щеках и ушах. Чтобы не показать свое смущение. И еще раз смутится Кей утром. Ранним утром, когда он проснётся в чужой кровати, а со спины его будут обнимать сильные родные руки.