4745 дней

Сколько Леви себя помнил, он был на войне. Путешествовал от одного поля боя к другому, в одиночку или с отрядом. Пачкал руки в крови, не зная устали, из года в год перекладывал оружие из одной ладони в другую, лишь бы точнее поразить цель. И только одно оставалось неизменным: он оставался в живых, не зная, для чего с ним так зло играет рок. Товарищи, уводимые старухой в черном, уходили прочь, оставляя Аккермана за спиной. Потерянного, измученного и уставшего. А тот чертыхался, собирался с силами и продолжал идти дальше, не оборачиваясь на их трупы. Солдат однажды — солдат навсегда. Будь у него воля, он бы не ступил на тропу войны, но разве у кого-то, тем более у него — выкидыша трущоб и отпрыска шлюхи-матери, как звал его Кенни, — было право голоса? «Хочешь жрать и жить — умей дать отпор и пролить кровь», — заученная с раннего возраста мантра пульсировала в голове, когда дядя впервые вложил в его руку увесистый нож и приказал действовать. Шаг за шагом гроза Военной полиции — Кенни Жнец — вырастил из ублюдка подобие человека. Единственные светлые воспоминания, которые таились в темной голове парня, со временем поблекли, износились и стали такими ветхими, что он боялся лишний раз их потревожить. Образ матери с печальными светлыми глазами и густыми длинными волосами, источающих аромат горных цветов, под гнетом суровой реальности мерк. Однако все еще заставлял Леви украдкой улыбаться, когда ветер, случайно забравшийся в трущобы, напоминал ее нежные прикосновения. Женщина из воспоминаний ласково гладила его по волосам, прижимала к себе и что-то тихо, мелодично говорила. Такой щедрости Аккерман после ее смерти не получал от Кенни и его шавок. В Подземном городе, в пределах стены Сина, Леви вырос убийцей и бандитом под стать своему наставнику, который своих жертв без зазрения совести одаривал второй широкой алой пастью. Одно выверенное движение, и на шее его цели появлялась кровоточащая рана. Блеск стали, секунда, и человек лишался даже надежды на спасение. Леви умел драться, благодаря зверским урокам учителя, он освоил навыки ближнего боя, выжимая из своей комплекции максимум. «Леви, ты настолько мелкий гаденыш, что выигрышно смотришься в драке. Противник не подумает, что ты можешь его уложить на лопатки, и ослабит бдительность. Твоя задача — не просрать нужный момент, ублюдок. Ты быстрее и маневреннее многих кабанов, так что не тушуйся, пацан, и вкладывай в удар всю силу», — говорил ему Кенни, замахиваясь кулаком. И Леви слушал, выполнял его команды и приказы, зная, что суровый мужик не успокоится, пока не увидит плод своих тренировок. В точности как парень и предполагал, в один из дней это произошло: Кенни, из дальнего ряда собравшейся толпы кинув на воспитанника острый взгляд, поправил широкополую шляпу, развернулся на каблуках и растворился в тени узкой смердящей улочки. Леви остался наедине с ножом и умением выживать в этом прогнившем насквозь мире. После судьба заставила парня стать преступником из трущоб Парадиза, но уже не под покровительством Жнеца. Леви закрывал глаза и чаще, чем образ матери, перед ними всплывала картина из прошлого, где наставник, пряча лицо в тени потрепанной шляпы, исчезает, оставляя его растерянного, с кровью из разбитого носа и холодом в груди позади себя. Тот день стал вторым, когда рок забрал у Аккермана близкого человека. Хоть Кенни и не умер, но он стер себя из жизни паршивца, что вполне приравнивалось к смерти. Леви гадал, почему Жнец так поступил, но ответа не поступало. Только догадки червями копошились под кожей, заставляя судорожно дергать плечами, отгоняя от себя неприятные ощущения. Приемлемое существование в катакомбах, смердящих гнилью и падалью, возрастило в юном Аккермане желание обрести свободу. Выбраться из тьмы под прожигающие лучи солнца и оказаться под тяжелым одеялом переменчивого неба. Втянуть свежий воздух полной грудью, прикрывая глаза от ярких солнечных лучей и охватывающего разум и тело блаженства. Человек может быть искренне счастлив, если сможет избавиться от оков. Никакие богатства, плотские утехи, влияние и в подметки не годятся этому. На улицах трущоб помимо его жителей мелькали люди в военной форме, чаще всего это были представители элитных войск — военной полиции — которые не стеснялись якшаться с маргинальной прослойкой Парадиза в собственных интересах. Кенни вышколил парня обходить единорогов стороной, потому Леви умело следил за полицейскими с приличного расстояния. Но порой в мир, скрытый от глаз достойных граждан столицы, наведывались гости, и тогда Аккерману удавалось увидеть армейскую униформу с отличимым от привычного знака гербом. Леви, впервые увидев бело-синие крылья, поинтересовался у Жнеца, кто это, на что мужчина резко проговорил: «Это психи, которых еще поискать надо. Бросаются в пасти титанов из-за прихоти увидеть что-то за стенами. А по факту дохнут как мухи. Крысеныш, не связывайся с ними, если голова на плечах есть и в ней кроется хотя бы одна извилина». Сказанные Кенни слова впитались в сознание подопечного, укоренились в темном углу, всплывая только в моменты, когда перед глазами мелькали Крылья Свободы. Свободы, которая манила парня, тянула магнитом. Однако реальность умело ударяла обухом по голове в напоминании, что под землей нет никакой свободы и быть не может. И вопреки всему Легион Разведки вызывал у Леви неподдельный интерес, ведь в отличие от единорогов они умело использовали УПМ. Впервые увидев это хитрое устройство, позволяющее взмывать вверх, в действии, парень был поражен. Обычно у полицейских, число которых в катакомбах росло с небывалой скоростью, привод висел вдоль бедер мертвым грузом. Но гости Подземного города смогли поразить его, когда проигнорировав наставления учителя, он решил проследить за ними. Разведчики взметались вверх и на немыслимой скорости неслись по воздуху. Глаза только и могли, что зацепить зелено-белую точку, мелькавшую среди ветхих построек. Леви как завороженный смотрел за маневрами военных, и зависть черными лентами окутывала его сердце. Ему хотелось до ломоты в теле ощутить полет, уподобиться птице и в миг парения забыть обо всем: грязной утрамбованной земле, тяжести груза ответственности за товарищей и сожалении за пролитую кровь. День появления у него устройства пространственного маневрирования, Леви посчитал расплатой за все несчастья, которые с ним происходили до этого мига. Время неумолимо текло вперед, и Аккерман обзавелся товарищами, они же — первые друзья. Фарлан и Изабель стали его новой семьей, которую Леви сам себе поклялся защищать. Они делились всем: едой, крышей над головой, заботой и доверием. Работали слаженной троицей, добывая себе пропитание и средства к существованию. В канители однообразных дней вчерашний подросток с ножом в руках и отчаянной решимостью в глазах стал мужчиной с ответственностью за чужие жизни. Жизнь могла бы течь и дальше в том же русле, если однажды в непрекращающейся погоне за свободой и глотком свежего воздуха с поверхности за рутинной кражей они не были пойманы людьми, за плечами которых развивались Крылья Свободы. Леви слишком хорошо запомнил первую встречу с человеком, глаза которого горели, как луна стужей зимней ночью. Ночью, когда небо — угольно черное, а вокруг только тишина, прерываемая треском. Помимо необычного взгляда Леви успел заметить, как губы незнакомца растянулись в довольной ухмылке, не предвещавшей ничего хорошего. Двое разведчиков с натянутыми на голову капюшонами, скрывающих их лица, огромными тенями преследовали Аккермана, не отставали от него ни на шаг, пока не загнали в угол. Ремни привода больно впивались в тело при каждом маневре, Леви мотало из стороны в сторону, когда он резко менял траекторию полета, скрываясь от преследователей. Но все оказалось тщетно. Разведчик, подгадав момент, обрушился на низкорослого преступника коршуном, нацелив на него боевые клинки. Удобнее сжав рукоять ножа в правой руке, Аккерман ринулся на противника, но его атаку прервал второй преследователь, чьи лихорадочно блестящие глаза и маниакальная усмешка успели отпечататься в сознании Леви. Мужчина был воистину исполинских размеров и явно не недооценивал миниатюрного противника с холодным оружием в ладони — худший для приемника Жнеца соперник в драке. Видимо, звезды сложились не в той последовательности, и Меркурий был ретроградным — Аккерман проиграл. Вернее, его вынудили ослабить хватку и выпустить из пальцев нож: за спиной раздались громкие возмущения Изабель и тихий недовольный голос Фарлана. А вскоре дело приняло весьма паршивый поворот, не оставив Леви ничего, кроме как волком смотреть на незнакомца снизу-вверх, пока его грубой хваткой держали лицом в глубокой луже. Грязная вода затекала в нос, попадала в рот, оставляя на языке горький привкус, а руки второго военного больно выкручивали запястья, заламывая их за спиной. «Сука. Порежу на куски», — шипел про себя Аккерман, смотря в лицо победителя. Эрвин Смит. Чертов Смит затащил его с друзьями в Легион Разведки. Шантажом и грубой силой добился своего, представляя новоиспеченных солдат отряду. Так мужчина сменил поле боя с Подземного города в пределах стен Сины на территорию за стеной Роза — средней из колоссальных сооружений, окружавших города Парадиза. Ближайшие перспективы рисовали просторы, раскинутые за пределами крайней стены Мария. Смит сразу заявил, что Леви вместе с Магнолией и Черчем отправятся в предстоящую Экспедицию. Они в рядах разведчиков ступят на земли, являющиеся местом правления титанов и где присутствие человека крайне нежелательно. Аккермана привлекала свобода, ведь тянулся к ней всю жизнь, однако факт встречи с ужасающими тварями, о которых он был лишь наслышан, не воодушевлял. В нем теплилась надежда перехитрить Смита в его же игре, забрав требуемые для вознаграждения документы и попутно перерезав крепкую шею капитана Разведки. Судьба умела удивлять, поворачивая все на сто восемьдесят градусов. Леви начинал привыкать к таким капризам жизни. К своему удивлению, мужчина отметил, что в общих чертах жизнь в армии и в трущобах для него оказалась почти одинаковой: каждый хочет его смерти, а он упрямится, сопротивляется и выживает. В Разведкорпусе на него обозлились все, кому не лень, а оставшаяся часть относилась, мягко говоря, предвзято. Леви понимал их, прекрасно осознавая свое положение: выблюдку из трущоб путь к нормальной жизни заказан. Он впитал эту аксиому с молоком матери и крепкими ударами опекуна. Но по воле случая его выдернули из гнилого мира. «Не оставили выбора», — поправлял себя мужчина, всякий раз пересекаясь с кем-то в немой перепалке. Разведчики жаждали скорейшего исчезновения хмурого, грубого на высказывания и резкого на действия коротышки, помешанного на чистоте. О своем коллективном желании они не стесняясь говорили начальству. Леви, проходя по коридору в Штабе или становясь в строй, чувствовал жажду крови со стороны своих новых «собратьев». На все это мужчина огрызался в недостойной военному форме, получая выговоры от старших. «Подавитесь, уроды. Добуду документы, прикончу Смита и распрощаюсь с вами», — думал Леви, цыкая на каждое замечание со стороны разведчиков. И только один человек вставал на его защиту. Он громогласно перед подчиненными заявлял о нужде Легиона в таком бойце как Леви и, на удивление новобранца, офицера слушались, прикусив язык и потупив взгляд. Заступником оказался тот самый чертов капитан Эрвин Смит, что держался с ним спокойно, не выказывая особого покровительства, но и не унижая, как прочие военные. «Недолго тебе подошвы сапог стаптывать, Смит», — прищурив ледяные глаза, Леви провожал широкую спину шантажиста, исчезающую в полумраке коридора. С их первой мимолетной встречи он чувствовал, что с этим военным что-то не так, но что именно… слов не находилось. Лишь интуиция назойливо твердила: «Что-то не так, что-то произойдет». Аккерман планировал закончить авантюру и распрощаться с этим гадюшником сразу, как только в руках окажутся бумаги по делу Лобова. После он вместе с друзьями окажется на противоположном конце Парадиза, где их будет ждать новое поле боя. Возвращаться в Подземелье — не выход, да и после сотрудничества с Легионом Разведки — пусть временным — в те места им путь был закрыт. Каждая шавка знала, что приемник Жнеца переобулся, став цепным псом армии. Рвать глотку, доказывая, что это лишь фальшь, Леви не собирался — гордость не позволила бы. Потому сложившаяся ситуация играла им на руку, ведь кто по собственной воле возвращается в ад? Расписанной по пунктам стратегии Леви не суждено было свершиться. Вечно голодные твари несколько метров высотой в непогоду далеко за пределами стены Мария превратили его друзей в груду окровавленного мяса, закутанного в драные лоскуты военной формы. Аккерман не помнил, как искромсал тварь, разорвавшую Черча пополам. Одним ударом за другим он обрушивал свою ярость на титана. Отчаянные крики вперемешку со стонами, рвущей на части душу боли вырывались из его груди, когда клинки резали плотную кожу длинноволосого монстра. Наконец голова отсечена, затылок превращен в сплошное мокрое пятно, а громадное тело повалилось в грязь. Леви застыл на месте, утопая сапогами в мягкую влажную от крови и дождя землю. Покрытый горячей кровью титана, густым белесым паром испарявшейся с кожи, он смотрел, как ветер невидимыми пальцами перебирает волосы на головах Фарлана и Изабель. Ласкал еще не успевшие остыть трупы. И их стеклянные глаза смотрели перед собой, не видя ничего. В миг, когда осознание смерти товарищей настигло Аккермана, его сердце замерло, а ком из желудка поднялся к глотке. Хотелось блевать и сжаться в комок здесь и сейчас. Под холодным дождем, на земле, превращенной сапогами разведчиков и конечностями титанов в сплошное месиво. Но сил не осталось ни на что. Дышать было тяжело, не то, чтобы шевелиться. Чувство вины, что не смог уберечь ребят, со спины обняло и притянуло к себе мужчину, обдало гнилостным дыханием и зашептало в ухо металлическим скрежетом: «Не смог. Потерял. Упустил. Не достоин идти дальше. Смысла нет, ублюдочный выкидыш трущоб». От чувства собственного бессилия и пустоты утраты, влага скопилась в уголках глаз. И только льющий стеной дождь сожалел ему, оплакивая несправедливо павших товарищей. Однако и тот оставил Леви в пучине холодного, всепоглощающего одиночества, внезапно прекратившись. Небо расчистилось, и лучи дневного солнца мазнули по влажной траве, трупам людей и испаряющимся телам титанов. Аккерман услышал топот копыт и голоса, окружившие его за несколько минут. Отряд разведчиков во главе со Смитом пришел на помощь. «Поздно, сука, слишком поздно», — внутренний голос жаждал обрушить злость утраты на кого-то еще, ведь одной единственной твари, от которой остался лишь костный остов, было мало. — Леви, только ты уцелел? Забота и тревога в голосе Смита пощечиной отозвались в теле и разуме мужчины, заставив того крепче сжать затупившееся лезвие и ринуться на первоначальную цель. Дальнейшие события происходили как в тумане: Эрвин раскрыл карты на счет Лобова и его предрешенной судьбы. Алая кровь военного на клинке, когда тот остановил Леви, не задумываясь, что будь лезвие немного острее, то срезало бы половину ладони его ведущей руки. Яркие небесного цвета глаза смотрели прямо и открыто в гневящиеся глаза нападавшего. И финалом всему пылкая речь офицера и электрический импульс, пронзивший Леви от макушки до пят. Порыв, что вывернул его наизнанку, разметал сотнями тысяч кусков, а после слепил воедино, совершив невозможное. Леви смотрел вперед, на разведчика, чьи голубые с фосфорическими бликами глаза были устремлены на него; человека, которого минуту назад хотел уничтожить, однако видел нечто новое. Силу, уверенность, непоколебимую веру в невысказанную вслух мечту, но отчетливо переданную взглядом и интонацией. За спиной Смита солнце хаотично пускало свои стрелы-лучи, прохладный ветер бередил гладь зеленого океана, распростершегося в этой части поля. Перед Леви стоял человек, которому он захотел довериться, тот, на кого можно было положиться. Единственный, за кем он решил следовать. — Никаких сделок в этот раз… Эрвин Смит стал его выбором без сожалений.