4745 дней

Пройдя не одну вылазку, Леви перешел в ряды «своих» в Легионе разведки. Никто из старожил Корпуса не вспоминал его криминального прошлого, а новобранцы предпочитали держаться в стороне от чистоплюя с лицом серийного убийцы. Впрочем, Аккерман таковым и являлся: в прошлом — людей, в настоящем — титанов. После того злополучного дня, когда в одночасье лишился друзей и семьи, Леви никаких планов на светлое будущее не строил. Хоть Эрвин и разработал стратегию строя дальнего обнаружения, что позволило сократить потери в вылазке на тридцать процентов, все равно шансы выжить уступали смерти. Накопленный опыт помогал, но не всегда спасал. Леви множество раз видел, как матерых разведчиков раздавливало в громадной ладони и части их тел исчезали в алой пасти титана. После вылазки выжившие, те немногочисленные счастливчики, кто мог продолжать нести службу, становились ближе и роднее. Пустота от смерти Фарлана и Изабель не исчезла. Она чернильным пятном гнила в груди бывшего преступника, отравляя душу, периодически напоминая ноющей болью вины. Однако появившиеся в жизни Аккермана вслед за сделанным выбором в первую Экспедицию новые товарищи, друзья… семья рисовали на его истерзанной душе разноцветные яркие узоры. Первые мелкие и легкие штрихи как набросок, способный стереться в ноль, постепенно сменялся на более грубый и оттого надежный, крепкий след, оставляемый некоторыми людьми. За последнее Леви был искренне благодарен им. Судьба на потеху самой себе или кому-то еще в очередной раз после пережитого не оставила его одного, подарив новый мир. За непродолжительное время службы в Легионе Разведки Аккерман дослужился до капитана, но куда громкое имя он получил среди жителей Парадиза. «Сильнейший Боец Человечества»… это звание он заслужил, прикончив в одиночку в десятки больше титанов, чем несколько элитных бойцов вместе взятых на тот момент. Его силой восхищались, а самого его боготворили и боялись, как черта. Леви звезд с неба не хватал, воспринимал ажиотаж вокруг собственной низкой фигуры спокойно, даже отстраненно, будто люди за его спиной обсуждали погоду, а не то, как он в прошлую вылазку положил семнадцать чудовищ, спасая два отряда новобранцев. Выдающийся офицер, чей гений стратегии был замечен верхним эшелоном власти, стал Тринадцатым Командором Корпуса разведки. Вопреки высокому посту его отношение к Леви не изменилось, они продолжали общаться как старые добрые друзья. А за то, что Эрвин никогда не поднимал темы, приведшей его в разведчики, Леви был ему благодарен. На поле боя Аккерман безукоризненно выполнял его приказы, но в Штабе, когда ужас вылазки возвращался лишь в ночных кошмарах, они общались на равных. Порой Леви позволял себе перечить главе Корпуса, с вызовом смотря в голубые глаза. Мало кто из служащих позволял себе спокойно разговаривать с идеальным со всех сторон Смитом, умевшему смотреть так, что вся подноготная вылезала против воли человека наружу. Впрочем, они и с Леви, одним взглядом умевшим загнать в гроб, а колким замечанием вытряхнуть душу, не спешили вести бесед. Ханджи Зоэ — чокнутый ученый, посвятивший свою жизнь изучению титанов. Душа компании, которую тяжело было терпеть больше нескольких минут из-за неиссякающего воодушевленного потока слов о прелестях температуры плоти титана и их чересчур малом весе. Казалось, что Зоэ — единственный человек, не только осмелившийся, но и часто подкалывающий мужчин, будто те дискутируют, как старые супруги. На подобное две пары глаз обращались на ученого в весьма характерном жесте. Аккерман же в дополнение цыкал и начинал угрожать, что еще немного и он потащит чью-то морду с прилегающим к нему телом в ванную комнату. Услышав брань в свой адрес, со смехом фигура Зоэ испарялась, оставляя военных наедине. На подобные вольности Ханджи Леви лишь в шутку сердился, но зла на товарища не держал. На друзей не обижаются. Смит в свою очередь, выждав паузу, продолжал монолог, как ни в чем не бывало. Эрвин был трудоголиком до мозга костей. Выкладывался по полной как за территориями стен, так и в Штабе, когда противником становилась бюрократия. Он, не жалея ни себя, ни подчиненных, хоронил себя под стопками документов, отчетов и прочей бумажной волокиты. Аккерман сначала не обращал на это внимание, но однажды, не зная откуда появился в нем порыв щедрости, замер перед дверью личных покоев Смита. В руках он держал поднос с двумя чашками горячего чая. Леви постучал костяшкой указательного пальца в дверь, нарушая буквально гудящую тишину в ночном коридоре. Линия света под дверью продолжала освещать потертый пол в приглушенный золотистый цвет. — Открыто, — послышался приглушенный голос из кабинета. Леви толкнул дверь и довольно проворно зашел внутрь личных покоев офицера. Остановившись посередине, он бегло осмотрел комнату: ничего примечательного за исключением массивного стола. Его поверхность была заставлена стопками пожелтевшей от времени бумаги. Капитан смог разглядеть исписанные убористым почерком листы, на некоторых из них красовались графики и диаграммы. — Эрвин, прервись хотя бы на пару минут, — тихо, но настойчиво произнес Аккерман, ставя поднос на свободный край стола. — У Корпуса больше шансов остаться на плаву, если ты не сдохнешь в ворохе этой волокиты. — Мужчина поднял одну из кружек за ровный край и поднес к лицу. Аромат свежезаваренного чая, что ему удалось найти на рынке, внушал чувство уюта. Леви знал толк в чаинках, в скрученных засушенных листьях, что в горячей воде, почти кипятке, раскрывались, отдавая напитку неповторимый вкус. Если бы его жизнь сложилась иначе и ему не пришлось бы с малых лет познавать, какого это лишить человека жизни, а после кромсать направо и налево титанов, норовящих сожрать заживо, он бы открыл чайный магазин. Небольшое заведение с основным залом, кухонной частью и подсобкой. Леви бы каждое утро отворял добротную дверь с резной ручкой, впускал воздух из окон в зал, по периметру которого стояли бы стеллажи с полками, заставленными баночками разных сортов чая. Обходя небольшие столики для посетителей, он бы любовно касался ладонью столешниц. Перед открытием Леви обязательно протирал бы все полки, смахивал несуществующую пыль, а после переворачивал табличку двери, оповещая жителей города, что магазин открыт. Через некоторое время раздавалась бы трель колокольчика, и Аккерман, только заслышав ее, выходил бы из подсобки. На лице его играла бы мягкая улыбка, а губы двигались, интересуясь у гостя, чего тот желает. Такие мечты опасны. Леви прекрасно знал это, но ничего не мог с собой поделать, позволяя подобным мыслям иногда прокрадываться в сознание. Сейчас же он мог поделиться частичкой своей несбывшейся мечты со Смитом, который отодвинул незаконченный отчет в сторону и, поблагодарив кивком головы, сделал первый глоток. — Вкусно, я такой не пробовал. — Прикрывая глаза и с явным удовольствием вдыхая аромат напитка, Эрвин пробовал его на вкус, попутно грея руки о выпуклые бока чашки. Уголки губ Леви приподнялись, и он постарался скрыть это в очередном глотке. Взгляд непроизвольно подмечал мельчайшие изменения в Командоре: вертикальные морщины между широких бровей сгладились, взгляд потеплел, а губы, как и у самого ночного визитера, трогала легкая улыбка. — Из личных запасов. — Вот как. С той ночи Леви регулярно наведывался к Смиту с чаем, помогал ему с бумажной работой, а после заставлял следовать за собой на кухню или приносил ужин в кабинет. Мужчина проявлял заботу о человеке, за которым решил следовать куда угодно. Сам себе он не раз утверждал, что отправится за ним на край земли и если потребуется, то даже в ад. Они разговаривали обо всем на свете, как друзья, знавшие друг друга с детства. Леви в компании мужчины чувствовал себя спокойно и уютно, как в родном доме, которого у него никогда не было. Где бы они не находились: на вылазке среди окружавших их титанов, в Штабе или командировке в крупные города Парадиза — Смит был его оплотом. До встречи с Эрвином Аккерман не мог предположить, что подобное может произойти с ним. Мысли о снисхождении со стороны коварного рока Леви старался гнать от себя куда подальше. Он уже не был тем жалким изгоем из Подземного города. Благодаря Смиту он остался жить на поверхности, почти обрел свободу, о которой мечтал всю свою непродолжительную жизнь. А та жизнь помойной крысы казалась дурным сном. Не зная всех подробностей истории, как сильнейший боец человечества примкнул к Разведкорпусу, военные не вникали в их личные отношения. Различные слухи о двоих мужчинах, каждый из которых был ценнее нескольких объединенных отрядов, распространялись и росли, но так и оставались гипотезой. Леви не помнил, как случайные прикосновения переросли в осторожные ласки. Однажды, после утомительной тренировки, когда они с Эрвином отрабатывали технику рукопашного боя на освободившемся от новобранцев полигоне, они направились в душ смыть с себя дорожную пыль и соленый пот, пропитавший рубашки. Никакого стеснения перед рослым мужчиной Леви не испытывал, спокойно проходя мимо него под струи горячей воды. Эрвин стянул брюки, скользнул взглядом по накаченному телу разведчика, подмечая, как ладно сложена его миниатюрная фигура. Прошлепав босиком по еще прохладному кафелю, он занял соседнюю кабинку. Леви почувствовал на себе взгляд и повернулся к его источнику, прищуривая серые глаза. Струи воды били по широким плечам Эрвина, проминая напряженные мышцы. Прическа растрепалась, и светлые пряди, потемневшие от воды, прилипли ко лбу. — Не пялься, Эрвин, лучше помоги мне, — протягивая намыленную мочалку и перекрикивая льющуюся воду, обратился Леви к другу. Мужчина на это лишь в удивлении приподнял бровь, но обошел разделительную перегородку. Мочалка оказалась в ладони, и мыльный раствор потек по пальцам к предплечью вниз. Леви моментально отвернулся к кафельной стене перед собой. Серые глаза скучающе осмотрели прибитую полочку, поржавевшую от вечной влажности помещения. Смит сделал неширокий шаг вперед и несколько раз сжал небольшую мочалку, сильнее взбивая пену. Несколько белых шматков упало под ноги, и вода в ту же секунду подхватила их, унеся к отверстию слива. Эрвин аккуратно, как на охоте на дикого зверя, прикоснулся жесткой тканью к плечу Аккермана. Не получив удара в ответ, решительнее провел по лопаткам от одного плеча к другому. Леви никогда не просил кого-то помочь ему с водными процедурами, безупречно справляясь с этим самостоятельно. Однако Смит был иным. Перед ним все привычные устои ломались сами собой, вклинивая офицера во все аспекты странной до безумия жизни выходца Подземелий. Потому Леви без зазрения совести всучил тому предмет личной гигиены, без опаски подставляя спину. Чувство полного доверия к выдающемуся разведчику не покидало его ни на секунду, наоборот, удивительным образом оно разрасталось. Неизведанное чувство топило в себе, не находя выхода из тесной груди. Леви прикрыл глаза и склонил голову к груди, отчего остистые отростки шейных позвонков чуть не прорезали бледную кожу, узким хребтом возвышаясь у основания шеи. Эрвин давил с легким усилием, проминал напряженные от тренировки мышцы. Распределяя пену тонким слоем по плечам, спине, сильным рукам, висевшим плетьми вдоль корпуса мужчины, он мыл его. Горячие струи воды смывали напряжение прошедшего дня, адреналин после спарринга блуждал по венам. Теплота воды и надежность рук Смита дарили странное умиротворение и блаженство, очищая не только кожу, но и душу. Эрвин выполнял просьбу скрупулезно, словно подготавливал план предстоящей Экспедиции. «Чертов трудоголик до мозга костей». Прикосновения и размеренные движения мужчины успокаивали Леви. Он поймал себя на мысли, что веки смыкаются, наполняясь свинцом. Еще немного и те закроются, утянув в мир тьмы. Тело начинало играть по собственным правилам. И только твердая уверенность набатом отзывалась в голове: «Если ноги подкосятся, то Эрвин подхватит его». Леви мог отдать голову на отсечение за то, что офицер крепко удержит его рядом. Доверие и открытость Командору переполняла Леви, и подобное чувство дрожью отзывалось в пальцах. Эрвин нажал на изгиб шеи военного и дугой провел тканью по раскрасневшейся коже. Задев подбритый затылок, он медленно повел ладонью вниз вдоль позвоночника. Дойдя до поясницы, остановился и посмотрел на молчащего разведчика. Рука оставалась на спине. Вода из верхнего душа хлестала по ним, стараясь мелкими копьями пробить насквозь. Однако, встречаясь с телом лишь, она отскакивала и стекала вниз под ноги. Почувствовав заминку военного, Аккерман дернул головой, стряхивая прилипшую ко лбу челку. Плавное движение, и он немного прогнулся в пояснице. Машинально, не задумываясь ни о чем. Посчитав подобную реакцию разрешением, Эрвин как в бреду продолжил движение руки. Он плавно, без остановок намылил правый бок и медленно переместился налево. Леви хранил молчание, иногда переминался с ноги на ногу, немного разворачиваясь и подставляясь под движения чужой ладони. Смит еще раз провел мочалкой по пояснице разведчика. Он завороженно наблюдал, как белая пена стекает вниз, тонкими линиями очерчивает бледные ягодицы и скрывается в ложбинке между ними. Эрвин тряхнул головой и крепко зажмурился, прогоняя наваждение. Запоздалый эффект адреналина или духота душевой, но сознание плавилось. Контроль над распаленным телом улетучивался со скоростью света. Эрвин бегло, опасливо, словно задел случайно, мазнул мочалкой по заднице Аккермана. Леви дернулся, но не сдвинулся с места. Лишь громкий вздох, еле различимый в шуме льющейся воды, донесся до слуха Смита. Сколько еще времени прошло, не знали оба. Просто в какой-то момент внутри Эрвина что-то треснуло, лопнуло по швам, и он, бросил мочалку под ноги. Та с тихим, едва слышимым плеском, упала в образовавшуюся лужу, пропадая из поля видимости. Командор сделал еще один шаг вперед, приближаясь к Леви почти вплотную. Сердце давно колотилось в груди, отстукивая сумасшедший ритм в ушах. В нескольких сантиметрах от Леви жар ощущался в несколько раз сильнее. Дыхание сперло, будто горячий пар в миг выжег весь воздух в легких. Подняв руку, Эрвин кончиками пальцев прикоснулся к мускулистому плечу. Его движения были аккуратными, словно перед ним стояла статуя из тончайшего фарфора. — Леви, ты позволишь? — тихо спросил Эрвин, не убирая руки, но и не усиливая давления. Пальцы рук подрагивали, ком встал поперек горла. Леви сглотнул, стараясь успокоиться. Он чувствовал, как лицо пылает и краснеют уши. Желание сбежать и остаться боролись в нем. Перед глазами все плыло, как от приличной дозы алкоголя. А предательское сердце наращивало сумасшедший темп, колотясь с риском раздробить ребра. Оно гналось за чем-то или от кого-то, как лошадь, подгоняемая всадником. Незримое ощущение крепкого тела за спиной вызывало мандраж. Легкое прикосновение чужих подушечек пальцев, вырвали воздух из легких, вынуждая хватать его ртом. — Да, — только и смог хрипло выдавить из себя Леви. Волнение охватило его, но ни о каких колебаний и речи идти не могло. Ведь за спиной стоял Смит, и это его рука касалась плеча. Его голос звучал в голове, и его дыхание слышалось возле виска. Эрвин увереннее прикоснулся к плечу мужчины, ощущая тепло чужого тела. Упругие узлы мышц под кожей немного подрагивали, стоило ему провести по ним широкой ладонью. Он гладил, чуть сжимая розовую от трения мочалки и струй горячей воды, кожу. Наслаждался близостью и покорностью сильнейшего бойца человечества. Меньше получаса назад они били друг друга на полигоне, а сейчас стояли на другой арене. Все казалось естественным, и рука все увереннее очерчивала рельефную спину. Пальцы подцепляли мыльную пену, скользя по коже в ней легко и плавно. Эрвин улыбнулся, ощущая, как Леви тянется за новым прикосновением. Заведя правую ладонь под руку Аккермана, Смит скользнул по впалому животу. Он на ощупь изучал тело военного. Леви втянул влажный, удушливый воздух и чуть откинулся назад, упираясь лопатками в грудь Командора. Сильная, уверенная рука обняла его поперек живота, а пальцы впились в левый бок. При каждом глубоком вдохе на боках Леви вырисовывался абрис ребер, и их контур Эрвин чувствовал кожей. Душевая в офицерском крыле в такое позднее время редко пользовалась спросом. Но даже если бы кто-то и заявился на звуки льющейся воды и душного аромата пара, то не решился бы зайти дальше. Тем более, если бы увидел двоих бойцов. Мнение окружающих об их взаимоотношениях Леви не волновало. При необходимости он даже не попытался бы объяснить, все равно никто не понял бы глубины и природы их отношений. Что касалось Смита, то он, вероятно, придерживался той же политики. Эрвин прижал мужчину ближе к себе и второй рукой, медленно проведя по груди, обнял его за правое плечо. До того крепкие объятия стали теснее. Леви закрыл глаза, отпуская напряжение и впитывая кожей жар тела Эрвина. Он положил поверх его правой руки свою, переплетая пальцы, сжимая и не отпуская. Кожу плеча пощекотали влажные пряди волос. Леви ощутил тяжесть — Смит уперся в него лбом. На это Аккерман лишь сильнее сжал чужие пальцы в своих. Мир перед глазами плыл. Виной тому была или дымка белесого пара или близость Эрвина. Леви прикрыл потяжелевшие веки и поднял руку, заведя ее назад. Он забрался пальцами в светлую шевелюру Смита. По колкому затылку, обычно скрытому длинными прядями, мазнули пальцы. Аккерман притягивал к себе Командора, одновременно подаваясь назад. Он наваливался всем весом на сильный стан, на свою опору. В груди заполошно колотилось сердце. Но стоило ему тесно прижаться спиной к груди Эрвина, как он понял… чужое бьется в унисон. Огромный ком разрастался в груди, перекрывая доступ к кислороду. Кровь прилила к лицу, окрашивая уже раскрасневшиеся щеки в более насыщенные оттенки. Леви казалось, что он стоит на раскаленных углях. Кто-то окутывал его одеялом из расплавленного железа — настолько было невыносимо горячо и душно. Жарко, что даже сняв кожу, не спастись от этого ощущения. Эрвин гладил его бок, проходился по ребрам, сжимая кожу до красных пятен. Второй рукой он почти душил его, отчаянно обнимая. Смит потерся лбом и провел носом по изгибу плеча, втягивая знакомый аромат мужчины. Аромат, что при такой близости открывался новыми нотками. Сдавленный звук, сливающийся с оглушающими звуками льющейся воды, вырвался из приоткрытых губ Леви. Он не был уверен, ощутил ли жесткие губы на шее под ухом. Действительно ли услышал собственное имя, прозвучавшее охрипшим голосом Командора. Или все это было фантазией воспаленного сознания? Его окружали духота и настойчивые сильные руки, что обнимали с щепетильной бережностью. Аккерман потянул Эрвина за корни волос и, отстраняя от себя, немного развернулся в кольце рук. Ему требовалось посмотреть тому в лицо. Вечно одетый с иголочки Смит, безукоризненный во всем, смотрел на него затуманенный взглядом. На дне потемневшего океана глаз клубилось плохо скрываемое желание. Ладонь сместилась с плеча на щеку, разворачивая лицо Леви еще больше. Эрвин поглаживал подушечкой большого пальца острую скулу. Взгляд метался между серыми глазами и приоткрытыми тонкими губами. Их дыхания смешивались в единое целое. Руки прижимали друг к другу, посылая толпы мурашек, будоража сознания. От близости губы покалывало. Все нутро трепетало от тепла чужого тела. Человека, который казался — был — второй частью. Они общались прикосновениями, взглядами и ответной дрожью тела. Они передавали все озвученные ранее и невысказанные слова прикосновениями. Леви настойчивее надавил на затылок Смита, подаваясь навстречу желанию, топившему в себе. Эрвин невесомо поцеловал его в скулу, где мгновение назад гладил пальцем. Нагнувшись ниже, он приблизился почти вплотную к лицу. Настолько близко, что граница между ними стиралась. Последняя пауза, и он мазнул губами ниже, добираясь до рта Леви. Шею капитана сводило от неестественной позы, но мягкость чужих губ отвлекала. Вначале то было простым прикосновением. Легким и беглым, словно они проверяли заминированное поле на безопасность. Но Леви привык действовать решительнее, потому приоткрыв рот, провел кончиком языка по нижней губе Смита. Влажное касание шепнуло приглашение, разрешая действовать дальше. Сильные руки Эрвина сжали Аккермана крепче, почти до хруста и боли. Губы нашли чужие мягкие, влажные и горячие. Они целовались, сминая друг друга. В голове темнело, внизу живота тугой ком отзывался тянущей болью. Каждый укус пропускал электрический импульс вдоль позвоночника. Извернувшись, чтобы было удобнее, Леви позволил Смиту углубить поцелуй, с готовностью отвечая на ласку. Их языки ласкали друг друга, щекочущим послевкусием отзываясь в пальцах рук. Предательская дрожь выбивала землю из-под ног Леви, и только крепкие руки Эрвина держали вертикально. — Пойдем отсюда, — разорвав поцелуй, на ухо мужчине прошептал Смит, прикрывая глаза и переводя сбившееся дыхание. Вода не переставая била по ним сверху. Прически давно потеряли лоск и приличный вид. Щеки обоих мужчин розовели в стыдливом румянце. Но они не прячась смотрели друг на друга, прижимаясь нагими телами друг к другу. Леви, упрямый в своих действиях, цеплялся за его руки. Он искал поддержки в нем, одновременно даря Эрвину уверенность в принятом решении. Наконец Леви кивнул в ответ и выскользнул из объятий мужчины, делая шаг назад. Оба понимали, что следовало остудить пыл и утихомирить страждущее ласки и близости тело. Общественная душевая — не лучшее место для решительных действий.