4745 дней

До личных покоев Эрвина было несколько минут ходьбы. Не сговариваясь, они ополоснулись по отдельности, предусмотрительно выкрутив вентиль холодной воды на максимум. Контрастный душ отрезвлял, разгонял дымку, путающую мысли. Картинка перед глазами стала четче, дыхание постепенно выравнивалось. Необычное жжение в груди постепенно утихало, таща за собой острое возбуждение. Наспех обтершись полотенцами, они надели штаны и рубашки, застегнув последние на несколько пуговиц. Оставшиеся проигнорированные элементы форменной одежды мужчины собрали с деревянных скамеек в предбаннике, не заботясь, что некоторые из них перепутались. Сжимая в руках кожаные куртки, пропахшие солнечным теплом, дорожной пылью и свободой, разведчики добрались до нужной двери. Леви часто останавливался у нее по собственной инициативе, изучая трещины и потертости. Однако в эту минуту — поздний вечер, перетекавший в ночь, — он смотрел на нее, как на нечто совершенно новое и неизвестное. Эрвин, отперев замок, пропустил капитана вперед, следуя за ним. Аккерман обернулся на хлопок двери — Смит отгородил их уединение от других. Все остальное было как в дурмане. Они отчаянно, остервенело цеплялись друг за друга. Ладони гладили, а пальцы до отметин сжимали распаленную кожу. Каждый из них требовательно притягивал и беспомощно прижимался в ответ. Губы в полумраке комнаты находили друг друга то в легком касании, то в чувственном поцелуе. Поочередно их окатывало волной звериного нетерпения, побуждая прикусывать и в следующий миг проходиться языком по отметине в извинениях за несдержанность. В личных покоях Эрвина, несмотря на приоткрытое окно, было нестерпимо душно. Мужчинам казалось, словно кто-то разжег несуществующий камин. Кто-то с наклонностями к садизму. Кто, не слыша просьб прекратить, подбрасывал в огонь все новые и новые бревна. Раскаленный до безумия воздух с трудом просачивался в легкие через разомкнутые губы. Мир вокруг Леви менялся со скоростью света. Краски интерьера меркли, предметы мебели тускнели, становясь похожими на собственную тень. Только касания шершавых пальцев и опаляющее дыхание Эрвина фейерверком отзывались в нем. Растекались под кожей, обматывая оголенные нервы. Жар разрастался в груди, тесня внутренности к ребрам. Непривычное тепло заполняло каждую клетку мускулистого тела. Волнующее, новое чувство густой патокой текло вдоль мышц и жил. Оно замедляло движения и обволакивало обманчивым спокойствием разум. Светлые глаза Смита невероятным блеском преследовали Леви при их перемещении в прилегающую к кабинету спальню. Они яркими огнями маяка указывали путь, ведя в темноте по дороге, известной лишь им. Одежда падала на пол и оставалась лежать одинокой, бесформенной грудой на холодном полу. И Леви со всем своим чистоплюйством было абсолютно безразлично на нее, когда чужие ладони сжимали бедра, а губы целовали ключицы. Эрвин несильно толкнул его в грудь, и тот встретился с прохладой покрывала. Замершую тишину спальни разорвал жалобный скрип кровати. Звук остро резанул по слуху, отзываясь дрожью в пальцах и вышибая воздух из легких. Леви не привык спать на кровати, а падать спиной на чужую для него — нонсенс. Особенно, когда она командорская. «Нет. На нее можно. Она же Его». Мурашки прошлись по спине от копчика к лопаткам, перешли на руки, приподнимая волоски. Сердце готово было пробить грудную клетку. Леви лихорадило. В голове отчаянно металась мысль: «Покрывало под ним вот-вот воспламенится — настолько невыносим жар». Никогда ему не хотелось сблизиться с кем-то так, как с возвышающимся над ним человеком. Свет от тусклой лампы прятался за исполинской фигурой Командора. Эрвин смотрел на распластанного Леви с нежностью, граничащей с беспредельным уважением. Каждое его движение было пропитано чуткостью и требовательностью. Ладонь уверенно прокладывала путь от ключиц к напряженному животу. Пальцы изучали новую территорию такую незнакомую и манящую. От всей ситуации хотелось выть волком. Аккерман никогда не ощущал такого вороха эмоций одновременно. Его буквально разрывало на части от вида Смита, от жара его тела, от тяжелого дыхания и яркого желания в невыносимых глазах. Смахнув влажные пряди волос со лба, он перехватил ласкающую руку. Крепкий захват — пальцы кольцом обвили широкое запястье. Глаза Эрвина расширились, а сам он отпрянул назад. За ним вслед исчезло и тепло, исходившее от его тела. — Леви, все в порядке? «Переживает? Вот дурень», — в вязком сознании капитана проскочила мысль и сразу же утонула в нагрянувшем вихре чувств. Приподнявшись на правом локте, Аккерман притянул к себе чужую руку. Смит, задержав дыхание, следил за каждым движением мужчины. Тихо, замерев и боясь спугнуть уличного кота. Он просто ждал ответа на повисший в воздухе вопрос. А Леви вместо слов, завороженно смотрел на правую ладонь Эрвина. Розовую кожу поперек пересекал ровный шрам. Мужчина ослабил хватку и кончиками пальцев прошелся по линии. Гладкая, бугорком выступавшая кожа лоснилась в полумраке. В день, когда была нанесена эта рана, он выбрал его. И теперь этот неизгладимый след на теле Командора всякий раз возвращал их в прошлое. В самое начало, на точку невозврата. Леви прикрыл веки, трепетно сжимая ладонь и прикасаясь губами к шраму. Глаза щипало, во рту пересохло, а грубый ком встал поперек горла. Грудь распирало, и воздуха катастрофически не хватало. Сильнее сжав пальцами ладонь, Леви прижался к ней щекой. — Все хорошо, Эрвин. Леви не был уверен, что произнес фразу вслух. Его всего колотило, в ушах неимоверно шумела бурлящая кровь. Хотелось убежать, взмыть в небо, провалиться под землю и обмереть на месте. Все поочередно и одновременно. А потемневшие из-за расширившегося зрачка голубые глаза лишь подливали масла в огонь. Командор. Единственная родная душа. Человек неимоверной силы. Демон без сердца. Эрвин. Его Эрвин. Смит шумно выдохнул и улыбнулся. Напряжение отступило, стоило мягким губам припасть к его ладони. Прижаться трепетно и чувственно, передавая все эмоции. Хмурый и вечно недовольный капитан сейчас был иным. Эрвин видел в нем юного мальчишку с нагой душой и калейдоскопом чувств, переливающихся в серых глазах. Он и сам был не лучше, вздрагивая от электрического тока, сопровождающего каждое прикосновение небольших рук. Ему так много хотелось сказать Леви. Но даже его ораторский талант был непригоден для этого. Эрвин тряхнул головой и взобрался на кровать, наваливаясь на мужчину и целуя его в изгиб шеи. Руки сжимали крепкие бока, ощущая движение ребер. Лица пылали, в паху давила тяжесть возбуждения. Леви бедром чувствовал член Эрвина, пока его собственный был зажат между их животами. Мир вертелся с сумасшедшей скоростью. Спальня вокруг то сжималась, то раздвигалась. Вся вселенная Леви казалась неустойчивой и ненадежной. Только Эрвин был его стеной и опорой. И капитан отчаянно хватался за его широкую спину, как в последний раз. Щедрые поцелуи покрывали розовую после душа кожу. Эрвин прикусывал выступающие косточки, слыша в ответ вздохи. На все ласки Леви отзывался открыто, без стеснений и заминок. В ртутных глазах читалась готовность следовать куда угодно. Он тянул руки вперед, цеплялся за спину и плечи, притягивая к себе любовника. Каждый поцелуй — встречен взаимностью. Мужчина абсолютно позабыл о своей холодности. Эрвин вдыхал аромат влажных волос, зарывшись носом в темный висок. Огладив грудь с потемневшими сосками, он спустился ниже. Пальцы скользнули по напряженному торсу и царапнули жесткие волосы. Легко, почти невесомо была очерчена тазовая косточка. Внезапно живот Леви поджался, напрягаясь и прижимаясь к позвоночнику. Стоило пальцам коснуться эрегированного члена, как с губ мужчины сорвался стон. Смит на это только улыбнулся, смотря в исказившееся от удовольствия лицо. Рука двигалась резко, плотным кольцом пальцев сжимая сверхчувствительную плоть. Эрвин заглядывал в лицо Леви, ловил с трудом удерживаемые громкие вздохи, переходящие в стоны. Капитан жмурился, ерошил светлые волосы и доверчиво раздвигал колени, позволяя Смиту устроиться между ними. Кровать в протесте скрипела, стоило пошевелиться или сменить позу. Глаза в глаза. Одно дыхание на двоих. Сердца, бьющиеся в унисон. Вместе взятые обыденные слова: дружба, верность, доверие, любовь и преданность, — не могли выразить того, что их связывало. Такие разные снаружи мужчины оказались единым целым, когда-то разделенным злым роком. С каждой минутой близости, они узнавали друг друга с новой стороны. Хорошо забытой стороны, поскольку интуитивно каждый действовал так, как хотел другой. В гнилом мире, где каждый день мог оказаться последним, а причин для радости можно было сосчитать по пальцам одной руки, они каким-то чудом нашли друг друга. Уплатив горькой потерей, Леви оказался в сетях Смита. Тот же, рискуя собственной жизнью, упорно не отпускал от себя выдающегося бойца. Судьба была весьма непостоянной девушкой, которая могла как приласкать по щеке, так и больно ударить по другой. Зная эту особенность фортуны, многие старожилы Разведкорпуса жили так, чтобы в последние секунды жизни, когда кровь вытекала из разодранной титаном плоти, не жалеть ни о чем. Первое движение отозвалось ожидаемой болью, от которой Леви выгнулся дугой на кровати, упираясь затылком и лопатками в жесткий матрац. Он жмурился до белых и красных пятен под сомкнутыми и дрожащими веками. Предательская влага выступила в уголках глаз, готовая скатиться вниз к ушам. Зубы — стиснуты до скрежета, а руки остервенело сжимали сбитое покрывало. — Тише, Леви, тише, — успокаивающе шептал Эрвин, целуя напряженную шею. Под губами чувствовалась пульсирующая жилка. Перенеся вес тела на левую половину, Смит уперся ладонью в кровать. Аккерман под ним жмурился и дрожал, инстинктивно сопротивляясь натиску. Пропустив вторую руку под выгнувшуюся спину, Эрвин обнял его за талию, тесно прижимая к себе. Кожа к коже, момент максимального единения. Пульсирующее, запредельно горячее нутро сжимало его член до боли. Мучащее ощущение уносило хваленую сдержанность к чертям. На грани безумства, когда вселенная сжалась в одну точку, а время застыло, Эрвин ждал. Войдя почти на всю длину, он замер в желанном теле. Сердце билось в учащенном ритме, кровь оглушающим набатом отдавалась в ушах. Все мысли сконцентрировались в паху, на органе, сжимаемом тугими стенками. Не двигаясь, он крепко удерживал дрожащее тело под собой. Эрвин чувствовал кожей, видел, как боль пронизывает Леви. Боль, которую тот никогда ранее не испытывал. И это заставляло собрать крупицы человечности и покорно ждать. Ждать, когда любовник немного расслабится. Ждать ради Леви. Губы целовали крепкую шею, поднимались по линии нижней челюсти от подбородка к уху и возвращались назад. Шипение и сдавленные звуки, отдаленно напоминающие болезненные стоны, слышались над головой. Периодически раздавались нецензурные слова, что никак не складывались в полноценное предложение. Обрывочные фразы, куски мыслей - проявление внутреннего раздрая. Смит прикусил плечо, провел носом по шее вверх и вобрал в рот аккуратную мочку капитана. Немного напрягая губы, он ласкал чувствительное ухо, отвлекая мужчину от неприятных ощущений, сбивших его возбуждение. Аккерман дышал ртом, медленно беря верх над собственным телом, расслабляясь и обмякая в мощных руках партнера. Постепенно сопротивление Эрвину и инстинктивное желание вытолкнуть его ослабли. Их заменила жажда большего, полного погружения и отдачи. Под покровом ночи, за стенами спальни Смита, с весом мужчины на себе Леви позволил себе забыться. — Давай же, командир, — хрип вырвался из пересохшего горла. Влажная ладонь оторвалась от покрывала и скользнула по боку. Разлепив подрагивающие веки, капитан встретился с небесами. Смит выпрямился на обеих руках, заглядывая в раскрасневшееся лицо любовника. Вечно колючие глаза смотрели на него теплой ртутью с поволокой. В уголках еще стояли слезы, от которых сердце Командора пропустило удар. Припухшие от поцелуев губы, на лбу блестела испарина, заставившая влажные пряди челки прилипнуть к взмыленной коже. Леви дышал, как загнанный зверь. Всякий раз, когда сглатывал, кадык под кожей подскакивал вверх и сразу же падал вниз, возвращаясь на место. Командор подмечал малейшее движение, изменение и метаморфозу в любовнике, запоминая и с трепетом отвечая на них. Он подходил ответственно ко всему. Постель не стала исключением из правил. Леви доверился ему, и Эрвин с благодарностью принял его решение. Кончик носа коснулся скулы, спустился к влажным от слюны губам и вновь двинулся вверх. Прикрыв глаза, сгорая от желания и переполнявших его чувств, Смит припал к манящим губам. Леви с готовностью ответил на поцелуй, и это стало последней каплей. Эрвин качнул бедрами. Утробный рык разнесся по душной спальне. Крепко обхватив широкую спину мужчины, Леви впился ногтями в тугие мышцы. Наверняка от короткостриженных ногтей на коже завтра расцветут красные отметины, но на это плевать. Боль резко полоснула по спине командира, внося в гамму переживаемых им ощущений пикантную ноту. Способность адекватно воспринимать мир исчезла, позволяя всему его вниманию без остатка сосредоточиться на задыхающемся Аккермане. Эрвин плавно двигался в его узости, а тот уже не сжимался и принимал его целиком. Несколько уверенных движений бедер, ускоряющийся темп, и они подстроились друг под друга. Их близость была подобно симфонии, где все инструменты идеально настроены и вместе звучат божественной мелодией. Тянущая боль притупилась и стала терпимой. Смит изменил угол, задевая особую точку внутри разведчика. Подобная стимуляция не прошла мимо распаленного тела, характерно отзываясь. Опавший член капитана вновь набирал силы. Знакомая ладонь с шрамом обхватила плоть и крепко сжала. Пальцы Эрвина усиливали ощущения, раззадоривали, вынуждая Леви метаться на кровати. Глаза сами собой закатывались, когда желание податься в крепкий кулак вперед или навстречу вколачивающемуся в зад члену становилось нестерпимым. Эрвин убрал руку, наклоняясь корпусом вперед сильнее прежнего, зажимая между их животами эрегированный член. Вновь набиравшее силу удовольствие Леви, проносящееся вдоль хребта молнией, затмевало всякий дискомфорт. Оно милостиво позволило ему закрыть глаза в наслаждении. Леви подставлял шею под требовательные поцелуи Эрвина, проходясь пальцами по его ребрам. Приподнятые ноги покачивались в воздухе при каждом выверенном толчке. Кровать продолжала скрипеть, отстукивая изголовьем по стене мелодию их любви. В какой-то момент капитан перестал понимать, где заканчивается он и начинается Эрвин. Они всецело стали единым существом с двумя бьющимися в унисон сердцами и одной израненной душой, знающей всю их подноготную. — Слезь с меня, Эрвин, раздавишь, — язык все еще заплетался, когда плен оргазма ослаб и разум понемногу возвращал контроль над ватным телом. — Извини. Смит поцеловал любовника в колючий висок и перекатился на холодную половину кровати. Его глаза — мальчишеские вопреки всему ужасу, которое им пришлось видеть, — лучились, и в них Леви читал мягкость. Пристально смотря на Эрвина, он был уверен, что подобный взгляд голубых глаз — предназначен исключительно для него. И от подобной мысли улыбка тронула губы. — Двигайся ко мне, — губы, онемевшие от непривычных ласк, шевелились медленно. Леви, повернувшись на бок, подвинулся к краю и похлопал ладонью по сбитой постели. Эрвин продолжал смотреть в серые глаза, глупо улыбаясь в ответ. Обманчивая угловатость мальчишки, молодое лицо, безукоризненные сила и мощь Аккермана контрастировали, будоража сознание. Леви лежал на боку, подложив согнутую руку под голову; смятое одеяло прикрывало все ниже талии, оставляя на обозрение влажную грудь и руки с красными отметинами на плечах. Смит смотрел на него и видел его прекрасным, насколько позволял ему мужской взгляд, привыкший с кадетского корпуса оценивать женские формы. С первой их встречи в Подземном городе силуэт Леви отпечатался в сознании разведчика. А после того, как он, выкрикивая имя Эрвина, в экстазе выгибался в его руках, умоляя не останавливаться, мужчина убедился в своих мыслях. Противоречие острого на колкости языка, манеры говнюка в общении с большинством людей с тем, как тот открывался в постели, заставляли Командора дрожать. — Чего застыл? — проворчал Леви, подтягивая выше влажное от пота и воды с волос одеяло. После того, как он выбрался из крепких объятий любовника, сквозняк в спальне набросился на разгоряченную кожу, покалывая невидимыми иглами. — Тобой любуюсь, — безобидно и честно признался Смит, все же придвигаясь ближе и забираясь под одеяло. Рука сама собой притянула гибкое тело мужчины за талию. — Какая мерзость, командир, — недовольство лилось с языка Аккермана, но Эрвин на это только улыбался, утыкаясь носом в темную макушку. Он знал, что за язвительными комментариями скрывалось куда большее, и тому подтверждение было собственническое прикосновение небольшой ладони к его плечу.

***

С той ночи, когда они переступили черту дружбы и товарищества, в понимании окружения, между ними мало что изменилось. Чувства, которые теплились в них, усиливались, стоило им оказаться рядом и поймать родной взгляд в толпе перед началом Экспедиции или найти друг друга на свободных территориях, где властвовали титаны. В самом начале по собственному желанию передав Эрвину свою волю, Леви не чувствовал никакого дискомфорта. Он шел за ним, какое бы тот не указывал направление. Однако что-то невидимое и тонкое терзало, холодило пустотой и недосказанностью, словно один из центральных элементов мозаики потерялся, портя картину незавершенностью. Только оказавшись в постели Смита, отдавшись ему еще и телом, он понял, что все наконец встало на свои места. В их отношениях не было ни ведущего, ни ведомого, они наравне поддерживали и дополняли друг друга. Леви всецело доверял Эрвину, прикрывал его спину, став неотъемлемой тенью; Смит же уважал и полагался на своего бойца. Он открывал ему свои детские страхи и мечты, зная, что тот от него не отвернется и примет любого. Эрвин солнцем светил для своей тени, усиливая ее силу и глубину, а та в свою очередь заставляла сиять его еще ярче и ослепительнее. Одна вылазка сменялась другой, старшие товарищи и желторотики из числа вчерашних кадетов умирали, и далеко не все трупы удавалось вернуть за стены. Леви выверенным, проклятым движением срывал нагрудную эмблему с павшего, сжимая ее в ладони. В глазах проскальзывали скорбь и сожаление. Вновь не успел вовремя, дал холодным и костлявым загребущим рукам смерти выхватить солдата из потока жизни. С назначением Смита на должность тринадцатого Командора Разведкорпуса, груз ответственности на его плечах потяжелел в разы. Леви знал, был уверен, что справиться с новой должностью вполне в возможностях Эрвина. Но даже так не отпускал мужчину: он всеми силами помогал, разгружал, разделял все, что тревожило Смита. Днем на полигонах или Штаб-квартире на собраниях Леви был его правой рукой, первым доверенным лицом, а ночами, когда дверь личных покоев спальни Командора закрывалась, становился его единственным любовником, родной душой, способной разделить тяготы и поделиться удовольствием и безмятежностью. Подчиненные опасались Смита, лишний раз не беспокоили величественного главу Разведывательного Легиона, не перечили его приказам, даже если им не нравилось. И только Леви позволял себе вступать в перебранки с Командором. Аккерман волком смотрел на него снизу вверх, сложив руки на груди, источая волны сопротивления, которые разбивались о скалу чего-то щемящего душу, когда его взгляд натыкался на небесную голубизну больших глаз офицера. — Хорошо, Эрвин, я сделаю, как ты скажешь, — такой фразой заканчивалась любая их перепалка.