Искусство продуктивности без стресса (антипособие за авторством Ким Тэхёна)

Пользователь kth изменил название беседы на"Тhe Fellowship of the Ring”

Пользователь kth изменил название беседы на "Dumbledore's Squad”

Пользователь kth изменил название беседы на "Revengers”

Пользователь kth изменил название беседы на "Spice Girls”

— Spice Girls—

kimseokjin Просто смирись

kth

Твоя правда

Пользователь kth изменил название беседы на"WINX CLUB”

— WINXCLUB—

agust-D у вас там четыре утра какого хрена ты не спишь

kth

У вас там тоже

Пользователь kth прислал фотографию

jimjim ути боже мой какая преееелесть ущипни его за щёку ну ущипни namjoon А давайте нет hobi Это слюни на подушке? namjoon Почему никто не спит?

kth

Я всё ещё зол на всех вас

kimseokjin Вы посмотрите, как заговорил agust-D Джин kimseokjin Нет, ну а какого грёбаного чёрта? jimjim не ссорьтесь

kth

Хён так показывает свою любовь, а не ссорится

ТАК ВОТ

Я всё ещё зол на всех вас

Понятия не имею как я

вы

Барашка эта слюнявая

будем это вывозить

kimseokjin О, то есть теперь ты хочешь это вывозить namjoon Джин, правда agust-D не бузи hobi Барашка слюнявая jimjim похож поменял фото контакта

Пользователь kth установил новую обложку чата

jimjim !!! namjoon Мы сделаем всё тогда, когда вы будете готовы, и так, как вы того захотите Буду рад, если не в этом году Но даже если и в этом

kth

Агентство не поддержит

namjoon Я поддержу jimjim Эй. Мы. agust-D мы hobi Мы

kth

Реву в три ручья

Джин-хён, не чувствую твоей любви

kimseokjin Иди в зад … И молчи, если жизнь дорога

Пользователь kth прислал аудиофайл

jimjim Это ещё что как-то раз он уснул с микрофоном у рта agust-D мне как раз нужен был годный бридж Тэхён невольно хохотнул. Почесал нос, осторожно разогнул колено под чонгуковым бедром и уменьшил яркость экрана. Пока чат полнился ржущими смайликами, время на часах стремительно неслось к половине пятого утра. В доме пахло полиролем, стерильной пустотой покинутого хозяевами жилья и гелем для душа. Сна не было ни в одном глазу: тревога в груди напополам с предвкушением и всё ещё неловким желанием не давали расслабиться. Вывалив на Чонгука всю правду, Тэхён предложил вернуться в отель. Неясно, на что вообще надеялся: упрямый как осёл Чон вышел из машины быстрее, чем он заглушил двигатель, и решительно двинулся к дому. Поднял жалюзи, распахнул окна и, проверив холодильник, заявил, что ночуют они сегодня тут. Как натасканная на героин ищейка нашёл винный холодильник, сам же вызвался готовить ужин и с чего-то вдруг решил, что на откровенность должен ответить откровенностью, как будто бы не он в последнее время только и делал, что выплёвывал признания каждый раз, как открывал рот. Как безжалостный и честный пулемёт, он говорил: — Иногда мне казалось, что со мной что-то не так. Что я окончательно сломался. У всех были учителя, друзья, любимые. А я любил своего наставника и лучшего друга. — Я намеренно не пошёл тогда на выставку Авы. Вы были вместе, я не имел ни шанса… К чему ей реклама, когда у неё уже есть ты? — Терпеть не могу Богома. — Иногда мне хотелось научиться пугать людей до усрачки, прям как ты, лишь бы они не видели, как страшно на самом деле мне… — У вас с Богомом что-то было? — Через год после дебюта Сон Юно пустил среди трейни слух, что вы с Юнги любовники. Я сломал ему нос. — И всё же Богом... Вино, еда и накопившаяся усталость сделали своё дело: Чонгук едва заставил себя сходить в душ, неловко помялся возле спальни, но так и не проронил ни слова — улёгся рядом, быстро, бескомпромиссно, словно боялся, что прогонят, и уснул раньше, чем засмущался. А Тэхён не спал. В сотый раз перепроверял шанхайский график, час, два, три, пока, сдавшись, не открыл рабочий чат. Теперь вот жалел о бестолково потраченной ночи. Глянул на спящего под боком Чонгука, не удержавшись, коснулся пульсирующей венки на виске и заблокировал телефон. Чон перестал храпеть и завозился. Перевернулся на спину, сонный и тёплый, смешно причмокнул и закинул руку за голову. — Так и знал, что у вас есть секретный чат, — пробормотал он, не открывая глаз. — И тайные рукопожатия. — О, я видел. — Юнги даже написал нам гимн. Назвал «Искусство продуктивности без стресса». Мы записали демо, но Намджун сказал, что это публичная диффамация. Что текст аморальный, оскорбляет чувства верующих и сочувствующих и пригрозил судебным иском. С губ Чонгука сорвался шелестящий смех. Он потянулся под одеялом, сладко зевая, потёр глаза и, неловко извернувшись, схватил оставленный на прикроватной тумбочке телефон. Улёгся на подушке чуть выше, свет от экрана подсветил след от простыней на щеке, и в этот момент у Тэхёна в груди прорвало какую-то последнюю, стратегически важную плотину. Такое дурацкое, щекотное чувство в груди, похожее одновременно на долгожданное облегчение и священный ужас перед неизведанным. Будто ты вот только что протиснул свой копчик через жернова адской мельницы, но вместо финишной ленты впереди — еще одна полоса препятствий. Хотелось одновременно подышать в бумажный пакет и немного поплакать. Притянуть ближе и понаблюдать еще немного. Самозабвенно, но на приличном расстоянии. Плавящее мозг смятение мучило его еще пару мгновений, пока почувствовавший его немигающий взгляд Чонгук не отвлёкся от телефона. Глянул на него сурово и в меру жутко, отбросил телефон и с оскорбительным утомлением в голосе спросил: — Ну что опять? Выглядел при этом, словно осуждающий родитель, которому преподнесли дневник с плохими отметками, вот-вот готовился сказать нечто вроде: «Если все время только говорить обо всех тех классных штуках, которые собираешься сделать, и находиться в недоумении, почему же они с тобой не случаются, то негодование от происходящего только прихлопнет тебя на первом крутом вираже». То есть, это Тэхён бы так сказал. Если бы его спросили. Автопилот уже почти навязал ему обычное количество отговорок, Чонгук вот-вот готовился придушить его подушкой, открой он рот, а Ким, он… У него не было проблем с самооценкой (будь они, он бы не об этом сейчас думал, правда). Никаких, вот совсем. Ни малейших сомнений в собственном уме, лице, профессионализме и ещё вагоне всяких отработанных примочек, что он пестовал годами, которыми так гордился и не забывал пользоваться. Всё, что у него было, он заслужил. И Чонгука тоже. Потому дёрнул одеяло вниз, перекинул колено через чужие бёдра и сел. Притёрся ближе, как подходящая деталь паззла, посмеялся над собственной аналогией, и ляпнул, не подумав: — Это ствол у тебя в трусах, или ты так рад меня видеть? Румянец на щеках Чона был таким же очаровательным, как его смех. Весь он, от макушки до пяток. И затюканным несчастьем, и заносчивым говнюком. И таким вот, как сейчас, тёплым и податливым. И таким, как в нелучшие свои дни, угрюмым и колючим. Весь он был его. Раздвигал ноги, шире и шире, тянул на себя, принимая всё глубже и глубже, шептал на ухо какую-то банальную нежную дичь, просил сильнее и чаще, стонал глухо, дышал часто и… — Тэ… Прежде чем распасться на много-много маленьких Ким Тэхёнов, он замер за секунду до конца, посмотрел прямо чёрные от возбуждения глаза и еле слышно, но твёрдо проговорил: — И я тебя. Ради одного только этого момента стоило порадоваться своей старомодной, обоснованной воспитанием слепоте. Счастливое изумление в глазах Чонгука вообще всего стоило.