Эхо моих сожалений

      Весь путь до Стокгольма прошел для Серёжи в полном тумане. Голова постоянно разрывалась от боли, кошмары по ночам не давали спать. Олег был рядом, позволяя хоть ненадолго провалиться в спокойный сон. Плыть им предстояло больше суток. На пути планировалась пара остановок: одна в Эстонии, вторая в Финляндии. Или наоборот, Серёжа плохо запомнил. Первые несколько часов они сидели все вместе в каюте Кирка, обсуждая, что делать дальше. Билеты на самолёт до Лондона были куплены, но летели туда только Волков и Разумовский. О'Райли и МакАлистер должны были уладить свои дела в Швеции, а потом уже присоединиться к ним. Кирк сначала как обычно шутил и вступал в словесные перепалки с Мердоком, но потом сник и побледнел. Морская болезнь настигла его совершенно внезапно. МакАлистер отправил Олега и Серёжу по каютам, а сам остался караулить "эту ходячую проблему". Как только Разумовский оказался в своих апартаментах, то сразу рухнул на большую кровать. Голова опять начинала болеть, таблетки пить бесполезно, поэтому оставались только обезболивающие уколы, но сейчас их точно не найти. Он просто завернулся в одеяло и тихо стонал от боли. Олег заглянул к нему немного позже. Видя перекошенное болезненное лицо Серёжи, он тут же пошёл к себе за аптечкой и притащил успокоительное с обезболивающим. Разумовский пытался отнекиваться , но Волков чуть ли не силой впихнул ему лекарства. — Останься со мной, пожалуйста, — прошептал Серёжа, обессилев от боли. Олег молча скинул ботинки и лёг рядом. Разумовский тут же подполз ближе, укладывая голову на мерно вздымающуюся грудь, наконец расслабляясь. Утром ему стало немного легче. Когда он проснулся, то Олега в каюте не оказалось. Приведя себя в порядок, Сережа направился к Кирку, чтобы спросить о его самочувствии. В дверях он столкнулся с Мердоком. У того под глазами залегли темные круги, сам он выглядел неважно. — Кирк сейчас спит, его всю ночь полоскало, — прохрипел он. — Думаю, к завтрашнему утру в себя придёт. Они ещё немного поговорили, пока в коридоре не появился Волков. Он кивнул Мердоку, спросил про самочувствие О'Райли и, подхватив Серёжу под локоть, быстро утащил его в сторону палубы. — Куда мы идём? — тихо поинтересовался он. — Нам нужно перекусить. Тебе особенно, и это не обсуждается, — твёрдо ответил Волков. Всё остальное время они шатались по палубе, дышали морским воздухом, строили планы на будущее, в которое теперь не было так боязно смотреть. Кирку стало немного лучше, вечером он даже смог завалиться к Волкову с каким-то новым планом, придуманном в бреду, благо Мердок, задремавший полчаса назад, успел перехватить его и оттащить обратно. Ночью Серёже опять стало плохо. Птица всё больше донимал его. Олег сегодня ночевал у себя, Разумовский сам сказал, что хочет побыть один и подумать. — Ты же понимаешь, что не сможешь вечно мне противостоять? — вкрадчивый шепот на ухо. — Ты уже показал на что способен, отдохни немного. — Отстань, отстань от меня. — Ты устал, ты очень устал от борьбы со мной, — продолжал нашёптывать Птица. — Тебе нужно отдохнуть, я могу помочь тебе. — Уйди, — Сережа сдавил пальцами виски, массируя их. — Давай же, тебе нужно отдохнуть, Серёж, — прозвучало голосом Олега прямо на ухо. Тело стало ватным, у Серёжи не осталось больше сил, он медленно падал в бездну, которая с радостью распахнула свои холодные объятья.        Стокгольм встретил их солнечной теплой погодой. Серёжа уверенно и спокойно поддерживал беседу с Кирком, которого отпустило, но всё-таки слабость временами накатывала. Олег был удивлён переменам в поведении Разумовского, но комментировать не стал. Автомобиль с водителем уже ждал их. Мердок сначала предложил оставить Кирка у его знакомого, но тот наотрез отказался, поэтому они сразу поехали в аэропорт. На контроле не возникло никаких проблем, регистрацию они прошли достаточно быстро. Кирк обнял на прощание Серёжу, заявляя, что чувствует его своим братом. Разумовский немного обалдел от этого заявления, но даже нашёл в себе силы приобнять О'Райли. Мердок оставил новые контакты Волкову, предупреждая, что их встретят в аэропорту и доставят до места.        В самолёте Серёжа по-прежнему молчал, не подавая признаков. Олег видел, что что-то не так, но решил спросить уже когда они будут на месте. Сейчас не хотелось начинать разбор полётов, потому что Волков тоже устал и планировал поспать немного. Прямым рейсом им лететь где-то часа два с половиной, поэтому можно было немного подремать. В Лондоне их встретил давний знакомый Мердока, он доставил их в таунхаус, находившийся в частном закрытом комплексе на берегу Темзы. Джек быстро провел мини-экскурсию по дому и спешно уехал. Олега сильно впечатлил масштаб таунхауса, Серёжа лишь хмыкнул и, взяв сумку, отправился наверх. Ему больше всего понравилась спальня на третьем этаже, выполненная в спокойных тонах с оригинальными цветовыми акцентами. На распаковку вещей ушло совсем немного времени, Разумовский разложил всё по полкам в гардеробной, пока внизу Олег заказывал доставку продуктов и докупал другие необходимые для полноценной жизни мелочи. Ванная комната оказалась небольшой и даже уютной, но Серёжа не обратил внимания на это, просто скидывая одежду и выкручивая кран с горячей водой. Он некоторое время стоял так, а когда проходил мимо зеркала, то поймал в отражении взгляд Птицы и улыбнулся ему в ответ.       Серёжа медленно прошёл в гостинную на втором этаже. Довольно светлая комната встречает прохладой и свежестью. Разумовский сел на диван, массируя виски после изнурительного путешествия. Олег стоял, опираясь на дверной косяк и наблюдал за уставшим Серёжей. Что-то в нём изменилось, что-то, что почувствовал только Волков. — Долго собираешься там стоять? — нарушил тишину Разумовский, не отрывая взгляда от пола. — Не хотел тебе мешать, Серый. Как ты себя чувствуешь? Разумовский хмыкнул, откидывая волосы со лба и поднимая глаза. Волков вздрогнул, потому что перед ним был не Серёжа. — Волков, а ты молодец, я ведь до последнего не верил в эту авантюру, — начал Птица, свёрля Олега взглядом золотых глаз. — За наше спасение я даже готов был оставить тебя в живых, но ты же как преданная псина, которая вечно будет крутится рядом и не оставит попыток вернуть его назад. А ведь он сам меня пустил, перестал сражаться, не справился. Поэтому,— он резко вскочил, поднимая пистолет в воздух, — Не переживай, ты умрёшь быстро, а он будет смотреть на это, наконец-то осознавая, что отныне я — его главная опора и поддержка. Олег молча смотрел на него в упор, не двигаясь с места. На самом деле, он готов был к такому исходу, предвидел, что когда-нибудь Разумовский погубит его. Он молча подошёл ближе, не спуская взгляд с Серёжи, в чертах которого жил Птица. Настоящий Разумовский бился в клетке, запертый внутри подсознания. Он понял, что Птица собирается окончательно занять его место, что он собирается лишить его самого дорого. Он царапался, бился о возведённые стены, захлебываясь в слезах. Ему так хотелось закричать, чтобы Олег убил его, чтобы он пристрелил его прямо здесь, избавляя от мук их обоих, но Разумовский знал, Волков никогда не сможет причинить ему боль, никогда. — Серёж, я знаю, что ты слышишь меня сейчас, потому что ты сильный и я уверен, даже сидя где-то там, глубоко внутри, ты продолжаешь бороться. — Олег выдохнул, глядя в золотые насмешливые глаза, сквозь которые можно было разглядеть синие крапинки. — Прости меня, если сможешь. Я должен был раньше понять, что с тобой творится неладное, я должен был быть рядом с тобой. Я помню, что ты рассказывал мне о Птице. Он пропадал, когда я был рядом, он не имел над тобой власти в эти моменты. Выходит... что я сам отдал тебя ему, отдал самое дорогое, что у меня было. Сердце Разумовского разрывалось на куски. Олег не должен был ничего ему, он не должен жертвовать собой ради него. Птица лишь упивался болью этих двоих, ему как никогда было понятно, что люди слабы и ничтожны. — Серый, я хочу чтобы ты помнил...я очень люблю тебя. Я уверен, что ты слышишь меня. Не вини себя ни в чём, ладно? Волков улыбнулся, делая шаг навстречу, даже не пытаясь как-то предотвратить свою гибель. Сережа судорожно начал думать, как выбраться наружу. Всё не может закончиться так, черт возьми. Он должен остановить это безумие, должен, ради Олега, справиться с этим. Он изо всех старался пробить стены клетки, в которые его заключил Птица, кричал и собирал все силы, чтобы очнуться, чтобы защитить. И когда барьер был почти разрушен, когда остался буквально последний рывок, он услышал выстрел.

год спустя

      Холодный лондонский ветер треплет рыжие уже порядком отросшие волосы Серёжи. Он стоит на набережной, бездумно смотря вниз, где простирается темная водная гладь. Сигарета медленно дотлевает в руках, обжигая нежную кожу. Разумовский шипит и матерится про себя. — Долго ждёшь? Сережа разворачивается и видит Кирка со стаканчиком горячего кофе в руке. — На вот, а то весь дрожишь уже от холода. — Спасибо, — тихо шепчет Разумовский, грея замёрзшие пальцы. Кирк тянет его в сторону машины, ждавшей неподалеку. Мердок приветственно кивает, когда Сережа плюхается на заднее сиденье. — Вы сегодня дольше, чем обычно. Есть какие-нибудь прогнозы? — дежурный вопрос О'Райли не заставил себя долго ждать. — Да, сегодня пробовали новую методику. Доктор Марш сказал, что моё состояние стремительно улучшается. — А как твои ощущения, — спросил Мёрдок. — Сам-то, что скажешь? — Я...мне сейчас намного легче. Сон почти нормализовался. Так, есть небольшие проблемы, но в целом мне действительно лучше. Остальную часть пути они ехали молча, лишь изредка Мердок перекидывался фразами с Кирком, Серёжа же совершенно не горел желанием вклиниваться в разговор.       В доме привычно холодно и пусто. Кирк начал как обычно суетиться на кухне, шурша пакетами и гремя сковородкой. Мердок привычно крутился рядом с ним. Серёжа медленно прошагал в сторону спальни, обессиленно падая на кровать. Его настигла полная апатия, такая, которая бывает когда сильно скучаешь по человеку, ставшего для тебя целым миром. Разумовский разблокировал телефон, сразу приковывая внимание к их совместной с Олегом фотографии, сделанной в далёком прошлом. Он проверил почту, ответил на пару писем заказчиков, просмотрел последние непрочитанные сообщения в социальных сетях и отбросил его подальше от себя. Весь этот год он жил в каком-то кошмаре, иногда выныривая из него, а потом погружаясь обратно в пучину самобичевания. Когда он увидел лежащее окровавленное тело Олега у своих ног, то чуть не свалился в обморок. Серёжа упал на колени рядом, захлёбываясь в слезах и пытаясь прощупать пульс. Сердце Олега билось очень слабо, но всё же билось, а значит, есть шанс на спасение. Разумовский нащупал телефон, быстро набирая номер скорой и диктуя их адрес на ломанном английском, задыхаясь от страха потерять. Ещё никогда он не испытывал такого по-настоящему животного ужаса.       Олег впал в кому. Врачи не давали никаких прогнозов, отнекиваясь стандартным: "Состояние стабильное, но крайне тяжёлое. Гарантий никаких дать не можем". Кирк примчался сразу же, как узнал о произошедшем. В порыве злости он чуть не прибил Разумовского, но вовремя вспомнил слова Волкова о том, что Серёжа психически не стабилен. О'Райли записал его на терапию к одному из лучших психологов Англии, опекал и приглядывал. Дом они сразу выставили на продажу и переехали в другой район.Серёжа же подолгу сидел у постели Волкова, опутанного сотнями проводов. Он извинялся, много говорил, часто засыпал прямо в палате, сжимая холодную ладонь Олега. Мердок приехал спустя неделю, помог Кирку разгрести накопившееся дела. Они вместе забирали Разумовского с сеансов, тщательно следили за ним. Таким же составом ездили и в больницу к Волкову. Месяц они жили в таком режиме, пока в один из дней Волков не пришёл в себя. Подпустить Серёжу к себе оказалось для Олега самым сложным. Когда он увидел его в палате в первый раз, то сначала обрадовался, что с ним всё хорошо, но потом перед глазами возникла рука с пистолетом и противная усмешка на тонких губах, и Олег с размаху упал в пучину паники и страха. Около месяца понадобилось и Волкову, и Разумовскому, чтобы собраться с мыслями и спокойно поговорить. Серёжа тогда чуть ли не на коленях пытался вымолить прощение, а Олег уверял, вытирая слезы с худых щёк, что простил, что не всё потеряно, что они со всем справятся и ещё обретут потерянное счастье. Волков медленно, но верно шёл на поправку, Серёжа стабильно посещал психолога, постепенно избавляясь от Птицы и всех своих страхов, что не могло не радовать.       Их отношения постепенно налаживались, но в последние два месяца всё пошло наперекосяк. Олег стал более холодным, отстранённым, как будто мыслями был далеко не здесь. А однажды Разумовский вернулся и обнаружил только записку, из которой узнал,что Олег срочно уехал в Штаты. В этот момент внутри что-то сломалось. Серёжа всё это время не жил, а выживал, спасаясь редкими звонками Волкова, который вышел на связь спустя неделю после отъезда и потом уже звонил стабильно два раза в неделю. Каждый раз они подолгу разговаривали о том, что происходило за последние дни, Серёжа рассказывал о своих успехах в лечении. Единственное, о чём они не говорили, — возвращение Олега. Рядом всё время был Кирк, с которым Разумовский смог достаточно быстро пойти на контакт, к Мердоку он по-прежнему относился настороженно.

***

Тихий щелчок дверного замка слишком громко прозвучал в царившей тишине. Серёжа медленно прошёл в дом, в душе радуясь, что сегодня наконец-то был его последний сеанс у психиатра. В нос ударил запах еды, доносившийся со стороны кухни. Разумовский сильно удивился, ведь Кирк точно не должен был сегодня приехать. Он осторожно двинулся в сторону кухни, стараясь ступать бесшумно. В проходе он застыл: у плиты стоял Олег, помешивая что-то шипящее в сковороде и мурлыча под нос знакомую мелодию. Серёжа закрыл глаза и глубоко вдохнул, резко выдыхая. Видимо воображение опять разыгралось, раз он опять видит Волкова пред собой, когда его не должно здесь быть. Разумовский медленно открыл глаза, но Олег не исчез, напротив теперь он стоял лицом к нему и улыбался. — Привет, Серый. Ты нормально добрался? Сегодня вы долго, ты наверное голодный. Нет, он совершенно точно сошёл с ума. Олег не может быть таким приветливым, не после всего пережитого за этот год. Серёжа мотнул головой, словно хотел отогнать все эти фразы от себя, как назойливых мух. — Ты в порядке? — обеспокоенно спросил Волков, подходя ближе. Серёжа поднял на него взгляд и буквально влетел в его объятья. Олег прижал Разумовского крепче, шепча на ухо, что он тут, приехал и больше точно не бросит. Серёжа конечно же ему верил. Уже за ужином, который Разумовский уплетал за обе щёки, Олег рассказал, что пока он лежал в больнице, его успели вычислить. Сам Игорь Гром появился на горизонте, поэтому Волкову срочно пришлось улететь в Штаты, чтобы увести за собой хвост. Это сработало, а там уже главное было раствориться так, чтобы уже больше найти не смогли. Они проговорили около двух часов, пока Олег не встрепенулся, извиняясь и уходя в свою комнату. Оттуда он вернулся немного бледный и жутко нервный. — Что-то случилось, Олеж? — заволновался Сергей. — Нет, ничего не случилось, Серёж, — немного подрагивающим голосом начинает Волков. — Я не мастер в подготовке красивых речей, да и вообще возможно сейчас наговорю много глупостей, но мне очень нужно сказать тебе обо всём. Разумовский кивает, внутренне напрягаясь, но всё же не перебивает Олега. — Я много думал: о нас, о событиях последних нескольких лет да и вообще о жизни. Я понял, что никогда не был одинок. У меня всегда был ты. В детдоме, в институте, даже в армии и на войне — ты был всегда рядом. В Сирии меня неоднократно спасала твоя улыбка, приходившая во сне и... — Олег замолчал на некоторое время, собираясь с мыслями. Серёжа же начинал понимать куда клонит Волков, внутри всё бушевало, ураган чувств грозил вырваться наружу, чтобы обрушиться поцелуями и крепкими объятьями на Волкова, но Разумовский понимал, что нужно дать ему договорить. — Ты был, есть и всегда будешь самой важной частью моего мира.Наверное, поэтому я так сильно волнуюсь, произнося эту речь...Все мои желания и мечты так или иначе сводятся к тому, чтобы ты был счастлив, а все мои слова и действия направлены лишь на то, чтобы оберегать тебя, несмотря ни на что. Потому что ты когда-то показал мне, что такое настоящая дружба, когда-то научил меня любить, Серёж. Я...бесконечно влюблён в тебя, можно даже сказать безнадёжно, — чуть тише добавляет Олег, слабо мотая головой и делая небольшую паузу. Все эти секунды Серёжа преданно молчит, не смея сбить его с мысли; он молчит и тогда, когда Волков становится чуть более серьёзным, чем был до этого, и тогда, когда Олег, наконец, быстрым движением достаёт маленькую коробочку из кармана брюк. Разумовский, опустив взгляд на кольцо, от неожиданности накрывает рот ладонями, коротко всхлипывая. — Ты выйдешь за меня? — опускаясь на одно колено, произносит Волков. Это кольцо Олег увидел совершенно случайно и сразу же решил, что купит его и отдаст Серёже в знак их израненной, трепетной, многострадальной любви. У Серёжи нет слов. Он не ожидал, что Волков на такое решится. Возможно, поэтому он не знает, как реагировать на услышанные слова, как выйти из ступора, как прийти в себя, и, возможно, поэтому не отводит от Олега взгляд, в котором отчётливо читается "ты ведь не шутишь?". Волков не шутит: он серьёзен как никогда. И он ждёт ответа на своё "ты выйдешь за меня?", однако всё, на что Разумовский оказывается способен, – это провальные попытки скрыть подступающие слёзы и временную немоту от шока. Серёже кажется, что он разучился говорить и управлять своими мыслями: настолько Олег ошарашил его и застал врасплох сначала своим внезапным приездом, а потом уже и предложением. Серёжа часто моргает, чувствуя себя ужасно сентиментальным. — Олеж... — дрожащим голосом начинает он медленно вставая из-за стола. — Я даже не знаю...я...боже...конечно, я выйду за тебя. Олег ловит его в свои объятья, зацеловывая бледное лицо с россыпью веснушек, которые появились благодаря солнечной погоде, такой редкой для Лондона. Серёжа плачет в его руках, но улыбается так светло и искренне, что на душе становится теплее от этой улыбки. Волков медленно берёт его руку и надевает на безымянный палец правой руки черное кольцо, выполненное из титана, с бриллиантом в центре и гравировкой на внутренней стороне с брендом компании. Они ещё долго сидят на полу, греясь в объятьях друг друга, шепча на ухо признания в любви и прочие нежности. И Серёжа понимает, что наконец-то в его жизни наступила белая полоса, которая ещё принесёт немало радости им двоим.

И пусть все плохие воспоминания останутся только эхом, эхом моих сожалений.