Будем жить. Из истории оборотня - вегетарианца

      Дед Митяй был оборотнем-вегетарианцем. Поэтому внуку его, Тёмычу, было невероятно трудно готовиться к выпускной работе в колледже пищевых технологий, где он обучался на повара. Вернее, теоретическая часть трудностей не представляла. Тёмыч был парень усердный и подолгу засиживался в виртуальной Президентской библиотеке*, выискивая редкие документы по ресторациям и трактирам времён А. С. Пушкина. Это была его любимая эпоха, а Пушкин – кумир с тех самых пор, как дед Митяй впервые прочитал ему сакраментальное: «У Лукоморья дуб зелёный…».       Тема выпускной квалификационной работы, как и мечта всей жизни парнишки, была неразрывно связана с «Солнцем русской поэзии» и его гастрономическими пристрастиями. Грезил Тимофей о ресторанчике, где на антикварных фарфоровых тарелках с розанами будут подаваться настоящий Оливье с раковыми шейками, Петровские щи с грибами и сладкий десерт — густой, желеобразный супчик из ревеня и малины.       Так вот, о трудностях практической части диплома. Если овощные и ягодные блюда дед Митяй дегустировал с превеликим удовольствием, то от рубленных котлет со шпинатом и щавелем, да румяных расстегаев с рыбой, за которые соседи по лестничной площадке готовы были душу отдать, наотрез отказывался. И как тут быть? У деда Митяя были сверхчувствительные, прямо-таки супергеройские вкусовые рецепторы и нюх, которому бы позавидовали гончие породы Бладхаунд, которые, как известно, могли отслеживать запах давностью в 13 дней и придерживаться следа более 200 километров. Так что для деда Митяя не существовало закамуфлированного специями вкуса мяса и продуктов «второй свежести» - либо свежие, либо нет.       Тимофейка из кожи вон лез, чтобы раздобыть нужные, наисвежайшие ингредиенты для постных кулебяк, фаршированных перцев и ботвиньи. Пришлось разводить сад-огород, где пахали как проклятые дед с внуком с конца апреля по ноябрь, выращивая кинзу, базилик, хрусткие огурцы и кочаны капусты. А потом заготавливали впрок солёные огурчики, квашеную капусту, грибы, зелень и ягоды, делали пастилу, варили кабачковую икру, чтобы для кулинарных экспериментов Тёмыча и для вегетарианского меню деда хватило запасов на год.       В тот памятный день Тёмыч мудрил над истинно мужским блюдом, соединяющим в себе тонкости вкуса животной и растительной «крови»: «Корейка молодого барашка с красным вином и мёдом» по старинному рецепту девятнадцатого века, найденному в той самой Президентской библиотеке. Блюдо простое и изысканное: барашек, мёд, вино, зелень, специи. Главное –правильный маринад и идеальная температура томления.       Как раздобыл Тёмыч мясо молодого барашка — отдельная, покрытая тайной, история. Главное — нашёл, деду предъявил и тот одобрил, хотя не потреблял животную пищу несколько сотен лет. Мёд от знакомого пасечника был припасён с лета. А красное вино с хорошей танинностью и ласкающим слух названием «Вилла Пампини» несколько лет назад привёз приятель деда, почти что родственник — дон Ампелайо*, один из членов вполне легальной Лиги вампиров* — официальной организации, объединяющей «кровопийц» из всех регионов Италии – славных ребят с аллергией на солнце. Крови так называемые вампиры не потребляли, предпочитая ей кокосовую воду, а по праздникам коктейль из красного вина и перфторана*.       «Вилла Пампини» долго стояла в тёмном шкафу нераспечатанной, поскольку дед Митяй справедливо считал, что рановато Тёмычу, в его почти детском возрасте, винишком баловаться. Мал он букет оценить букет. Хряпнет, почём зря, ценнейшую продукцию и завалится спать. А для кулинарных экзерсисов — пожалуйста, разрешил открыть бутылочку и даже сам вкусил чарочку — отличное вино, терпкое, идеальное для барашка.       После дегустации вина деда сморило, и он отправился немного вздремнуть. Его «покои» — крохотная комнатка, где с трудом разместились кровать, письменный стол и допотопный шифоньер, окнами выходили в тихий сквер. За окном круглый год чирикали пташки. Штор на окнах не было. Вместо них от назойливого утреннего света защищали ветви клёнов, которые осенью полыхали багряными и золотыми листьями, превращая спаленку в волшебный фонарь.       Не успел Тёмыч растопить мёд на водяной бане, как раздался звонок. Парнишка поморщился, выключил газ и отправился открывать дверь. Может пенсию пораньше принесли деду? Денежки всегда нужны. Одни пряности на рынке о-го-го сколько стоят! А уж выписать их из Испании или Японии вообще накладно. Вся повышенная стипендия Тёмыча и его подработка уходили на приобретение кухонного инвентаря, продуктов и платной стажировки у лучших шеф-поваров, которые могли сыскаться на просторах России. За пределы Родины дед внука не выпускал. Делать нечего! Испортят парня, как пить дать. Пусть дома бизнес налаживает, связями обрастает и уму-разуму учится. Где родился — там и пригодился. Тёмыч не возражал. Он и не хотел никуда уезжать. Прирос и к деду, и к стороне родной. За дверью стояла вовсе не почтальонка, а неизвестный мужчина приятной наружности. То есть хорошо одетый и до неприличия красивый. Столичный, мгновенно определил Тёмыч, глядя на идеально ухоженную недельную щетину и модную причёску с деликатным эффектом омбре на густой шевелюре. Мужчине было лет тридцать на вид. В руках, словно меч, он держал внушительного размера зонт-трость в плотном тёмно-сером чехле. Незнакомец приветливо улыбнулся, чуть поклонился и спросил хорошо поставленным, мужественным голосом: — Добрый день, уважаемый! Можно войти? — Зачем это? — мрачно буркнул Тёмыч, разглядывая причёску мужчины и вспоминая, что он стригся последний раз, э-э-э, не помню когда. Собранный на затылке хвост вполне вписывался в хипстерский вид Тимофея, не осуждался в колледже, а главное не требовал, кроме шампуня и расчёски, никаких денежных вложения. Да и готовить с хвостом было гораздо удобнее, повязал косынку или спрятал волосы под колпак – всё, чистота и опрятность гарантированы. Но сейчас парень осознал, насколько жалко выглядит по сравнению с незнакомым хлыщом. — Я по делу. — деловито заявил пижон. — Меня Димитрий призвал. Тимофей неприязненно сощурился. Призвал, слова-то какие выискал, выпендрёжник. — Кто призвал? Дед что ли? — Ага, дед, — мужчина чуть наклонился вперёд, намереваясь войти. — Так он это – спит, — потянул на себя дверь Тёмыч. — А я подожду, — быстро среагировал незнакомец и буквально просочился мимо ошарашенного паренька, даже не задев его полой светлого пальто. Тёмыч чертыхнулся. Каков наглец!       Когда Тимофей закрыл входную дверь и вернулся в комнату, служившую гостиной, столовой, спальней, кабинетом и библиотекой, мужчина уже удобно устроился на диване и с интересом оглядывался. Его идеально чистое пальто висело на спинке стула возле круглого обеденного стола. — У культурных людей для верхней одежды вешалки существуют, — набычился Тёмыч, исподлобья взглянув на безмятежно сидевшего человека. Тот согласно кивнул, в его глазах вспыхнули искры. «Насмехается», - сжал зубы Тимофей, сдёрнул со стула пальто и отправился в прихожую, раздумывая, нужны ли плечики для явно дорого предмета одежды или так обойдётся. «Так обойдётся», — раздражённо подумал парень, вздохнул и аккуратно повесил пальто на плечики. Вдруг этот бесцеремонный щёголь - очередной приятель деда, проявишь неуважение, такой нагоняй получишь, мало не покажется. Надо сказать, что приятелей у деда водилось превеликое множество. За тысячу с лишним лет обитания на Земле с кем только дед Митяй не знался. Вампиры, которые, вопреки расхожему мнению, вовсе не были врагами оборотней, духи всех рангов, домовые, русалки, даже демоны встречались. Самые миролюбивые, конечно, те, что отуземились и вели ничем непримечательную жизнь обывателей, используя оккультные силы крайне редко, для оказания разовых платных услуг: ведьмы, колдуны, гадатели и целители. Сейчас их называли одним общим словом «экстрасенсы». В отличие от экстрасенсов из рода человеческого, демонические создания хайпа не любили, работали в своё удовольствие и деньги с граждан брали умеренные. Были среди них и те, что служили в следственно-поисковых группах или горячих точках. Одни, чтобы помогать, другие… Другие, согласно инфернальному договору о найме, чтобы осуществлять бесперебойную поставку человеческой энергии в места не столь отдалённые — в разные слои астрала, где жизненная сила людей служила топливом для прорвы созданий: лярв, ламий, суккубов и т.п. Незнакомец на демона походил мало. На суккуба - тем более. Вибрации не те. На вампира? Да, вполне может быть. Красив. Даже слишком. Статен. Но не бледен особой, аристократической бледностью (голубовато-фарфоровый оттенок «истинного кровососа» был заметен даже на смуглой коже). Румян, крепок и здоров был на вид незнакомец, а ещё самоуверен до наглости. — Светоч, — привстал с дивана гость и протянул холёную руку. Тёмыч хмыкнул - гигиенический маникюр, мать вашу! — Тимофей, — парень нарочисто крепко сжал руку и вздрогнул. Сквозь тепло человеческой кожи пробивался ирреальный, космический холод, который обездвиживал, парализовал и вводил в ступор. О, Господи! Значит всё-таки вампир? — Хм, — Светоч освободил руку, склонил голову набок и принялся изучать юношу, скользя сверху вниз внимательным взглядом. — Вот оно как? — задумчиво протянул он. — Три четверти человеческого, остальное от оборотней. У вас… — гость поднял на юношу прозрачные, льдистые глаза. — А можно на ты? Тёмыч пожал плечами и нехотя кивнул. — У тебя папа или мама человеческого рода? — Не знаю я. Дед подобрал меня на поле сражения. — Понятно. Значит не родной? — Почему не родной? Родной я. Одной крови. Когда я умирал... Ну, в детстве, от скарлатины, — зачем-то уточнил Тёмыч, — дед мне горло разгрыз, а потом заживил. Больно было! Очень. Я помню! — Страсти какие! — всплеснул руками Светоч, и в его серых, нет синих, точнее, оттенка стали, или всё-таки бирюзовых…, ладно, пусть будет переливчатых глазах появилось искреннее сочувствие. — Значит, братья по крови. То есть дед и внук по крови? — Ага. По крови. А вы, - юноша запнулся, — то есть ты кто? Вампир? — Ангел, — просто ответил Светоч и откинулся на спинку дивана. Тёмыч остолбенел. Ангел. Живой! Здесь! Знакомый деда! Вот дед даёт! Насколько знал Тёмыч, ангелы в таком плотном, материальном виде редко показывались на Земле. А этот, словно всю жизнь прожил человеком где-нибудь в Париже или Москве. Тёмыч прищурил один глаз, спросил вкрадчиво: — Из тёмных ангелов? — он знал, что некоторые демоны, из перворождённых, став падшими, называли себя тёмными ангелами. — Нет. Светлый. Из проводников. В ангельской иерархии, а тем более службах, Тёмыч разбирался плохо. Не его это была тема. Беф Строганоф — его. А ангелы — нет. Будучи ребёнком, он, разумеется, задавал вопросы, и про ангелов тоже. На некоторые дед Митяй отвечал, а от других мрачнел и замолкал надолго. «Многие знания умножают печали»*, — наставительно подняв палец, говаривал дед, когда становилось совсем невмоготу от нескончаемых «ктопочемукогдагдезачем…». Как только Тимофей научился читать, вопросов стало гораздо меньше, а годам к пятидесяти малолетка и вовсе решил доходить до всего сам.       В суете человеческого житья-бытья Тимофей совсем позабыл, что он «типа-того оборотень». Пару раз, лет сто назад, Тёмыч пытался «перекувыркиваться», так он называл сложный процесс обращения. Но ничего хорошего из этого не вышло. Вместо обращения в статного, серебристого Ликантропа, малец перекувыркивался в нечто мохнатое, неказистое, напоминающее помесь волка в период линьки с тощим медведем после зимней спячки. Дед в такие моменты скептически поднимал бровь и укоризненно качал головой, с жалостью разглядывая несуразное существо. Горе - оборотень истово чесал себя за округлым ухом, подвывал и требовал сахару. Дед Митяй ласково гладил малого по загривку, сахару, конечно, не жалел, но в способностях внука разуверился. — Ну, не твоё это, Тимоша, совсем не твоё, — мягко увещевал он, теребя густой, невнятно-коричневого цвета подшёрсток. – Не надо тебе боле обращаться. Позабудешь ещё, как человеком сызнова стать. И что я с тобой буду делать? На цепи держать? — и строго-настрого запретил внуку менять обличье. Тёмыч не расстроился – обрадовался! Процесс обращения был физически болезненным. Суставы выворачивало как на дыбе. Связки растягивались так, что хоть волком вой. Но пуще всего мучал зуд от прорастающей сквозь кожу шерсти. Быстро удлиняющиеся до звериных размеров клыки и зубы, буквально вспарывали дёсны. Тёмыч до одури боялся зубных лекарей с их пыточными инструментами, поэтому распирающая боль в челюстях сама по себе отвадила бы его от экспериментов с оборотничеством. А тут ещё дед запретил. Тёмыч деда слушал. Уважал. И любил до одурения. — А можешь крылья показать? — осмелев спросил Тёмыч у гостя, глядя на него с невольным уважением, — я никогда не видел ангелов. — Охотно, — без всякого жеманства ответил Светоч, — только полностью вывести крылья на материальный план я не смогу, места маловато, сам понимаешь. Тёмыч понимал. Где в хрущёвке крылья разворачивать? Тут и кресло лишнее для деда не поставишь, не то, чтобы ангельские крылья раскрыть, да вовсю ширь. Вот интересно, на сколько метров крылья у ангелов распахиваются? Наверное, побольше, чем у странствующего альбатроса*. Светоч встал, развернулся спиной к балкону и… Тёмыч невольно зажмурился. Неоново-белый свет ослепил его яркой вспышкой. Медленно, словно из мира грёз, из-за спины Светоча начало подниматься нечто огромное, мощное, сияющее миллионами оттенков белого, о наличии которых парень даже не подозревал! Искры лимонного, салатового, лазурного, сиреневого, розового и бирюзового переливались, кружились в танце, пока расправлялись как веер, расходилось мечами-перьями крылья, наполняя комнату свежими запахами снега, мороза и водяных цветов. Этот аромат зачаровывал, вводил в сладостный транс, от которого голова Тёмыча стала лёгкой и тяжёлой, пустой и готовой взорваться криком счастья. На лице паренька появилась блаженная улыбка, когда он ощутил, что падает, растворяется, сливается с искрящимся воздухом. В ушах загудело. Прикрыв ладонью глаза и не помня себя от нахлынувших чувств, Тёмыч следил за сверкающими белыми молниями – это устремились к балконной двери огромные маховые перья. Ещё миг и его унесёт в ослепительный, желанный до потери сознания Свет… — А ну, отставить цирк! — раздался немного осипший ото сна голос деда. И чудо исчезло. Тёмыч пошатнулся. Светоч сложил крылья, поворачиваясь лицом к вошедшему. — Димитрий! — радостно воскликнул Светоч, протягивая руки навстречу. Дед Митяй, набычившись, старательно прятал улыбку за притворной суровостью. — Явился — не запылился. Разбудил некстати, — проворчал он, шаркая к Светочу. — А я так хорошо задремал. Разморило меня.       Примечания автора       *Президентская библиотека - электронная библиотека в городе Санкт-Петербурге, Россия. Располагается в доме № 3 на Сенатской площади, в бывшем здании Синода. Основана 31 января 2007 года распоряжением Президента России.       *Имя Ампелайо переводится как "виноградная лоза"       *Лига вампиров - специализированная ассоциация Итальянская лига вампиров (la Lega italiana real vampires), объединяет две тысячи кровопийц из всех регионов страны, со столицей в городке Мелдола провинции Романья.       *"Многие знания умножают печали" - один из вариантов перевода строфы из книги Еклесиаста.       *Самый большой размах крыльев у Странствующего альбатроса размах которых около 363 см. Это самый большой размах крыльев среди птиц мира, и среди альбатросовых в частности.