Будем жить. Из истории оборотня - вегетарианца

      Светоч обнял старика, прижал к груди и застыл, лучась улыбкой. Тёмыч засмущался, не зная куда деть руки. Вдруг он вспомнил о мёде на водяной бане, хлопнул себя по лбу и юркнул на кухню. — Пришёл, значит, — дед Митяй, освободившись из крепких объятий ангела, кряхтя опустился на диван. — Пришёл. Как не прийти? – голос ангела журчал ручейком. Он и не пытался скрыть нахлынувшую нежность. — Мы же договаривались, друже. Как позовёшь, я сразу тут как тут. Вот, все дела бросил, — Светоч присел рядом, повернувшись к старику всем телом. И уже тише добавил, — не ожидал, что так рано призовёшь. — Почему, рано? — дед Митяй пожевал губами, — сам видишь, в самый раз. Стар я стал. Светоч, откидывая красивую голову назад, заливисто рассмеялся. — Ты? Стар? Не смеши меня, Димитрий, ты не можешь быть старым! — Как видишь, могу, — глухо ответил старик и потрогал свой дряблый бицепс. Смех ангела прервался. Он протянул руку, пощупал мышцу, больше напоминавшую обвисшую тряпочку, чем упругую плоть. — Что, не ожидал? – старик невесело хмыкнул. — Не ожидал, — голос ангела поник. — Я думал ты так, прикидываешься. — Да нормально всё, Светоч. Я знал на что шёл. И когда Тимофейку от ваших отбивал. И когда от охоты отказался. А мертвечину я, сам знаешь, никогда не пробовал. — Знаю, помню, друже, — грустно произнёс Светоч. — Просто… Я надеялся, что ты соскучился. Увидеться со мной решил. А ты, оказывается, серьёзно настроен. Что, жить надоело? — глаза ангела увлажнились, став прозрачными как озёрная вода. — Не надоело. – нахмурился старик. - И соскучился тоже. Сколько мы не виделись? Со второй мировой?       Ангел кивнул. — Но, как говориться, пора и честь знать. Не хочу окончательно развалиной стать, внуку век заедать. Ему ещё семью строить, детишками обзаводиться. — Какими детишками, деда, я ещё даже диплом не получил? — вдруг раздался мальчишески звонкимй голос Тёмыча, высунувшего голову из-за кухонной двери. — Да ты не кипишись Тёмыч, не кипишись. Лучше своего барашка оприходуй. Мы под него винишко и разопьём. Здорово я придумал? — Барашка? — встрепенулся ангел, вытирая глаза идеально чистым платочком, выуженным из рукава рубашки. — Я люблю барашка. Да с зелёным лучком. — Чего-о? — удивлённо протянул Тёмыч. — Разве ангелы едят? — Этот ест. За обе щёки уплетает, — ухмыльнулся дед. — Помню, во-о-о-т такого бычка враз оприходовал, — старик широко развёл руки, демонстрируя размеры животного, — слышь, ангел, это было после, после… — Битвы при Калке, 1223 год* — не моргнув глазом, отчеканил Светоч, как будто слопал бычка не столетия назад, а вчера на ужин. Пронзительные глаза ангела воззрились на парнишку. — Как сейчас помню. Я тогда рядовым был. Дед твой меня спас. Иначе растерзали бы меня в клочья демоны из монгольского корпуса. Ищи-свищи по кочкам, собирай по камушкам, косточки складывай, мясо наращивай. Страшная битва была. Сколько народу полегло, не сосчитать! Да… - он покачал головой. - Мы после сражения бычка на вертеле зажарили. Вкусный был, пальчики оближешь. Я его до остова обглодал. Глаза паренька округлились, а дед захохотал. — Все мозговые кости, помню, разгрыз, как зверь хыщный. Ни один оборотень так бы не справился. Вот и верь после этого, что ангелы – создания бестелесные и бесполые. — Ну, я не был тогда бестелесным. И бесполым не был, — с достоинством заметил ангел, вскидывая голову. — Сам знаешь, работа у меня физическая, силы требует много. А я тогда опыта набирался. Не просто на материальном плане новобранцем быть. — Да ладно, не оправдывайся, Светоч, — дед похлопал ангела по колену. — А уж красавцем был каким! Ох, глянешь и помрёшь от восхищения. — Что, ещё красивее? — не удержался Тёмыч. — Куда уж больше… — Не чета этому сосуду, — подтвердил дед, критически окинув взглядом стройное тело ангела, — он тогда только-только в материю вошёл, можно сказать, юнец зелёный. Но сильный! Мышцы – во! Плечи - во! Ангельскую суть до конца не попрятал. Не успел. Вот и сиял как солнышко. Да, было время... — дед Митяй на пару секунд задумался, а потом встрепенулся, вытянул морщинистую шею. — Ты, это Тимоша, на кухню иди, готовь, не тяни. Гостя кормить надо. А то нас скушает, с него станется, – Тёмыч испуганно сморгнул и глянул на гостя. Тот серьёзно кивнул. – Шучу я, внучок, шучу. Ступай. А мы пока поговорим, повспоминаем былое, по-нашему, по-стариковски. Тёмыч вздохнул и нехотя поплёлся на кухню. Ему страсть как хотелось послушать, о чём будут разговаривать дед и ангел, что вспоминать. К его удивлению, дверь за ним сама по себе захлопнулась. Тёмыч вздрогнул, прислушался - ничего не слышно, и достал скороварку. — Так говоришь, батальон тебе дали? — удостоверившись, что закрыта, начал расспросы старик. — И сколько ангелов под началом? — Не мало. Почти тысяча. Я думаю, - ангел почесал подбородок, - что ты тысячным можешь стать. А что? Замолвлю за тебя словечко. Вместе служить будем. И расставаться не надо, — глаза ангела ласково засветились. — Нет, — подумав, твёрдо ответил дед Митяй. — Хватит с меня смертей. Навоевался я. Не хочу боле. Во всех войнах участвовал. Скольких товарищей похоронил. Сколько любимых… Вот, Тимофея на поле брани нашёл. Вырастил. Всё ждал, пока самостоятельным станет. Да только, пока я рядом, он палец о палец ударять не хочет, чтобы самому жизнь строить. Ведёт себя как малец, ей Богу. — Двести лет, вообще-то, не возраст, — мягко возразил ангел. — По нашим меркам — нет. А по человеческим? Ангел погладил сухую, обсыпанную старческими пятнами, руку друга. — Так ты из-за внука меня вызвал? — Не только, — старик постучал по впалой груди, закашлялся, — барахлит вот. Прежде чем к тебе воззвать, я несколько лет думал. Двигаться мне дальше пора, Светоч, вот что. Я все долги на земном плане роздал. За каждое существо, что сожрал по недомыслию, расплатился. Сколько зверья я спас за эти годы, сколько питомников организовал! Деревья сажал, дома строил. Вон, — дед кивнул на балкон, — сквер этот самолично посадил. На войне санитаром был. Потом полевым врачом. Больше не хочу по Земле бродить. Не хочу призраком бесприютным, как многие из наших, стать, или в Аду прозябать. — Ад тебе не светит, даже не надейся, — усмехнулся ангел. — А что светит? — дед Митяй вопросительно вскинул брови. — Раз не хочешь со мной служить, тогда, как полагается – каждому по деяниям его, проще говоря - перерождение по твоему выбору. — Опять на Земле? — Не обязательно. Ты вполне можешь выбрать стезю Смотрителя на одной из молодых планет. Вон их сколько, выбирай – не хочу. Опыт у тебя есть. Тело подходящее создашь, и вперёд. — Смотрителем… - дед задумался. – На Альфа Центавре можно? — Да хоть бы и там, - улыбнулся ангел. — Это интересно, всегда мечтал на тройную звезду глянуть, что там и как… — Ещё как интересно! – воодушевился ангел, — люди не одну жизнь проживают, чтобы на уровень Смотрителя подняться. Хотя, можно сказать, что ты прожил множество жизней, а не одну. — А ты? С тобой мы сможем видеться? – в выцветших глазах мелькнула надежда. — Почаще бы, чем на Земле и, — старик пожевал губами, — при менее драматических обстоятельствах? Как добрые друзья, а не как… — дед Митяй запнулся. — Ты хотел сказать, не как воин-оборотень и ангел из корпуса Смерти? — Ну, да. Да.       Глаза ангела расширились, потемнели, лицо стало сосредоточенным и серьёзным, человеческая личина медленно растворялась под натиском неземного света, открывая истинный, ирреальный облик. — Через сотню лет, - пророкотал Светоч, постепенно обретая человеческий образ. — Это не срок, верно? Пролетит как один миг! – он мечтательно взглянул на старенькую люстру, похожую на перевёрнутый зонтик. — К этому времени я подучусь, и, надеюсь, сдам экзамены на уровень ангела Жизни. Работа Жизнетворца посложнее, чем косой махать. — Это – да, – согласился дед Митяй. — Ничего, я подожду. И чем смогу, помогу. — Спасибо! — Светоч обнял старика и потёрся носом о седые волосы. — Ты всегда был добр ко мне, друже. — Солнце моё… — прошептал старик и замолчал, сжав ангельскую длань. Воспоминания нахлынули, затопили, защемило сердце, застучало с перебоями. Ангел положил руку на фланелевую рубашку, нахмурился и сосредоточенно начал задавать сердечный ритм. Веки старика устало закрылись. Через час дверь кухни приоткрылась и из-за неё начали выплывать облака восхитительных ароматов. Дед Митяй встрепенулся, приоткрыл один глаз, с удовольствием потянулся и, окончательно придя в себя, посмотрел на друга прояснившимся взором. Ангел, вытянувшись в струнку, жадно втягивал воздух. — Ай, да внук у тебя, Димитрий! Талантище! — сглатывая слюну, расплылся в улыбке Светоч. — От одних запахов можно с ума сойти!       — А как же! Старается. Всё меня уважить хочет. Эх, Тимоша! Увидеть бы краешком глаза, как возмужает, человеком с большой буквы станет…       — Так может повременим с уходом-то… - ангел положил руку на сухое плечо старика, заглянул в глаза, – что, болит ещё?       — Полегчало. Спасибо, - чуть поморщившись, ответил дед Митяй и потёр грудь, — подводит, окаянное! С другой стороны, столько лет без продыху, без отдыху… Ой, да что же это я, — спохватившись, подскачил старик. — Заболтался я тут с тобой, а на стол кто накрывать будет?       Ангел встрепенулся, но дед Митяй замахал руками.       — Ты сиди, сиди, друже, гость всё-таки, я сам. Старик с трудом поднялся, зашаркал к старомодному серванту, достал вологодскую скатерть, расстелил, расправил узловатыми пальцами все складочки на кружевах, и поставил на стол три тяжёлых, венецианского стекла, бокала. Тарелки с ажурными фестонами, «парадные» столовые приборы с резными ручками, льняные салфетки… Дед Митяй разложил всё строго по правилам и, осмотрев стол, крикнул: «Тимоша, заноси!»       Тёмыч плечом отрыл дверь и торжественно внёс в зал огромное блюдо, накрытое куполом из зеркальной нержавейки. Он осторожно водрузил блюдо в центр стола, сбегал за соусами, хлебом, зеленью, и, наконец, все чинно расселись: дед Митяй и Светоч рядышком, Тёмыч напротив. Дед Митяй открыл крышку и ахнул, красиво то как!       На узорчатой, поблёскивающей золотом и лазурью керамической тарелке из Самарканда аппетитной горкой возвышались кусочки благоухающей баранины на косточке в окружении художественно разложенных долек поджаристого картофеля, запечённых на решётке разноцветного болгарского перца, цукини, красного лука и помидор. Вспыхивали огоньками оранжевые брусочки моркови. Обрамляли блюдо аккуратные шляпки грибов и перья зелёного лука. Всю эту красоту венчали зелёные листочки петрушки, мяты и рукколы. Аппетитный дух томлёной баранины стоял на всю маленькую квартирку, проникал на лестничную площадку и дальше по этажам. Соседи выглядывали из квартир, кивали друг другу, завистливо вздыхали: «Опять Тимоша кухарничает. Повезло же деду Митяю. Такой внук!». Светоч полностью разделял мысленные восторги. — Божественно, просто божественно! — закатывая глаза от удовольствия, приговаривал ангел, уминая корейку и овощи с аппетитом футболиста, только что отыгравшего многотаймовый матч. Тёмыч сиял от удовольствия. Услышать похвалу от ангела много стоит! Дед Митяй молчаливо ковырялся в овощах, разрезая дольки цукини на небольшие ломтики и отправляя их в морщинистый рот. «Зря, ох зря я наговаривал на внука. Тимоша стал настоящим мастером», — думал он, — «художником, чувствующим многообразные оттенки вкуса. Да, я правильно поступил, что призвал Светоча. Моё время настало. Пора.» Вино закончилось гораздо раньше, чем кто-то за столом ощутил опьянение. Тёмыч выпил совсем немного, половину бокала, помятуя, что надо убрать со стола, проводить гостя и уложить любимого деда спать. Барашек получился и правда отменный, это самое лучшее блюдо, приготовленное за последнее время! И всё благодаря деду и Светочу! — Ну вот, Тимоша, — промокая рот льняной салфеткой провозгласил дед Митяй. — Теперь ты настоящий Повар и у тебя есть новый искренний ценитель. Ангелы ведь не врут, верно? – он подмигнул Светочу. – Что скажешь ангел? Каково? — Волшебно! — ответил Светоч, одной рукой показывая большой палец в знаке восхищения, а другой собирая винно-медовый соус с помощью кусочка хлеба. — Слов нет! Восхитительно! Превосходно! М-м-м.       Зардевшийся Тёмыч жмурился от счастья. Вино слегка ударило в голову и ему вдруг безумно захотелось поклониться и произнести сакраментальное: «Кушайте, кушайте, гости дорогие. Чем богаты!», — но он постеснялся. Светоч оглядел компанию и удовлетворённо кивнул. Давно ему не было так хорошо и так … грустно. Хороший мальчик. Талантливый. И Димитрия любит. Ангельское существо постоянно ощущало всполохи любви, идущие от каждого слова, взгляда, обращённого юношей к деду. Тем временем, подуставший Тёмыч немного несвязно поведал ангелу о мечтах, о желании открыть ресторан и написать кулинарную книгу по мотивам стародавних рецептов… Ангел слушал, кивал головой, ободряюще улыбался, пока дед Митяй не подал ему знак – закругляйся! Светоч сверкнул глазами и Тёмыч, остановившись на полуслове, послушно встал и отправился мыть посуду, мысленно благодаря ангела за визит. Дед начал сдавать, что сильно беспокоило паренька, и он надеялся на ангельскую помощь. Поможет! Обязательно, поможет! Они же друзья! Как здорово иметь другом ангела! Вот повезло, так повезло.       Тимофей всё ещё улыбался, когда вытирал посуду и расставлял её по местам. Он уже представлял, как дед Митяй, при всех боевых наградах, будет присутствовать на вручении диплома, гордиться им… Но когда юноша открыл дверь кухни и выглянул в зал, ожидая увидеть мирно беседующих друзей, то застыл на месте, да так и не смог пошевелиться. Дед Митяй и Светоч стояли у балконной двери. Вернее, не дед, а цветущий на вид, широкоплечий мужчина, с тёмными, без малейшей проседи волосами, откинутыми с высокого лба. На нём нелепо смотрелась стариковская фланелевая рубаха и мешковатые треники с вытянутыми коленями. Ангел, чей образ невозможно описать человеческим языком (нет таких сравнений и эпитетов) обнимал Димитрия за плечи, держа в руке короткую, боевую косу. За спиной ангела вздрагивали, в предвкушении полёта, готовые раскрыться лучезарные крылья. Тёмыч скосил глаза на диван. Ветхой куколкой, скорлупкой, из которой только что вылупилась бабочка, лежало на диване старческое тело. От солнечного сплетения бренной оболочки тянулась серебристая нить, обрываясь посередине комнаты. — Помни! — чистый голос Димитрия пронзил тишину. — Смерти нет. Есть Жизнь вечная, вперёд устремлённая. Я люблю тебя, мой мальчик. И ты люби так же. Отдай своё сердце тому, кто в нём нуждается. Приказываю тебе быть счастливым! — яркие глаза вспыхнули звёздами. У Тёмыча слёзы хлынули из глаз. Ох хотел закричать, броситься вперёд, удержать, но странное оцепенение сдавило голову, руки, ноги… Ангел повернул голову к рыдающему пареньку и вдруг подмигнул. Нечеловеческие глаза смотрели с тёплым участием и всеобъемлющей любовью. Тёмыч вдруг понял, что дед уходит не во тьму, а в Любовь. Слёзы высохли сами собой. Только кололо в грудине, в том месте, где пульсировала живая, серебряная нить, уходящая за пределы квартиры. Тёмыч последний раз всхлипнул и увидел, как два сияющих существа шагнули сквозь закрытую балконную дверь. Крылья ангела распахнулись во всю ширь и длину, пронзая световыми потоками деревья на десятки метров окрест. На мгновение мгла за окном стала светом. До уха донеслось радостное: — Э-ге, гей, Светоч, лети-и-и-м!

***

Десять лет спустя.

Ресторанчик «Лукоморье» располагался в цокольном этаже старинного, двухэтажного особняка, ныне Галереи современного искусства, по соседству с хореографическим училищем. Заведение славилось далеко за пределами приволжского городка отменной кухней с блюдами, приготовленными по старинным рецептам пушкинской поры. Любой гость знал, что еда готовятся из наисвежайших продуктов, а зелень выращивается на огороде самого хозяина ресторации: шеф-повара Тимофея Димитриевича Бородина. Человек он был на вид молодой, но основательный, неторопливый и очень грамотный. Знал Пушкина наизусть и часто среди гостей устраивал тематические литературные викторины, где призами служили невероятные по вкусу авторские десерты. Частым посетителем ресторанчика, можно сказать, завсегдатаем, с некоторых пор стал элегантно одетый мужчина средних лет, красивый, ухоженный, прекрасно одетый (про таких говорят «столичная штучка»), и с неизменным массивным зонтом-тростью в руках. Шеф-повар всегда самолично готовил для гостя, а затем подсаживался к столику, и они тихо беседовали о чём-то своём. Изредка, до ушей сидевших по соседству людей, доносилось странное: — А ещё была такая история, Тимоша. Помню, при взятии Казани, дед твой… ____________________________________________________________________

Конец истории. Продолжение следует

____________________________________________________________________              Примечание автора       *Битва на реке́ Ка́лке — сражение между объединённым русско-половецким войском и монгольским корпусом, действовавшим в рамках похода Джэбэ и Субэдэя 1221–1224 годов. Сражение происходило на реке Калке, на территории современной Донецкой области Украины. Сначала были разбиты половцы и основные русские силы, а через 3 дня 31 мая 1223 года сражение закончилось полной победой монголов. В бою погибло не менее девяти князей и много родовитых бояр и простых воинов из Киевского, Галицко-Волынского, Черниговского, Смоленского и других русских княжеств.