Достоевщина какая-то

***

Олег Волков — первоклассный наёмник, пожалуй, один из лучших наёмников международного уровня — не всегда стремился к этой работе. Долгие годы честной службы Отечеству привили ему в определенной степени и чувство патриотизма, и известные моральные нормы, и ответственность за свои действия. Ровно до операции в Сирии. Олегу не только дали заведомо провальные указания, его ещё и объявили погибшим, запретив кому-либо сообщать обратное и заявив, что такому успешному солдату лучше временно скрыться от глаз противника. Вот только это «временно» слишком затянулось, и Волков подал в отставку. Неохотно её приняли и публично оглашать о его «возрождении» не стали: «сирота без жены и детей, так какая разница?» Сложно переоценить, насколько серьёзными оказались последствия такого рода халатности. Переквалификация в наёмники, как считал сам Олег, за рядом преимуществ имела свои недостатки. Так, он уже третий месяц находился в Богом забытой пустыне. После очередной вылазки он первым делом направился к время от времени работающему телевизору; радио уже сломалось. Последние разведывательные вылазки не принесли никакой пользы и стоили при этом трети припасов на неделю, что было очень плохо, так что, садясь на шатающийся стул, он прежде всего надеялся услышать хорошие новости из родного Петербурга. О Серёже. В армии ему бы никто не позволил при себе иметь телевизор, так что здесь, даже если он работал раз в неделю, Олег благодарил весь мир. Серёжа на свои деньги оборудовал больницу; Серёжа сделал ремонт в их детдоме; Серёжа начал работу над приложением, которое должно дать новое слово в сфере информационных технологий, — обычные для Олега новости, от которых на душе становилось по-весеннему тепло. Он мог бы вечность находиться в этой жаркой бездушной пустыне, пока старый телевизор говорит новости о Разумовском, раз за разом двигающим этот мир в лучшую сторону. Олег положил снаряжение около себя и включил телевизор. Получилось не сразу. С третьей попытки наполовину развалившаяся техника заработала: экран постепенно проявился. Канал был заведомо нужный. «…стало известно, что Олимпийские игры этого года пройдут… »  — почти безразлично заявляет мужчина в темно-синем костюме, и Олег переключает канал. «…о главных событиях, связанных с выборами в Государственную Думу две тысячи двадцать первого года…» «…маньяк, орудовавший в прошлом месяце в Петербурге… » — говорит уже третий ведущий, и Олег, перед этим со скучающим видом смотревший на экран, случайно нажимает на кнопку, но не возвращается, так как следующие новости говорят о том же: «…Вот уже две недели в психбольнице пребывает Сергей Разумовский, бывший миллиардер и основатель социальной сети «Вместе». Никакие подробности об условиях и сроках его задержания не разглашаются, однако власти уверяют, что причин для беспокойства у гражданских больше нет. Так ли это на самом деле? А теперь о новостях этого дня…» Ведущая в обтягивающем платье уже две минуты трактует о совсем других вещах, но Олег не может ни переключить канал, ни нажать кнопку выключения. —Что же с тобой случилось, Серёжа? — он поговаривает тихо, почти про себя, — Нет, не может быть, чтобы говорили о тебе, это какая-то шутка, правда? — успокаивает этой мыслью, хотя и понимает, что что-то не так. Олег шумно выдыхает, переключая канал. Ему необходимо узнать больше. В течение двух часов он изучал обрывки из новостей, пытаясь понять, почему его когда-то совсем худощавый друг с порою измученной, но искренней улыбкой и самыми благими намерениями, оказался поехавшим убийцей. По большому счету, именно Серёжа своими поступками мотивировал Волкова пойти на службу. Его выносливость и высокий интеллект позволяли действовать правильно как при разработке плана действий, так и в мгновенном принятии решения посреди боя. Иногда Олег спрашивал про себя: что сказал бы Серёжа об его успехе в этот раз? А как поступил бы он? От монотонного описания поступков нового Сергея, который был незнаком и чужд Олегу, пробивало холодом. «Срочно, блять, в Петербург, » — думает Волков ещё до того, как ведущий новостей закончит расписывать все грехи Разумовского.