Достоевщина какая-то

***

Олег Волков предпочитал роль наёмника военнослужащему по многим причинам. Среди них были не только условия или оплата труда: будь всё так просто, он устроился бы частным телохранителем или ещё чем занялся. Нет, Олег хотел приносить пользу людям, а не начальству. И не всегда поручения его устраивали. Будучи же наёмником, он стал вольным решать, на какое дело идти, а на какое нет. Так по крайней мере он мог возложить на себя ответственность за свободу выбора и свои решения, и это было в сто раз лучше слепого следования указам. Для Олега всегда были важны поступки, свои и окружающих. Не просто так его другом стал Серёжа. Смелый, решительный, он никогда не отступал от своих целей, сохраняя при этом человечность и рассудок. Он верил, что способен сделать что-то для людей, и делал. Этот мальчик из детдома, как сейчас вспоминает Олег, с горящими глазами смотрел новости, если в них говорилось о чём-то полезном и важном, рассказывал о своих планах на будущее, о том, как изменит мир. Серёжа не хотел и не мог оставить на других заботу о благополучии граждан, он действовал сам: сам решал проблемы, сам оказывал помощь остальным. И Олег восхищался им. Одному Богу известно, сколько за душой у Олега грехов, но он признаёт их и верит, что в итоге цель оправдает средства, если не выходить за пределы разумного. «Разумного, » — с горькой усмешкой проносится в голове у Олега, пока он пытается скрыться из зоны видения. «Сколько в тебе осталось разумного, Серёжа?» — Олег не без усилий скрывается от радаров, но мысли о том, из-за кого он, ослушавшись поручения, не покидают его ни на минуту. Да, Олег всегда считал, что жизнь наёмника гораздо лучше службы, пока не столкнулся с жестокостью, против которой уже нет ни сил, ни желания выступать. И пока он действовал «по контракту». Он ни разу не пытался пойти наперекор, потому что изначально план действий был либо им составлен, либо же согласован, иначе Волков за дело и не думал браться. Сейчас же он, не дожидаясь комментариев, рванул с места проведения операции в поисках Разумовского, и, опять же, одному Богу известно, что ждёт его за неисполнение работы. Конечно, он накидал быстрый список действий остальным, но едва ли этого хватит, чтобы откупиться. Остаётся рассчитывать только на безупречный послужной список. В любом случае, сейчас Олега волновал всего один вопрос, который был гораздо важнее всех этих стратегий и перестрелок, превратившихся в суть его существования за последние несколько лет. Все это было до абсурдного неважно. «Сколько в тебе от тебя же осталось, Серёжа?» — думает Олег и сразу же старается отогнать все ужасные предположения. Не сейчас. Он приедет и узнает все сам. Добраться до психбольницы оказалось гораздо проще, чем предполагал Олег. И хотя в последние разы он был руководителем, а не участником операций из-за ослабшего в жестких условиях здоровья (к слову, его вид сейчас вообще ничего хорошего не внушал), ему не понадобилось много времени, чтобы сообразить, как лучше проникнуть в здание и вытащить оттуда Разумовского. Олег был один, а потому сокрушительная внезапная атака была невыполнима. Забравшись на крышу, он невероятно точно проделал дыру в потолке именно над той частью коридора, которая не попадала под камеры. Таких мест в целом было немало, что весьма странно для такого рода учреждения, но это сыграло лишь на пользу. Меньше чем за пятнадцать минут он преодолел почти все повороты в коридоре. Много труда не составило и найти дверь, за которой держали Сергея. Олег быстро добрался до неё, но перед самым входом замешкался. В секунду сковал чуждый ему страх неопределенности: сколько в том человеке, который находится за дверью, осталось от Серёжи, которого он знал, которому доверял и, что уж там, готов был вверить собственную жизнь, если не больше. «Успокойся, идиот, и открой уже эту чёртову дверь, » — тряхнув головой, приходит в себя Олег, и взламывает вход в камеру.