Закон Уоффлинга

      Том скользил цепким взглядом по восторженным лицам аплодирующих его речи первокурсников. Да, он мог гордиться собой в этот вечер: столько обожания и трепета от одиннадцатилеток не удостаивался ни один староста на его памяти.       Но он не гордился, ведь это всего лишь глупые дети.       «Шестой курс, а ты уже на вершине. Ты уже добился абсолютного контроля над факультетом. Дальше будет больше», — утешил внутренний голос.       Том долго готовил эту приветственную речь, выверял каждое слово, расставлял акценты. Он хотел, чтобы все было идеально, пусть даже это относилось к какой-то незначительной речи перед глупенькими первокурсниками. В следующем году он станет старостой школы, практика ему не помешает — он всегда хотел делать все идеально, контролировать каждую мелочь.       Ему предстоял ещё один год в Хогвартсе, и он обещал быть лучшим из всех. Взгляд вдруг уперся в лохматую макушку нелепого парня в очках, возвышающегося над первокурсниками, как астрономическая башня. Его неожиданно перевели в Хогвартс на шестой год обучения, и шляпа, очевидно, растерявшая весь разум за прошедшие века, распределила его на факультет чистокровных. На него речь тоже произвела впечатление: он ошарашенно взирал на Тома, приоткрыв рот.       Парня смело можно было записывать в категорию «неудачников и тупиц, не стоящих внимания». Его наверняка начнут травить, это можно было прочесть по презрительным взглядам старшеклассников, оставшихся в гостиной послушать приветственную речь старосты.       Том равнодушно отвернулся. У него были дела намного важнее.       После утрясения всех формальностей он отправился к декану за расписаниями и инструкциями, ещё не представляя, что злодейка-судьба крепкой рукой уже расшатала камешек, который удерживал всю гору от падения на голову Тома.       — Мистер Риддл, у меня к вам будет личная просьба, — задержал его декан, когда с организационными вопросами было покончено.       Том медленно повернулся к нему, отпустив ручку двери. Выполнение личных просьб декана сулило немалую выгоду, а Том никогда не упускал таких возможностей. С прошлым деканом Слизнортом у него были отличные отношения: старик его обожал и пророчил ему кресло министра, и Том собирался провернуть с новым деканом нечто похожее, но за весь прошлый год ему удалось вызвать лишь небольшую благосклонность у нелюдимого Снейпа, не более.       — Чем могу быть полезен, сэр? — любезно улыбнулся он напряжённому мужчине. Того явно не радовала перспектива остаться должником Риддла.       — Видите ли, мистер Риддл, — тихим глухим голосом начал Снейп, переплетя руки в замок. Он восседал за своим тёмным массивным столом, как потрёпанный стервятник над трупом. — В этом году с вами будет обучаться новенький. Он очень болезненный мальчик, и его родители просили меня позаботиться о нём. Я знаю, какое влияние вы имеете на факультете. Под вашим крылом он будет в полной безопасности, поэтому я прошу вас приглядеть за ним. Я взял на себя смелость поселить его в вашей комнате, хоть и понимаю, что старосты имеют полное право на личные апартаменты. Подружиться не прошу, только проследить за его безопасностью и защитить в крайнем случае. Конечно, я не останусь в долгу. Помнится, вы очень хотели попасть в запретную секцию библиотеки?       У Тома в глазах вспыхнул жадный огонёк. В запретную секцию допускали только семикурсников по специальным разрешениям на определённые книги. В прошлом году у него вышло туда проникнуть незаконно, но в этом удача, кажется, улыбнулась ему. Официальное посещение запретной секции не то же самое, что напряженное ночное чтение в свете люмоса.       У него были большие планы на этот год. Грандиозные. И если ради этого придется потерпеть в своей комнате какого-то мальчишку — что же, так тому и быть.       — О, профессор, за магами со слабым здоровьем нужен особый уход, — задумчиво протянул он, нагло уставившись в чёрные глаза декана. — Не знаю, справлюсь ли.       Во взгляде Снейпа вспыхнули смешинки, что случалось с ним крайне редко.       — Неограниченный доступ на полгода предоставляется только студентам, заслуживающим особое доверие преподавателя, — он виртуозно выгнул одну бровь и усмехнулся. Как бы Том ни старался, а манипулировать своими бровями подобным образом он так и не научился.       — Тогда вы можете доверять мне безоговорочно, — так же криво улыбнулся Том в ответ. Новому декану он симпатизировал больше всех в этой школе и относил его к категории «полезные люди». С полезными людьми Том был особенно дружелюбен и старался не проявлять свою истинную натуру.       — Очень хорошо, мистер Риддл. Ваше разрешение получите утром, — кивнул Снейп. — Мальчика зовут Гарри Поттер, если вы не запомнили. Будьте с ним помягче, он не совсем обычный ребёнок.       Том заверил его, что мистер Поттер будет с ним в самом что ни на есть порядке, и поспешил в свою комнату.       Снейп его очень заинтриговал своим мальчиком. Кто такой этот Гарри Поттер, что сам Северус Снейп — лучший зельевар за последние Мерлин знает сколько лет, просит за него и предлагает доступ в запретную секцию? Может, это его бастард? Хотя не вязался Снейпов бастард с тем идиотом, что смотрел на Тома, раскрыв рот.        Перед комнатой он немного отдышался и по-хозяйски распахнул дверь, с предвкушением шагнув внутрь.       С новой кровати, появившейся в углу в паре футов от его собственной, подскочил новоявленный сожитель, будто у него горячие угли в штанах появились. Он каким-то образом умудрился запнуться о толстый зелёный ковёр на полу и свалился на него. Очки отлетели в сторону, и он вслепую зашарил по полу руками.       — Привет! Эм, прости, мои вещи оказались на этой кровати, а я не знал, твоя она или нет, так что… — с извиняющейся улыбкой проговорил он, продолжая искать отлетевшие очки.       «Дебильное у него выражение лица. Точно умственно отсталый».       Но голос у него оказался неожиданно приятным: мягкий, глубокий и мелодичный. Том, находясь в чрезвычайно хорошем настроении из-за неожиданно свалившегося на него разрешения в запретную секцию, решил простить ему его неловкость, в конце концов, Снейп предупредил, что мальчик необычный и болезненный. Что взять с ущербного?       — Эльфы знают, на какой кровати я сплю, так что не беспокойся, — ответил он Поттеру и ловко опустился коленями на ковёр, чтобы быть с ним на одном уровне. Подняв очки, он сначала хотел отдать их хозяину, но что-то заставило его на секунду замереть.       Огромные зелёные глаза мальчишки, опушенные густыми ресницами, слепо и беспомощно скользили по лицу Тома. В их глубине причудливо отражались языки огня волшебных факелов, освещающих комнату. Том словно уже видел где-то эти глаза, но никак не мог вспомнить где. Как будто это был сон, который он забыл, проснувшись на рассвете.       Один из факелов на стене вдруг вспыхнул на секунду и погас. Мальчишка крупно вздрогнул, весь сжался и опустил взгляд, отблески огня пропали из глаз.       Том двумя руками взялся за дужки очков и надел их на Поттера сам, не успев даже обдумать свой нелепый поступок. Тот вздрогнул, когда холодные пальцы Тома коснулись его висков.       — Мы раньше нигде не встречались? — вырвалось у Тома.       — Я бы тебя запомнил, — растерянно ответил Поттер, поправляя очки на переносице. Он кинул быстрый испуганный взгляд на потухший факел и отвернулся.       Комната погрузилась в полумрак.       — Прости, я ошибся, — Том отринул странное чувство и улыбнулся прозревшему соседу своей самой очаровательной улыбкой. — Меня зовут Том Риддл, я староста нашего курса. А ты, как я помню, Гарри Поттер? Ты не ушибся? — он уверенно схватил его за плечо и поднял на ноги, осматривая со всех сторон.       Ему было интересно беспрепятственно рассматривать новенького под видом заботы. Ещё никогда на его памяти в Хогвартс не переводились взрослые студенты, а этот так вообще был протеже самого Снейпа и вид имел весьма цветущий, ничуть не подтверждая этим версию о своей болезненности: слегка смуглая гладкая кожа со здоровым румянцем, широкие плечи, очень худое, но не критично, тело. Если он и был болен, то по внешним признакам это определить не удалось — обычный подросток.       — Я в порядке, спасибо, — Поттер с любопытством покосился на чужую руку, все ещё сжимающую его плечо. — Что тебе наговорил про меня дядя Северус? Ты смотришь так, будто я вот-вот упаду в обморок.       Том отдёрнул руку от горячего тела, будто обжёгшись. Он и не заметил, что оставил её там.       — Дядя Северус? — он вопросительно приподнял брови.       — О, ну да! Профессор Снейп, я хотел сказать, — исправился Поттер. — Я его так называю с детства, он был моим целителем.       «Всё увлекательнее и увлекательнее. Вот, значит, почему Снейп так о нем печется. Значит, всё-таки болезнь. Надо постараться осторожно вытянуть из него информацию…» — прошептал внутренний голос.       — Я упал с метлы в детстве и переломал все кости, — прервал его коварные размышления Поттер, с обескураживающей честностью и пренебрежением начав рассказывать свою историю. — Стащил у отца из сарая новую гоночную метлу для квиддича, не предназначенную для ребёнка семи лет. Ну и, сам понимаешь, не справился с ней и свалился прямиком на трубу от камина на крыше. Выжил чудом, но целители сказали, что я никогда не смогу ходить, я не чувствовал тела ниже шеи. А дядя Северус поставил меня на ноги два года назад. Вот такая история, — закончил он весело, как будто и не он был целительским чудом.       «Вот идиот!» — ехидно прокомментировал внутренний голос.       — Познавательно, — с иронией резюмировал Том, разглядывая его с брезгливым интересом. Ни один слизеринец никогда бы не вывалил столько личной информации о себе своему соседу, которого знает всего минуту. Этот парень действительно был идиотом? Повредил мозг при падении?       «Точно. Все потенциальные игроки в квиддич еще при зачатии получают банку полироли вместо мозгов».       — Не смотри так, — заволновался Поттер. — Я что-то не так говорю? Что не так? Я давно не общался со сверстниками и не знаю, что можно говорить. Мама сказала молчать и слушать, а я так не могу, мне всё так интересно!       Тому внезапно стало смешно.       «Да он же как ребёнок! Попробуй повзрослей, когда полжизни пролежал бревном в постели».        Многие бы сказали, что это очень печально, но Том никогда не грустил о жизни других людей, так что он веселился, разглядывая мальчишку.       «Так даже лучше. Он не представляет никакой угрозы. Главное — не довести его до слез ненароком. Не хватало тут нытья, и так в комнате сырость», — усмехнулся внутренний голос.       — Всё хорошо, не волнуйся, — немного расслабившись, ответил Том. — Я просто удивлён твоей… Открытости. Не переживай, я скажу тебе, если ты сделаешь что-то не то, хорошо?       Как ответственный староста Том привык заботиться о младших. Он создал категорию «дети», выработал особую стратегию поведения с этим ревущим сопливым контингентом и теперь машинально переключился на неё, почуяв в новом соседе несмышлёного ребёнка. Он не испытывал по этому поводу каких-то особых чувств, ни положительных, ни отрицательных, просто равнодушно следовал своей стратегии.       — Спасибо, — просиял глупый мальчишка. — Слушай, я знаю, что дядя… точнее, профессор Снейп попросил тебя заботиться обо мне, но я сам могу это сделать. Мне очень неловко из-за этого. Так что просто игнорируй его, ладно? Я лишь прошу тебя помочь мне тут немного освоиться и все, если тебе не трудно, конечно.       Том кивнул, не обратив на эти слова никакого внимания. Конечно, ему было неловко, но кого это волнует? Том дал слово декану, и он его сдержит.       «И это будет весело. Хоть какое-то разнообразие», — добавил внутренний голос.       — Ну так, какие тут правила? — Поттер плюхнулся на кровать и немного попрыгал на ней.        Его непосредственность позабавила обычно спокойного и равнодушного ко всему Тома. Он представил на миг, как кто-нибудь из его приятелей скачет так на кровати, и чуть не издал смешок. Будущий Лорд Малфой или Нотт быстрее отгрызли бы себе ноги, чем позволили такое глупое поведение.       — Правила? — переспросил он, слишком задумавшись.       — Ну, да. Мы же будем жить вместе. Я никогда ни с кем не делил комнату! Что ты не любишь? Может, мне нельзя заходить на твою половину? Или ты не любишь шум? Я могу петь? Я не хочу доставлять тебе проблем.       — Ах, это… — задумчиво протянул Том. — Просто не трогай мои вещи без спроса, не надоедай мне, когда я читаю, и не раскидывай одежду по комнате. Ну а шум всегда можно заглушить заклинанием, так что пой, сколько угодно. А ты? Какие правила у тебя? — Том нагло уселся на его кровать, проверяя реакцию на вторжение в личное пространство. Он применил свой тон «дружелюбный взрослый», которым всегда разговаривал с первокурсниками.       — Мне тоже не нравится, когда меня отвлекают от чтения, — сказал тот, залезая на кровать с ногами и скрещивая их. Сидящий совсем рядом Том его ничуть не смущал. Его брюки задрались, открывая вид на жуткие красные носки со львятами. — А ещё я часто просыпаюсь по ночам от кошмаров, поэтому всегда сплю с включённым светильником. Больше я пока сказать не могу, я же не жил ни с кем никогда.       — Что ты любишь читать? — поинтересовался Том, ловко проигнорировав информацию про кошмары. Ему они тоже снились, и он никогда не засыпал в абсолютной темноте. Хорошо, что и у Поттера схожие проблемы, иначе Тому пришлось бы как-то выкручиваться. До того, как стать старостой, он жил в общей комнате, и ему приходилось зачаровывать полог, чтобы никто из соседей не заметил маленькие шарики света, охраняющие его сон.       — Всё подряд, — пожал плечами Поттер. — Когда твоё единственное доступное развлечение — это чтение, ты перестаёшь привередничать и с жадностью читаешь всё, что в руки попадёт. Я люблю читать и учебники, и монографии великих волшебников, и исторические трактаты, а когда хочу отдохнуть и расслабиться — читаю романы. А ты? Расскажешь мне, что ты любишь читать?       Тома поразила жадность, отразившаяся на его лице. Поттер словно еле сдерживался от того, чтобы завалить его вопросами, глаза светились горячим любопытством.       — Мы точно раньше не встречались, может, в книжном? — уточнил он. — Ты же мог ходить эти два года?       Почему-то казалось, что всё это уже было: полумрак, холод, идущий от стен, яркие языки пламени в камине, и зеленые глаза — жадные, искристые, с застарелой горечью в глубине.       — Сначала я учился ходить, а потом… Мама никуда меня не выпускала, я лишь однажды был в Косом переулке, чтобы палочку купить, — мальчишка опустил голову, скрывая выражение лица.       — Вот оно как… Значит, точно обознался, — Том решил выкинуть из головы это странное чувство, будто они были давно знакомы. Это всего лишь дежавю — ошибка мозга, который перестраивает кратковременную память в долгосрочную и из-за этого воспроизводит момент, который он только что испытал, в момент, который был когда-то.       «Ты — первый сверстник, с кем он может поговорить без присутствия родителей спустя много лет. Удивительно! Конечно, ему дико интересно узнать, как живут другие подростки. Только смотри не разболтай ничего лишнего, когда начнешь трещать о любимых книжках», — внутренний голос частенько смутно напоминал голос декана Снейпа, когда тот начинал унижать гриффиндорцев на уроке.       Это было слегка странно.       Но что поделать, Том действительно любил быть в центре внимания, когда его внимательно слушали. Поэтому он с удовольствием погрузился в описание своих излюбленных книг, наслаждаясь восхищённым интересом, искрящимся в голодных глазах мальчишки.       Поттер внимательно слушал и задавал неглупые вопросы, показывая высокий уровень знаний, несвойственный даже половине школьников. Том неожиданно увлёкся беседой, ему редко выпадала возможность обсудить действительно интересные для него книги, не пытаясь при этом подавить и превзойти собеседника. Он всегда чувствовал конкуренцию от сверстников и старших учеников. Но Поттер был ребёнком и соперничать с ним просто не мог, поэтому Том с радостью рассказывал о своих интересах.       «Мерлин, сколько же самодовольства может поместиться в одном человеке», — простонал на задворках сознания голос, но Том отмахнулся от него.       Он как раз вспомнил о рунной вязи, которую составил сам, благодаря которой никто не мог зайти в комнату, если желал причинить вред её хозяину. Даже декан был восхищен ею, а это уже определенный уровень. Том гордился собой.       Но его любимое занятие — самовосхваление — прервал стук в дверь. Том встрепенулся и взглянул на часы: половина девятого.       — Мы заболтались, — улыбнулся ему Гарри с сожалением.       — Точно, — растерянно моргнул Том. Время пролетело как-то очень быстро, он и не заметил, как успел рассказать Поттеру о школе, о факультете, объяснил ему основные правила поведения и даже умудрился растолковать принцип действия рунических парных связок. Поттер своими вопросами совершенно его заморочил, будто в транс ввёл. Дежавю всё ещё бродило где-то на задворках сознания, и ему пришлось пару раз тряхнуть головой, чтобы скинуть с себя морок.       — Том! Все только тебя и ждут, ты скоро? — раздался голос Малфоя с той стороны двери, и Том досадливо цыкнул. Вечеринка в честь нового учебного года! Он так заговорился, что совсем про неё забыл. Возвращение в реальность заставило его поморщиться: он не хотел видеть однокурсников до зубовного скрежета.       — Идём со мной на вечеринку, я познакомлю тебя с нашими сокурсниками, — резко поднимаясь, приказал он мальчишке.       — Настоящая вечеринка? — тот подскочил на месте, громко хлопнув в ладоши, даже не подумав противиться. — А что мне надеть?       Том окинул придирчивым взглядом его нелепый светлый свитер с гиппогрифами, место которому было на помойке, а не на вечеринке самых популярных учеников школы, обычные черные брюки и мысленно покивал головой сам себе.       — Эта одежда подходит, — вынес он вердикт.       Чем меньше людей заинтересуются Поттером, тем лучше. Он был новой зверушкой в его коллекции, а Том жутко не любил делиться.       Он распахнул дверь, поприветствовал Малфоя и представил ему своего соседа.       — Поттер твой сосед? — Драко презрительно скривил губы, окинув Гарри брезгливым взглядом с ног в лёгких замшевых ботинках до лохматой черноволосой макушки, и Тому почему-то очень сильно захотелось разбить ему его тонкие губы. — Потомственный грифф в самом сердце Слизерина! Что он тут забыл? — Малфой даже не проявил вежливость, обращаясь лично к Поттеру. Он смотрел только на своего старосту.       «И почему его тощее горло каждый раз хочется сжать до хруста?»       Драко Малфой входил в самую обширную категорию Тома — «Марионетки». У него их была целая армия, и он не позволял им вести себя так, как им самим хотелось. Они годились только для исполнения его воли, и ни на что больше. Особенно Малфой — избалованный, взбалмошный ребенок богатого папочки.       — Он был распределён на Слизерин и будет жить в этой комнате. И я хочу, — угрожающе понизил голос Том, пристально сверля Малфоя темными глазами, — чтобы ты проявил уважение к своему сокурснику и моему новому соседу. Это понятно?       Малфой тяжело сглотнул и кивнул, растягивая губы в лицемерно-дружелюбной улыбке.       — Добро пожаловать на факультет Слизерин, Гарри, — приторным голосом произнёс он.       Том кинул взгляд на мальчишку и заметил, как тот враждебно уставился на Драко.       — Спасибо, Драко. Как там тётя Нарцисса поживает? — Поттер старался быть вежливым, но весь его вид говорил о неприязни.       — Отлично. А как там дядя Сириус? — вернул ему острый взгляд Малфой.       — Чудесно, — процедил Поттер.       Тому понравилось наблюдать, как он искренне злится. Мальчишка, должно быть, не умел скрывать свои эмоции и даже не понимал, зачем это нужно делать.       — Так вы родственники? — поинтересовался он.       — Очень дальние кузены, — невесело улыбнулся Поттер. — У нас общая прабабушка.       — Чудно, — Том махнул рукой, приказывая ему следовать за собой.       Вечеринка проходила в общей спальне парней-шестикурсников. Отдельные апартаменты полагались только старостам, так что остальные делили комнату на пятерых. Они сдвинули кровати к стенам, а посередине трансфигурировали маленькие диванчики и столики. Девчонки привезли из дома кучу закусок, а парни запаслись медовухой и виски. Тому никогда не нравилось, как пафосно и стильно старались обставить свои вечеринки его приятели. Они все были чистокровками из древних семей и гордились этим необоснованно сильно. На эту вечеринку мечтала попасть половина факультета, которой не повезло родиться в «правильной» семье. Том был полукровкой, к тому же из приюта, но магическая сила, харизма, ум и родство со Слизерином ставили его намного выше всего этого аристократического кружка зажравшихся идиотов, так что он чувствовал себя королем, вынужденным одаривать своих глупых придворных вниманием. Так было не всегда, конечно. На первом курсе все эти люди травили его с особым воодушевлением, но он заставил их уважать и бояться себя.       Из колдорадио тихо лилась приятная музыка, за столом у окна кучка четверокурсников азартно играла в карты, остальные, разбившись по интересам, спокойно обменивались новостями. Такие сборища были Тому поперёк горла. Ему вообще вечеринки не нравились, но эта раздражала особенно сильно. Богатенькие детки, подражая своим родителям, чинно перемещались по комнате, потягивая напитки, и общались друг с другом на давно всем надоевшие темы, порой грязно сплетничая. В этом году сюда допустили новеньких третьекурсников, которые теперь с восторгом взирали на старших и во всём пытались им подражать, в то время как прошлогодние третьекурсники смотрели на них свысока и всем своим видом пытались показать, как им забавно наблюдать за новичками.       Парад циклического дебилизма — так это называл Том, который год подряд наблюдая одну и ту же картину.       — Позвольте представить вам нашего нового однокурсника — Гарри Поттера, — при появлении Тома все замолкли, и он решил сразу обозначить всем свою позицию по отношению к мальчишке. — Надеюсь, каждый из вас проявит дружелюбие и гостеприимство.       Конец прозвучал так зловеще, что некоторые вздрогнули.       Поттер прижался к его плечу и мертвой хваткой вцепился в рукав мантии. Ему, очевидно, было неуютно в такой большой компании. Юные аристократы смотрели на него недобро, и Тому пришлось бросить пару гневных взглядов, чтобы они натянули на лица улыбки.       — Приятно познакомиться, — пролепетал Поттер смущенно, и зачем-то в конце добавил: — меня зовут Гарри.       Все в комнате прыснули со смеху, некоторые даже попытались скрыть это, замаскировав кашлем.       — Это мы уже поняли, — протянул Нотт стервозно. — А фамилию свою не повторишь, а то мы забыли?        Том заметил, что глаза мальчишки словно потухли, щёки порозовели, плечи опустились, и он больше не пылал энтузиазмом от своей первой в жизни вечеринки. Он весь сжался и чуть не полностью спрятался за Томом.       «Он не знает, как вести себя со сверстниками», — напомнил внутренний голос.       Тому своеволие марионеток пришлось не по душе. Если он сам привёл новенького в эту комнату, то им следовало бы проявить побольше рвения понравиться ему. До юных аристократов никак не доходило, что нужно проявлять лояльность к самым разным слоям общества, чтобы в будущем иметь возможность заручиться их поддержкой. Вот поэтому он так презирал эту категорию — никто из них не умел и не хотел думать головой.       — Если ты меня не расслышал, Теодор, его фамилия — Поттер. И если кто-то не знает, отец Гарри — Джеймс Поттер — является старшим следователем по особо важным делам, а также заместителем нынешнего главы аврората Грозного Глаза Грюма, — вкрадчиво проговорил Том, не повышая голоса. Гарри успел похвастаться должностью своего отца, и игнорировать это было сущим безумием. Заместитель Грозного Глаза — это не шутки.       В повисшей тишине его голос прозвучал громом.       — Вот как, — буднично кивнул Теодор. — Очень интересно.       Неопытные младшекурсники опустили глаза в пол, испугавшись, старшие сделали вид, что всё так и должно быть, и продолжили свои разговоры.       В самом углу Том приметил Блейза Забини, скучающе пускающего пузыри в стакан с дорогущим вином, и подтолкнул Поттера в его сторону. Блейз был умным, но очень странным, скрытным, тяжелым по характеру человеком, не имеющим никаких амбиций, поэтому Тому он был неинтересен. Забини ни за что бы не пришел на эту вечеринку, не проводись она прямо в его собственной комнате. Но несмотря ни на что, он вполне мог поднять Поттеру настроение, пока Том выскажет всё своё недовольство Малфою и Нотту — самым приближенным к нему марионеткам. Ему нравилось возиться и дурачиться с детьми.       Глупый мальчишка сразу расцвёл, когда Забини вылил не понравившееся ему вино в стоящий рядом на подоконнике фикус и подмигнул ему. Том поморщился, но всё же представил их друг другу и ушёл, напоследок шепотом пообещав Блейзу оторвать жизненно важные органы, если с Поттером что-то случится.       Он отозвал Малфоя и Нотта в коридор.       — Друзья мои, — начал он проникновенно, лениво прокручивая палочку меж пальцев. — Я за лето растерял навык связной речи, и вы больше не понимаете меня?       — Нет, Том, — слегка испуганно улыбнулся Теодор. — Что случилось?       Бледный Малфой рта не раскрывал, уже догадавшись о причине недовольства своего старосты.       Они оба довольно сильно вытянулись за лето. Малфой отрастил свои платиновые волосы, Теодор раздался в плечах и пытался отрастить усы. Том смотрел в их изменившиеся лица и испытывал что-то сродни гневу и застарелой обиде. Сколько бы они ни старались, как сильно бы ни выслуживались, он не мог перестать испытывать это. Наверное, они это знали.       — Случилось то, что вы проявили неуважение к нашему новому сокурснику, — Том прислонился плечом к стене. Он даже не смотрел на них, но чувствовал страх, заполнивший коридор. И он наслаждался этим.       — Он же Поттер — это светлая семейка, — всё же возразил Нотт. — И ведёт он себя как полный идиот. Его что, в детстве били головой?       Том молниеносно прижал палочку к горлу Теодора и тихо сказал ему на ухо:       — Никогда о нём так не говори, если не хочешь, чтобы с твоей собственной головой что-нибудь произошло.       «Ты что творишь? — завопил внутренний голос. — Нельзя так обращаться с наследником Ноттов!»       — Я понял, Том, прости! — Теодор испугался по-настоящему. Том увидел, как расширились его зрачки и забилась вена на виске, и испытал удовлетворение.       Он глянул на Малфоя, и тот, видимо, заметив что-то такое в его взгляде, отступил назад, склонив голову, совсем как послушный щенок, открывающий горло вожаку стаи.       — На первый раз прощаю. Донесите до остальных, что он под моей защитой, — бросил он небрежно и убрал палочку от дрожащего одноклассника. — Так надо, не задавайте вопросов.        Том знал, что вселяет в них суеверный ужас своим поведением, но не всегда понимал, насколько сильно он может надавить. Где проходит черта, после которой его уже не простят никогда. Он сам бы никогда не позволил так с собой обращаться нищему полукровке, будь он хоть самим Мордредом. Ни за что.       Малфой и Нотт стояли, опустив головы, и пока что Том не чувствовал в них ненависти к себе.       «Если ты продолжишь в том же духе, то получишь её, — пообещал внутренний голос. — Так злиться из-за глупого мальчишки — это абсурд!»       «Я не из-за него злюсь, а из-за их тупости и неуважения! Какого гоблина до них не доходит, что если я привожу кого-то лично, то стоит проявить смекалку и притвориться дружелюбными? — сам себе возразил Том. — Они перечат МНЕ и моей воле!»       Внутренний голос промолчал.       — Какая у нас расстановка сил в этом году? Вы узнали, что собирается делать Флинт? — сменил тему Том, возвращаясь в привычное русло лидера школы.       — Флинт сдулся. Он чётко дал понять, что не намерен продолжать грызню, особенно теперь, когда Дэвид стал старостой, но я бы ему не доверял, — отчитался Нотт.       Том слушал новости с каменным лицом, но внутри все равно бесился. Несмотря на то, что он ненавидел лютой ненавистью возвращаться на каникулы в приют, был в этом и один плюс — он на целых три месяца избавлялся от своих марионеток.       Том вернулся в комнату спустя полчаса, все ещё чувствуя острое раздражение. Ему хотелось немедленно покинуть эту вечеринку, прихватив и болезного Поттера, но он обнаружил, что его нет на прежнем месте.       — Чёрт, — выругался он еле слышным шёпотом, оглядываясь по сторонам. Его свита не была знакома с маггловскими ругательствами и не понимала их, а он старался лишний раз не напоминать им о своем происхождении. Но иногда поругаться хотелось очень, очень сильно.       — Том! Не меня ищешь, дорогой? — откуда-то сбоку в его локоть вцепились две маленькие крепкие ручки.       — Панси, ты не видела Забини и Поттера? — напряжённо спросил он, вглядываясь в тёмные уголки комнаты.       — Я видела, как Блейз тащил какого-то мальчишку в ванную. Но зачем тебе они? Давай лучше выпьем! Знаешь, я летом много думала… — она томно провела пальчиком по шее Тома, и его передернуло от отвращения. Не будь Панси леди, а он — наследником Слизерина, он бы с огромным удовольствием её придушил. Его жутко бесили её длинные тёмные волосы, пухлое тело, которое многие считали привлекательным, огромные карие глаза без тени осмысленности, длинные коровьи ресницы и отвратительно пухлые губы. Она была воплощением тупой похотливой самки, ищущей себе сильного самца.       Том, конечно, не был мизогином. Он знал, что ведьмы в основной своей массе куда сильнее колдунов, и куда умнее, поэтому предпочитал не втягивать их в свои игры — ими сложнее было манипулировать. Чтобы завербовать сильную знатную ведьму нужно было играть с её чувствами, в то время как парням хватало сказок о величии и силе. Но Паркинсон — исключение из правил. Она заслуживала отвращения к себе как к женщине и как к ведьме.       — Ты думала? Какой сюрприз! Не знал, что ты умеешь, — тонко улыбнулся ей Том, аккуратно отцепляя её пальцы от своего рукава. — Я думал, я предельно ясно выразился в прошлом году, милая. Ты не в моём вкусе. Оставь свои жалкие попытки для кого-то вроде Крэбба или Гойла.       Глаза Панси наполнились слезами, она изящно прикрыла рот ладошкой и демонстративно вылетела из комнаты, громко хлопнув дверью.       «Ты снова переборщил! Ты с ума сошёл сегодня? Эта глупая корова — наследница одного из богатейших лордов страны!»       Риддл только поморщился от досады. Он знал, как поставить на место парня или адекватную девушку, но такие, как Панси, были вне его понимания. Тупые, настырные, избалованные богатенькие дети, ни разу в жизни не задумывавшиеся о выживании. Всё, что они знали, это только фразы: «я так хочу», «мне позволено всё». Они не понимали ни языка силы, ни логических доводов, ни откровенного презрения к ним. Жили в своем мире, где им можно получить всё, что угодно, и свысока смотрели на остальных.       Панси прочно обосновалась в категории «не стоящие внимания», вопреки богатству и влиянию её отца. Тому было противно хоть как-то с ней взаимодействовать, несмотря на то, что лорд Паркинсон мог бы обеспечить ему блестящую карьеру. Если бы Том был более эмоционален, он бы выдумал категорию «презренные», специально для Панси. Но он, слава Мерлину, таким не являлся.       Том выкинул её из головы и поспешил в ванную. Гнев, вызванный Теодором и Панси, закручивался тугой пружиной где-то в груди. Если Забини хотя бы пальцем посмел тронуть мальчишку…       Поттер обнаружился в большой ванной вместе с Блейзом. Они брызгались водой друг в друга из палочек и громко смеялись, уворачиваясь от атак противника.       Том перевёл дыхание. Гнев свернулся клубком где-то под ребрами и притих.       «Блейз никогда бы не стал к нему приставать, с чего ты вообще это взял? Это отвратительно», — заявил внутренний голос.       Глупости, в его голову лезут разные глупости, не имеющие никакого отношения к реальности. Он просто отравлен паранойей.       «Ты отравлен самим собой, змеюка».       — Том! — весело крикнул Поттер. В его понимании, должно быть, именно такой и должна быть вечеринка — весёлой и подвижной, в кругу друзей. — Давай с нами! Блейз — это Гриндевальд, а мы будем аврорами!       Том подавил порыв закатить глаза.       — Нет, я, пожалуй, откажусь, — протянул он, чувствуя странный укол в груди. У него никогда не было такого детства, как и у Поттера — беззаботного и весёлого, когда можно просто брызгаться водой, смеяться и ни о чём не думать. Он сжал это чувство в железном кулаке и раздавил его.       — О нет, герр Гриндевальд, это лорд Децимиус! Давайте объединимся против него! — заорал Поттер, и Тома окатило фонтаном воды сразу из двух палочек.       — Лорд Децимиус повержен! — взревел Забини.       Он был очень пьян, Том лишь теперь заметил это. И как он мог доверить ему ребёнка? Он достал свою палочку и выпустил из неё мощную струю воды, сбивая кричащих героев с ног на пол.       — Лорд Децимиус забирает аврора Поттера в плен, — сказал он строго.       — Нет, Том! Мы же только пришли! — как настоящий ребенок, заканючил Поттер, барахтаясь в луже на полу. Забини уже вскочил на ноги, ловкий, как кошка, а Поттера как будто не слушались конечности.       Когда до Тома дошло, он чуть не выругался вслух. Он не подумал о том, что мальчишка много лет не мог ходить.       — Давай-ка, иди сюда, — как можно более ласково сказал он, обнимая Поттера за пояс и поднимая на ноги. Ласково в его понимании означало как минимум не злобно и не холодно, так что он не был уверен, что ему удалось не напугать мальчишку. Он вообще не знал, как придать своему голосу ласковые интонации, и узнавать не собирался.       Голос у Тома был примечательный: глубокий баритон, всегда звучащий с долей холодной угрозы. А уж если он того хотел, то мог напугать одним лишь голосом до трясучки. Такой тембр никак не вязался с его юным возрастом и образом обаятельного старосты, зато отлично подходил его сущности несокрушимого лидера.       Поттер с готовностью уцепился за него и солнечно улыбнулся. Собственная слабость его то ли не смущала, то ли он просто устал от неё, принимая любую помощь с благодарностью.       — Меня не было полчаса, а вы устроили тут побоище, — укоризненно заметил Том, смотря преимущественно на Забини, которого он всего-то и просил, что присмотреть за Поттером.       — Мы поспорили, кто круче — Дамблдор или Гриндевальд, — легкомысленно пожал тот плечами. — Но Дамблдора я быстро убил водой, так что Гарри сказал, что его отец-аврор точно бы победил Гриндевальда.       Блейз Забини был смуглокожим темноволосым парнем с хитрыми лисьими глазами серо-зеленого цвета и вечной ехидной улыбочкой на тонких губах. Он ни с кем близко не общался, а о его матери ходили пугающие слухи, так что все вокруг его опасались и предпочитали не связываться с ним лишний раз, но Том всегда видел, что за этими глазами не скрывается ни подлость, ни коварство, ни опасность. Внешность Забини была очень обманчива. Уж кому, как ни Тому разбираться в таких вещах. Забини был обычным затворником, из тех, что готовы переехать жить в лес, лишь бы ни с кем не общаться, фриком.       — И я бы победил, если бы нас не отвлекли! — рассмеялся Поттер, пиная лужу на полу так, чтоб брызги попали в расхохотавшегося Забини. Его глаза вновь искрились.       Тому это не понравилось. Он быстро высушил ванну и одежду Поттера, пригладил его торчащие во все стороны от сушки волосы и потащил прочь с вечеринки.       — Пока, Блейз, — на ходу помахал рукой мальчишка и покорно пошёл за Томом, будто так и надо.       В Томовой груди поселилось какое-то странное напряжение. Поттер как будто сколупнул какую-то ранку в его душе, которая уже подсохла и покрылась толстой корочкой.       «А помнишь, как в детстве ты хотел поиграть с другими детьми в прятки во дворе, а они поглумились над тобой и прогнали, потому что считали странным?» — прошептал внутренний голос.       «Ой, заткнись», — отмахнулся Том.       Было бы, о чем сожалеть. Он и был странным, на самом-то деле. Другим детям не нравилось, что он любит вскрывать брюшки лягушек и рассматривать внутренние органы, а его молчаливость и магические способности, которые он научился контролировать быстрее, чем читать, сделали из него в глазах ничтожных магглов если не сына Сатаны, то племянника точно.       Они вернулись в комнату в полном молчании.       — Я ложусь спать, — сообщил Поттер, начиная стягивать с себя одежду без всякого стеснения, словно они жили вместе уже много лет.       Том старался не смотреть, но всё же любопытство пересилило. Он проследил взглядом за обнажающейся кожей соседа, и от увиденного ему вдруг стало не по себе.       Вся кожа спины и задней части бёдер мальчишки была испещрена шрамами. Некоторые оказались симметричными, бледными и очень ровными — словно надрезы там делали специально, и они почти зажили, другие были крупными, тёмно-бордовыми и неряшливыми. Это вызывало чувство гадливости: как будто чистый холст заляпали грязными пальцами. Хотелось стереть эти неаккуратные пятна.       Поттер заметил его взгляд и смутился.       — О, прости, я не предупредил. Я не сплю в пижаме, только в нижнем белье. Раньше мне нельзя было допускать, чтобы на раны попала ткань, так что я привык спать голым. Теперь раны заросли, но в пижаме спать я уже не могу — чувствую, как будто меня что-то душит и сковывает. Знаешь, после того, как я начал ощущать своё тело, это не очень приятно.       Том ровным голосом ответил:       — Ничего, я понимаю. Меня не так просто смутить.       «Ага, давайте все вместе сделаем вид, что шрамов и вовсе нет. Слона в комнате мы не замечаем».       Было совсем ещё рано, всего лишь одиннадцатый час, но сосед заполз под одеяло и прикрыл глаза. Тому не хотелось с ним разговаривать больше необходимого, но любопытство раздирало острыми когтями. То, что он увидел… Даже целители не справились с этими шрамами, значит, они были вызваны чем-то магическим, а это опровергало версию Поттера о падении с высоты и переломанных костях. Что-то в этой истории было не так.       Том привык доверять своей интуиции, и сейчас она почти ощутимо вопила, что всё это неспроста.       — Поттер… эм, Гарри, — тихонько позвал он, устроившись на своей кровати с книжкой, делая вид, что читает. — Прости за моих приятелей, они не слишком-то вежливо себя вели, — начал он разговор издалека. Сразу в лоб про шрамы спрашивать было очень неуместно, учитывая, что сам он явно не собирался о них говорить.       — Да ничего, я не сержусь, — сонно улыбнулся тот, высунув лицо из-под тяжёлого одеяла. — Я просто не хочу тратить своё время на таких людей. Его и так слишком мало. Не мог бы ты меня больше к ним не водить? Мне только Блейз понравился, он очень несчастный, но не сдаётся. Мне это нравится.       — Что значит — слишком мало? — равнодушно спросил Том с силой сжав корешок книги.       — Ну, никогда не знаешь, что может случиться, — неуверенно ответил Гарри, спрятав пол-лица под одеялом.       Том всегда нутром чуял ложь. Настроение, и так упавшее до нижней отметки от воспоминаний о детстве, ушло в минус.       — Спасибо всё равно, что отвёл меня на вечеринку. Теперь я знаю, каково это, — добавил Гарри приглушённым от одеяла голосом.       — Это была глупая вечеринка, я как-нибудь отведу тебя на настоящую, — сдавленно пообещал Том.       — Ладно. Ты так добр ко мне, спасибо, — Гарри ещё глубже зарылся в одеяло, теперь только глаза без очков блестели над клетчатой кромкой.       — Перестань говорить спасибо, я ничего такого не сделал, — Том ощутил колкую злость. Какого чёрта этот больной мальчик заставлял его чувствовать себя так странно?       — Сделал. Ты не стал со мной сюсюкаться, как некоторые. Это раздражает, знаешь ли, когда меня считают умственно отсталым ребёнком, в то время как мне уже шестнадцать. Я неопытен в общении, но это не значит, что мне нужно сопли подтирать, или насмехаться надо мной, словно я ничего не понимаю. Я понимаю. Надоело такое отношение. Я просто хочу узнать, какая она — настоящая жизнь.       Сказано это было таким печальным голосом, что у Тома ком встал в горле.        «Какого Мордреда с тобой сегодня?!»       Том не знал. Он никогда не испытывал подобных эмоций.       «Это что, жалость? Или сожаление? Я не пойму! Тебе неуютно, что ты поспешил с выводами о Поттере? Сначала ты решил, что он просто тупой, потом — что больной, а потом — что у него разум ребёнка. Собрал целый букет тупых стереотипов, браво! Куда подевалась твоя проницательность?»       Собственные мысли порой бесили не меньше чужих.       Он общался с Гарри как обычно, но тот, видимо, принял его привычный стиль общения высокомерного ублюдка на свой счёт, и его это порадовало. Просто прекрасно.       — Почему ты считаешь Забини несчастным? — зачем-то спросил он, не зная, как реагировать на все остальное.       — Ну… — замялся Гарри. — Знаешь, такое чувство, когда смотришь на окружающих тебя людей и думаешь: я не такой, как они, и не хочу таким быть.       Том вздрогнул.       — Знаю, — вслух ответил он, прилипнув взглядом к торчащей из-под одеяла макушке.       — Блейзу тошно находиться с другими. Мне кажется, с ним что-то случилось, из-за чего он изменился. И теперь он просто не может ни с кем общаться, его никто не понимает. И он от этого жутко одинок.       Тома удивила такая прозорливость мальчишки. За двадцать минут сделать такой вывод о Забини мог либо очень опытный следователь, либо…       «Тот, кто пережил это сам».       — Всем нам тошно общаться с другими, — усмехнулся Том. — Но все притворяются, что это не так. Это такая социальная игра. И раз Забини не следует правилам, значит, он будет изгоем всегда.       — Но зачем? — воскликнул Гарри. — Зачем притворяться? От того, что ты притворяешься, ты не становишься счастливее. И настоящих друзей тоже не найдешь. Получается, ты всегда будешь одинок в душе. Я такого не хочу, и Блейз тоже не хочет.       «Какая наивность. Настоящие друзья — ха! С такими рассуждениями им с Забини место на Пуффендуе».       — Затем, что это Слизерин. Это факультет чистокровных снобов, детей самых богатых и влиятельных людей страны. Связи, налаженные тут, в будущей жизни будут играть ключевую роль. Если у тебя есть амбиции, а они должны быть, иначе ты бы сюда не попал, то ты должен знать, что для того, чтобы пробиться на вершину, нужно тяжело работать. И терпеть. Очень много терпеть.       — Я и так слишком долго терпел, больше не хочу! Я хочу жить здесь и сейчас, а не в будущем, которого может и не быть, — с отчаянной решимостью ответил Гарри, сжав одеяло в кулаке.       В Томе что-то дрогнуло. Какая-то странная струна, натянутая в груди.       — Спи давай, — нарочито грубо ответил он. — Жизнь — та ещё сука, не думай, что тут будет как-то по-другому, — настроение сделало очередной крутой кульбит.       Поттер размышлял как-то странно, но не как ребенок. А если он не ребёнок, то к какой категории его отнести? У Тома всего-то их было пять: «полезные люди», «марионетки», «враги», «дети» и все остальные «не стоящие внимания». Ещё ни разу он не сталкивался с кем-то, кто не вписывался ни в одну из категорий. Поттер одним своим существованием нарушал его чёткую логику. Пользы с него никакой, манипулировать им тоже смысла не было, во враги записывать тем более. Он бы определил его в «не стоящие внимания», но Снейп просил о нём заботиться. И что с ним делать в таком случае? Как себя с ним вести?       У Тома случился ступор.       — Я не думаю, я знаю, что жизнь может быть восхитительной штукой, надо только уметь это увидеть, — сонно пробормотал Поттер. — Спокойной ночи, Том.       — Спокойной ночи, — против воли всё равно буркнул Риддл, отворачиваясь от кокона из одеяла, в который тот зарылся.       В голове царил полнейший сумбур. Том никогда не встречал человека, который вызвал бы в нём такую бурю непонятных чувств всего за пару часов. Он не мог уложить Гарри Поттера ни в одну из своих привычных систем координат и злился, злился на себя и всё вокруг.       Он ненавидел, когда что-то шло не так, как он предполагал. Он не подумал о том, что у болезного мальчишки, который много лет не общался со сверстниками, могут быть какие-то свои принципы, желания и вполне здравые мысли.       Когда с соседней кровати донеслось тихое сопение, Том решительно поднялся и покинул комнату. Вечеринка сейчас в самом разгаре, а значит, никто не помешает ему выпустить пар.       Он будет палить по мишеням до тех пор, пока снова не ощутит, что всё под контролем.