Глава 2
24 мая 2021 г., 19:43
Примечания:
Визуализация Тома https://ibb.co/VCg0P3b ух горяч))))
Визуализация Северуса https://ibb.co/kqs13ZL
Обложка фика https://ibb.co/fvpYC7g которую не одобрили, ведь кусок голой спины - это вопиющая обнажёнка. Вот интересно, если я поставлю на обложку Тома, его тоже отклонят, ведь О БОЖЕ у него голое лицо! Нельзя голое лицо, можно только в балаклаве!
Утром второго сентября Том проснулся от кошмара. Ему снился приют. В этот раз парни из банды Эрика снова заперли его в кладовке со швабрами, подперев ручку двери стулом с другой стороны. Том, взрослый Том, пытался разрушить дверь магией, но у него ничего не получалось. Все, что он мог, — это смотреть в щёлочку между дверью и полом на освещённую солнцем комнату, в которой двое мальчишек брызгали друг в друга водой и радостно смеялись. Он просил их выпустить его, но они не слышали. От бессилия Том долбил кулаками в дверь, пока не разодрал костяшки до мяса, кричал, выл, умолял, но мальчишки его игнорировали. Темнота кладовки давила на него, воздух в лёгкие поступал, как сквозь толстое одеяло. Казалось, что стены сжимаются вокруг него, давят прессом, угрожая размозжить его череп, раздробить кости в пыль.
Том проснулся от своего крика.
Он никогда, ни одной живой душе не рассказывал, что страдает клаустрофобией, он знал, что от этого нет лекарства, и ненавидел себя за эту слабость. Каждый день он ходил по узким тёмным коридорам подземелий и каждый день говорил себе, что всё нормально, что он сильный.
Том Марволо Риддл преодолеет это, как преодолевал всё остальное.
Он неподвижно лежал на мокрых от пота, противно липнущих к коже простынях, пялясь в полог своей кровати, вдыхая прелый запах постельного белья, снова и снова переживая чувства бессильной злобы и страха. Желания сдвинуться с места не было. Как же он ненавидел свою слабость!
Вдруг на его плечо легла тёплая ладонь и легонько его погладила.
— Том? — обеспокоенно спросил незнакомый голос. — Ты в порядке?
Тому захотелось зарычать на чужака и вырвать ему руку из сустава. Он распахнул глаза и столкнулся взглядом с другими, такими знакомыми, будто он видел их каждый день на протяжении всей своей жизни.
Гарри.
Это всего лишь его новый сосед. Гарри.
— Том, пожалуйста, поговори со мной! — умоляюще произнес тот, двумя руками обхватывая Тома за плечи в пародии на объятия.
Противные мерзкие эмоции схлынули под напором этих ладоней и испуганного голоса. Том моргнул и повернул голову, встречаясь взглядом с круглыми от страха зелёными глазами.
— Испугался? — хрипло выдохнул он, начиная приходить в себя.
Давно с ним такого не случалось. Кошмары ему снились часто, но этот заставил его на секунды потерять контроль над своим телом. Тот день, когда его заперли в кладовке, стал одним из худших в его жизни. Хотя, в те времена все дни были худшими, и этот можно смело обозначать как худший из худших.
— Ты часто дышал и не двигался, а потом закричал, я так за тебя испугался! — Поттер невыносимо естественным жестом отвел с его лба намокшие от пота волосы и зачесал их пальцами назад, как будто тысячу раз уже так делал.
Том вдруг осознал, что не может на него злиться. Это было странно, ненормально, ведь мальчишка залез в его кровать, трогал его, видел его слабость.
«Но он не сможет использовать это против тебя», — успокоил внутренний голос.
— Иди спать, всё в порядке, — хрипло приказал он.
Другой человек был так близко в самый неподходящий момент, а Том не мог испытать даже чуточку гнева. Вместо этого он чувствовал отвращение к себе.
Потому что это помогало. Присутствие Гарри помогало справиться со страхом.
— Не в порядке, я же вижу, — мальчишка проигнорировал предупреждение, прозвучавшее в голосе Тома. Его пальцы прошлись по лбу, стирая испарину, опустились на обтянутое пижамной курткой плечо, торчащее из-под одеяла, и деликатно его сжали.
В комнате царил полумрак. Камин давно потух, горела только лампа на тумбочке Гарри. В этом сумраке Тому вдруг показалось, что за камином что-то есть.
— Нет, не в порядке, — не отдавая себе отчета, тихо сказал он, вглядываясь в угол до боли в глазах.
Отступивший страх вернулся, пополз по коже мелкими липкими лапками. Нет, нет, это всё не по-настоящему!
Том безотчётно схватил Гарри за руку.
Кожа была теплой, даже горячей. Мальчишка невесомо погладил его пальцы, и Том отдёрнул руку. Морок спал, за камином было пусто. Он перевел взгляд на Гарри, который продолжал успокаивающе поглаживать его, и в его зеленых глазах сквозило неподдельное беспокойство за него, Тома.
— Расскажи мне, что тебе приснилось? — мягко попросил он.
Том внезапно уловил его запах: что-то сладкое, тёплое, напоминающее о летнем зное и залитых солнцем садах. Этот запах дарил успокоение, вызывал желание наклониться ближе и вдохнуть его полной грудью. И Том, неожиданно для самого себя, вкратце рассказал ему содержание своего сна. Он не хотел, правда, не хотел, но рот сам открылся, и из него полилась натершая кровавую мозоль в голове история его кошмара.
Кладовка. Бессилие. Слабость. Страх.
Он ненавидел это в себе! Ненавидел так сильно, что готов был разорвать своё сердце.
— А ты не пробовал дернуть дверь за ручку? — когда Том замолчал, спросил Гарри, вырисовывая круги на его плече теплыми пальцами. Том не сказал ему, что это не просто кошмар. И что на самом деле всё было куда хуже, чем в глупом сне.
— Зачем? — растерялся Риддл. Его очень сильно напрягали эти касания.
«Зачем он так делает? Стряхни его пальцы, это странно».
Но то ли Том ещё не проснулся толком, то ли был слишком выбит из колеи кошмаром… Он ничего не предпринял. Чужие пальцы словно привязывали его к реальности, не позволяли мыслям вернуться к тому ужасу, что он испытал.
— Это же всего лишь сон. Вдруг дверь открывалась в другую сторону и её просто нужно было потянуть на себя? — его мягкая улыбка внезапно согрела Тома, смыла волну ненависти к себе. — В своём сне ты можешь делать всё, что захочешь, просто надо вспомнить, что ты спишь. Это непросто, у меня иногда у самого не получается, но иногда это срабатывает. Кошмар — это твой страх, а страх можно победить.
— Обязательно попробую в следующий раз, — серьёзно кивнул Том.
Действительно. Это всего лишь сон. Сейчас Том сильный, сейчас он не тот слабый ребенок, ждущий помощи, умоляющий о пощаде высшие силы. Он может что угодно.
Поттер вернулся в свою постель досыпать, а Том так и провалялся до подъёма, не сомкнув глаз. Сон больше не беспокоил его, все мысли были заняты необычным соседом. Казалось, на одеяле остался эфемерный шлейф солнечного летнего дня.
Он не мог понять, как должен к нему относиться. Поттер не ребёнок, но он нуждается в его заботе. Он умён, но у него совершенно нет опыта в общении, он наивен и не представляет для Тома никакой угрозы. Он находится на личной территории Тома, а его это не стесняет. Он, в конце концов, трогал Тома, и это не вызвало у него отвращения. Даже называть его по фамилии, как сверстника, казалось как-то неправильно, неуместно. Даже мысленно.
Так в какую категорию его относить? Как себя с ним вести? Как со взрослым не получится — Том просто не ощущал его таким. Он им и не был — вёл себя просто ужасно. Как с ребёнком — тоже, Гарри не был ребенком, несмотря на свое поведение.
«А можно просто выставить его из комнаты и забыть. Попадешь в библиотеку как в прошлом году — незаконным путем», — не преминул встрять внутренний голос.
«Нет, мне нужно это разрешение. Я не хочу сидеть в темноте и ждать, что вот-вот меня обнаружит Филч. Поттер останется», — ответил он сам себе.
Когда прозвонил будильник, Гарри не отреагировал, и Том сам его разбудил. Заспанный Поттер казался невинным, беззащитным, и в то же время чувствовалась в нём типично мужская грация, как у его сверстников.
— Спасибо, что разбудил, — сказал он, когда вылез из-под одеяла, и потянулся во весь рост.
«Ого, да тут есть, на что посмотреть», — внезапно внутренний голос сменил ехидство на удивление.
Том проследил взглядом длинные ноги соседа, изгиб его поясницы, впалый живот, резко контрастирующий с чёрными трусами, широкую грудную клетку, выпирающие шейные позвонки, мышцы на плечах, длинную шею, и понял, что думать о Гарри как о ребёнке больше не может.
«Он взрослый парень. Такой же, как и ты, просто ещё неопытный в общении», — категорично сказал голос.
И Том был с ним согласен.
«К тому же, он очень красив».
«Это уже лишнее!» — одёрнул сам себя Том.
Ему не осталось ничего другого, как придумать новую категорию — «взрослый ребёнок». С этим уже можно было как-то жить и выстраивать стратегию поведения — комбинированную. Конечно, придётся приспосабливаться, но так даже интереснее.
Одной проблемой внутри стало меньше, и Том повёл Гарри на завтрак, полностью довольный собой.
Но Гарри не собирался создавать благоприятный климат у Тома в голове и следовать его категориям, стратегиям и всему прочему. Он неожиданно заупрямился и наотрез отказался сидеть рядом с Томом и его друзьями. Он с гордым видом прошествовал на самый край стола к первокурсникам и уселся там, проигнорировав угрожающий взгляд Тома.
От ярости у Тома непроизвольно сжались пальцы на палочке, лежащей в кармане мантии.
«Какой строптивый! — присвистнул голос. — И что с ним делать? Взрослого нужно было бы наказать, ребенка — заставить слушаться. А с этим что? Может, отшлёпаешь?»
Тому совершенно не понравился странный оттенок ехидства. Это был его собственный внутренний голос, и он постоянно над ним издевался — как такое могло случиться вообще?
Кажется, ему самому придётся вырабатывать новую стратегию, опираясь только на новый опыт и тщательно игнорируя всякие внутренние голоса. Толку от них никакого.
За столом Слизерина всегда держалась строгая иерархия. Самые старшие и уважаемые ученики сидели в центре стола со своими свитами, чем ближе к краю, тем менее престижным считалось место. Когда кто-то пересаживался, всем становилось понятно, что что-то произошло. Это было удобно — вот так отслеживать настроения на факультете.
Том со своей свитой сидел в центре, напротив нынешнего старосты школы Дэвида Рочестера с его невзрачной подружкой и свитой. Для шестикурсника это казалось поразительным достижением, но Том не просто так был самым умным учеником школы. Именно он сделал Дэвида старостой, скомпрометировав его конкурентов. Дэвид сидел в центре, но все знали, что он марионетка Тома. Никто из семикурсников не сомневался, что сам по себе Дэвид не стоит ничего, даже его девчонка.
— Почему твой ручной пёсик не сел с нами? — совершенно невинно поинтересовался Малфой, когда Том уселся на лавочку между ним и Ноттом.
Риддл пожалел, что выбрал его своим доверенным лицом. Слишком много своеволия.
— Гарри, — особо выделив его имя, ответил Том, — волен сидеть там, где захочет. Как у тебя со здоровьем, Драко? — Том положил салат на тарелку и с силой воткнул вилку в помидор так, что тот брызнул соком во все стороны. — Ты выглядишь слишком бледным.
Малфой действительно побледнел и вытер салфеткой помидорный сок со щеки.
— Всё в порядке, — обронил он как ни в чём не бывало.
— Я рад, — угрожающе улыбнулся Том.
Драко проверял, может ли проявлять неуважение к Гарри у него за спиной, и это почему-то тоже злило.
— Ах, вы слышали, что Панси безобразно напилась на вчерашней вечеринке? Её сегодня за столом нет, — как ни в чём не бывало подхватил пятикурсник Рудольфус Лестрейндж.
Том держал его в свите за умение сглаживать неловкие ситуации, и он не подвёл и на этот раз. Мальчишку точно следует поощрять, может однажды он заменит надоевшего Малфоя.
"Хватит злиться на Драко, он ничего такого не сказал. Ты всегда знал, что у него в голове жирный фарш из традиций и фанатизма чистокровок с примесью личной ебанцы", - осадил его внутренний голос.
— Она порочит честь факультета своим пьянством и гулянками, — неодобрительно покачал головой Теодор. — Мы должны сделать с этим что-то. Никто не знает, что у нас есть разделение и внутри факультета. Все думают, что она ведет себя так с нашего одобрения.
— Тоже мне, высшая каста, — фыркнула подружка Дэвида, чьё имя Том постоянно забывал, настолько она была невзрачной и глупой. — Сексисты тупые. Не ваше дело, чем ведьма занимается, пока вы играете в политику и просираете состояние ваших семей. Лузеры.
Дэвид улыбнулся и поцеловал её в висок, в то время как Теодор делал вид, что его тошнит.
— Мерлин, Дэвид, кого ты тащишь за стол, — простонал Драко. — У неё хотя бы справка из Мунго есть? Я не хочу подцепить какой-нибудь вирус простолюдинов.
— Выкуси, Малфой, — беспородная девчонка Дэвида показала Малфою средний палец. — Твои паразиты не допустят вторжения чего-то нормального в твой прогнивший снобистский организм.
Остальные соседи по столу, не входящие в компанию Тома, усиленно делали вид, что ничего не происходит, как и всегда. Их факультет пережил Гвеног Джонс — самую своенравную и невоспитанную ведьму в истории Слизерина, которая теперь была настоящей мировой звездой, так что никто не горел желанием ввязываться в ссору с очередной квиддичной маньячкой, дружащей с капитаном сборной и заодно являющейся подружкой главного старосты.
Они вели свои обычные беседы приглушёнными голосами, однако Том был уверен, что уже через пару часов половина школы, её разумная половина, будет знать, что трогать Гарри — это верный способ испортить отношения с Томом.
Неразумную часть школы Том собирался приструнить более грубыми методами, если возникнет такая необходимость. Он то и дело кидал взгляд на край стола, где Гарри о чём-то переговаривался с малышами. Ему очень хотелось знать, о чем они говорят, но он не хотел накладывать заклинание подслушки прямо перед своими шакалами. Ему нужно было создать видимость, что Гарри ведёт себя так с его позволения, а не вопреки ему. Беседа его подопечного с детьми казалась куда более интересной, чем опостылевшие препирания его марионеток.
— Что, Риддл, завел себе новую зверушку? — многозначительно поиграл густыми бровями семикурсник Маркус Флинт — капитан команды по квиддичу и самая большая заноза в заднице Тома на данный момент. Флинт сидел рядом с Дэвидом и портил настроение одним своим тролльим видом. Он мечтал управлять факультетом, но был слишком вспыльчив и глуп для этого.
— Ревнуешь? — оскалился Том. — Сам хотел бы ею стать?
Флинт скривился, пробурчал себе что-то под нос и вернулся к разговору со своей подружкой Самантой, ещё одной квиддичной маньячкой-загонщицей. Две его густые брови слились в одну, как и всегда, когда он был чем-то очень сильно недоволен.
"Какой же он тупой, Мерлинова бородища! За ним нужно приглядывать, как бы он чего не натворил сгоряча", — возмутился внутренний голос. Флинт, может, и отказался от своих притязаний на короля Слизерина, однако Тому не стоило расслабляться. Он вернулся в логово змей, готовых разорвать его, стоит только проявить слабость.
Завтрак, наконец-то, закончился, и Том, раздав расписание своему курсу и второкурсникам, заметил, что Гарри, кажется, очаровал старост с пятого курса и собрался идти с ними.
Он ловко поймал его за рукав школьной мантии, подкараулив у выхода из зала.
— Пойдём, у нас сейчас чары, — улыбнулся он, тщательно скрывая внезапное раздражение. Это ему поручили заботиться о Гарри, и он собирался подойти к этому со всей ответственностью. Расположение Снейпа того стоило.
— Я не хочу причинять тебе неудобство, — потупился Гарри. — Ты же с друзьями…
Раздражение сразу немного отступило, и Том снисходительно покачал головой.
— Если бы ты причинял мне неудобство, я бы тут же об этом сказал, — сказал он. — Не говори ерунды.
— Но… — хотел возразить Поттер, но Том подметил крошечную улыбку на его губах и перебил.
— Я буду провожать тебя на занятия, пока ты не освоишься. И не спорь! — строго сказал он. — Ты мой сосед, я не хочу, чтобы ты потерялся и умер от голода где-нибудь в коридорах. Ты хочешь стать призраком? Вы составите печальный дуэт с Кровавым Бароном: он будет греметь цепями, а ты — костями.
Гарри хихикнул и снёс плечом доспех рыцаря, охраняющий столбик у основания лестницы. Рыцарю это не понравилось, и он щёлкнул Гарри по пострадавшей руке железной перчаткой.
— Ай, — пискнул тот, потирая ушибленное плечо. Видно было, как ему больно, неловко и стыдно.
— Осторожнее, — резко прикрикнул на него Том, подавив желание проверить, не остался ли синяк. — Эти доспехи очень своенравны, обходи их стороной, если не хочешь, чтобы тебя шлёпнули секирой по заднице.
— Я постараюсь, — Гарри спрятал глаза, низко опустив голову. — Я ещё не привык к своему телу. Забываю о ширине плеч и о росте…
— Не нужно оправдываться, — ровно сказал Том. — С тобой всё хорошо, это главное.
«Да ты точно жалеешь его!» — насмешливо сообщил внутренний голос.
Злость снова всколыхнулась внутри, быть милым становилось все сложнее.
Почему его так волнует, остался у него синяк или нет? Поттер взрослый парень, ростом практически не уступает Тому.
«Тебе его жалко».
Он никогда никого не жалел и жалеть не собирался, вообще-то.
Но мальчишку, вопреки всему, хотелось пожалеть. Том не представлял, что бы с ним было, окажись он парализован с детства. Даже убить себя бы не смог! Он ненавидел это чувство беспомощности, когда не можешь пошевелиться и вынужден лежать и вариться в ненависти к себе, он отлично знал, каково это. Его пробирала дрожь, когда он думал о том, сколько лет Гарри провёл в таком состоянии.
«Но лицо-то двигалось! Он мог бы откусить себе язык и захлебнуться кровью. Никакой фантазии!»
Но Том очень хорошо понимал, что решиться на такое очень, очень непросто. Жизнь, какая бы она ни была, манила, в то время как смерть — полное забвение, беспамятство и пустота — пугали.
— Дай проверю, не остался ли синяк, — Том сдался и бесцеремонно ткнул палочкой в плечо мальчишки, диагностировав лишь легкое покраснение. Удар прошёл вскользь, потому что он быстро сориентировался и отпихнул Гарри. — Все нормально.
Том отнёс это новое для него чувство к типичному поведению с людьми категории «взрослый ребёнок». От этого сразу полегчало.
«Больной ты, точно больной. На всю головушку, — вставил внутренний голос. — Создай категорию «создавальщик категорий» для себя, а?»
— Спасибо! — солнечно улыбнулся Гарри, обнажив ровную полоску белых зубов со слегка выпирающими клыками. На фоне ярких губ и смуглой кожи это смотрелось очень красиво и приятно, как красная глянцевая от сиропа вишенка на вершине белоснежных густых сливок.
Том втайне обожал сладкое, особенно — пирожные с вишней, и его вдруг пробрала дрожь.
«Открыл в себе внезапно чувство эстетики, поедатель вишенок?» — ехидно спросил внутренний голос.
«Я перфекционист. Я люблю всё идеальное», — ответил Том.
«Ну-ну».
— Том, — когда они вошли в класс, Гарри внезапно вцепился в его рукав, наклонился близко-близко, и прошептал на ухо: — Извини, но… Можно, я сяду с тобой? У меня… Проблемы с палочкой.
«Ха! Эвфемизм!»
«Мерлиновы панталоны, заткнись, пожалуйста».
Том старался никогда не размышлять о своём внутреннем голосе, иногда больше напоминающем беспечного глупого подростка, чем реального Тома.
— Конечно, — его мягко окружил уже знакомый запах лета, и Том поймал себя на том, что действительно не против его компании на уроке. Он одним взглядом выгнал из-за первой парты посередине своего обычного соседа — Теодора, и жестом предложил сесть Гарри рядом. — Какие у тебя проблемы?
— Видишь ли, — Гарри был смущен, но Том теперь знал, что это от того, что он не хочет ему навязываться. — У меня хороший теоретический уровень знаний, но практической магией я смог начать заниматься только два года назад, когда тело отпустил паралич. У меня до сих пор плохо гнутся запястья и нарушена мелкая моторика пальцев. Поэтому, если тебе не трудно, ты можешь как-то скорректировать мои движения?
— Я помогу, — ободряюще улыбнулся ему Том.
Флитвик начал урок с проверки щитовых чар.
Гарри попытался повторить за Флитвиком движение заклинания, но палочка просто выпала из его руки на пол с громким стуком при резком зигзагообразном движении.
— Ты неправильно её держишь, — шепнул ему Том, подняв палочку, закатившуюся под его стул. — Расслабь кисть и работай пальцами. Вот так, видишь? — он ещё раз показал нужное движение.
— И какой умник придумал эти палочки, — буркнул Гарри. Кончики его ушей были ярко-красными. — Вот раньше посохами колдовали! Им ещё и в лоб жахнуть можно было, — он повторил движение, но палочка всё ещё лежала в руке неправильно. Он слишком сильно напрягал мышцы запястья.
Том немного подумал, как поступить, и пришёл к выводу, что может притвориться отзывчивым парнем. Ещё один преданный и благодарный волшебник в будущем ему не помешает.
«Да тебя же хлебом не корми, только дай поучить кого-нибудь и продемонстрировать, какой ты умный», — захихикал внутренний голос.
И Том не мог с ним спорить. Где-то в нём всегда сидела эта зверушка, охочая до чужого восхищения.
Он решительно взял руку Гарри в свою и сжал его пальцы на палочке так, как надо.
— Расслабь хватку, — посоветовал он. — Ты слишком вцепляешься, так делать не надо. Расслабь, вот так, — он невесомо провел по чужим пальцам, чтобы показать, где следует убрать напряжение. — Чувствуешь? Так намного легче.
Гарри благодарно на него посмотрел и принялся махать палочкой с удвоенным энтузиазмом.
А у Тома вдруг возникли противоречия, от которых он на секунду выпал из реальности.
До этого Том прикасался к нему только через мантию или мимолетно. Голая кожа под его ладонью оказалась приятной на ощупь: гладкой, тёплой и очень нежной.
Риддл никогда не думал, что прикосновение к чьей-то руке может быть таким приятным. Он вспомнил сегодняшнее утро, пальцы Гарри на своих плечах и лице, и с ужасом ощутил, что к щекам приливает жар.
«Мордреда тебе в подмышку, Том Риддл! Ты покраснел! Срочно нужен целитель!» — тут же высказался внутренний голос.
«Пошёл ты. Это было слишком неожиданно, кто бы не покраснел?»
Том старательно записал свою реакцию на счёт свежевыдуманной категории и продолжил показывать Гарри, как правильно держать запястье, игнорируя внутренний голос.
Давно ему не было так мерзко от самого себя. Когда он краснел в последний раз? Даже вспомнить было трудно. Он мысленно поклялся, что об этом досадном инциденте никто никогда не узнает.
— Смотри, Том, я наколдовал настоящий щит! — Гарри был в восторге от занятия, от профессора Флитвика и от того, что у него получается колдовать, как у всех остальных волшебников. Зелёные глаза заискрились счастьем, когда у него вышло повторить движение без запинки.
— Не слишком радуйся, это самый простой щит из всех, — осадил его вновь раздраженный Том.
Они повторяли чары с прошлого года, и заковыристых движений палочкой было довольно много. Гарри знал их все, но повторить некоторые особо сложные не мог.
— Смотри, запястье проворачивать нужно резко в бок. Вот так, — он обхватил руку Гарри своей слишком бледной на фоне его кожи ладонью и провернул вправо, хотя Поттер и сам бы справился с этим простым движением, просто повторив за ним. Но Тому так хотелось разобраться, что это за чувство такое возникает, когда он трогает гладкую шелковистую кожу, что он, не задумываясь, схватил Поттера за руку и погладил, будто невзначай, пальцами просвечивающие сквозь тонкую кожу венки на внутренней стороне запястья.
«Перестань это делать. Это странно. Ты даже котят никогда не гладил!»
«Я гладил кролика Билли Стабса!» — возразил Том.
«Ты его гладил, чтобы он не нагадил тебе в руку, пока ты подвешивал петлю на стропила!»
«Я думал, это считается».
«А вот и нет!»
«Ничего странного в том, что я трогаю Гарри, нет. Это исследовательский интерес, идиот!»
Тому пришлось потрясти головой, чтобы унять внутренние распри. По телу будто ползали ядовитые муравьи, кусали его, вызывая зуд и раздражение. Он кинул косой взгляд на довольно улыбающегося Гарри и тщательно уложил новый опыт в рамки поведения со «взрослым ребёнком».
Это ведь такая противоречивая категория на самом деле. И взрослый маг, и ребёнок в одном лице. Почему бы Тому не трогать его за руку, когда Гарри нуждается в помощи? В этом нет ничего неестественного.
«Кого ты так трогал в последний раз? Руку Славы в лавке Горбина?»
«Ну, Гарри-то поприятней сушёной мумии будет. К его руке прилагается остальное туловище, так что интереса в десять раз больше, если мы исходим из общей массы артефакта», — парировал другой внутренний голос.
Тому давно казалось, что голосов прибавилось, но теперь он в этом окончательно убедился. Вообще-то, мысленного собеседника он придумал себе сам, когда ему было семь, потому что с ним никто не разговаривал, а поговорить иногда хотелось. И как-то постепенно этот внутренний собеседник стал очень уж самостоятельным. А теперь вот и второй появился, как будто голова Тома — радиоэфир прямиком из дурдома.
По окончании урока Гарри резко вскочил со стула и ударился о ножку парты коленкой, зашипев от боли, как кошка. Не прошло и минуты, как он врезался плечом в дверной проём, заработав пару удивлённых взглядов от одноклассников.
Том волком глянул на них, и никто ничего не осмелился сказать. Конечно, кто из них задумывался, как разместить своё тело в пространстве, чтобы свободно пройти в дверь? Они знали свою ширину плеч и рост, они привыкли к нему с рождения и искали оптимальное положение неосознанно, в то время как Гарри полжизни вообще своего тела не чувствовал.
«Ты должен быть внимательнее с этим. Ты же не хочешь, чтобы все подумали, будто твой сосед — неуклюжий неудачник и идиот? Нельзя всей школе объяснить, почему ты защищаешь его, Снейп будет в бешенстве».
«Точно, будь внимательнее. Не хватало только испортить репутацию из-за этого мальчишки! Давай-ка, возьми его за руку. Только не за локоть и не за рукав, хе-хе».
Том решил, что у него начались странные галлюцинации. Сразу два голоса внутри — это уже перебор, даже для его умной головы. Он и с одним-то постоянно ругался!
— Прости за это, — смущённо улыбнулся Гарри. — Я — человек-катастрофа. Но зато я умею двигать ушами, если тебя это утешит. Однажды я надеюсь улететь на этих ушах как на крыльях куда-нибудь, где не смогу всё испортить.
Том чуть не улыбнулся на это заявление.
— Прижми свои уши к голове, у нас впереди трансфигурация, и МакГонагалл не оценит твои лётные навыки, если только ты не вступишь в команду Гриффиндора, — Гарри улыбнулся более открыто, и Том поздравил себя с успехом.
Он быстро цапнул его за руку, чтобы уберечь от столкновения с очередным доспехом, и решил больше не отпускать, во избежание.
Так что на трансфигурацию Том вёл Гарри, крепко держа за предплечье, не давая ему врезаться в других учеников и треклятые доспехи. Он никогда никого не водил так — даже первокурсники, которые так и норовили облепить его со всех сторон, выражая своё обожание, и те не удостаивались такой чести. Но он защищал свою собственную репутацию и возможность получить книги из запретной секции, так что кто бы мог его винить?
Оба голоса странно хихикали всю дорогу.
Обычная компания, сопровождающая Тома на уроки, только косо на них поглядывала, но никто не осмелился поинтересоваться, что происходит. Том испытал от этого глубокое удовлетворение. После стольких лет он наконец приучил их не задавать лишних вопросов и беспрекословно следовать его указаниям. Мордред свидетель, это было очень трудно.
Весь последующий день Том был занят опекой над Гарри, своими обязанностями старосты и общением с "нужными" людьми, так что совсем не заметил, как пролетело время. Он познакомил Гарри с Хогвартсом, показал окрестности замка, библиотеку, больничное крыло и совятню — все их скудные достопримечательности. Неудивительно, что с таким интригующим маршрутом потоков туристов в Хогвартсе не наблюдалось.
После лицемерных приятелей Тома, только и ждущих, что он даст слабину, постоянных интриг, скрытого подтекста, угроз и простого притворства, общаться с кем-то глупеньким, но искренним было в новинку.
Если Гарри что-то не нравилось, он говорил об этом прямо. Если он чего-то не понимал, он не корчил умную гримасу, скрывая своё невежество, а спрашивал у него с искренним любопытством. Он по-детски радовался обыденным вещам: привидениям, величественным статуям, бескрайним просторам замка, и даже совятня не заставила его сморщиться.
— Я никогда не думал, что где-то может быть столько сов! Они гадят друг другу на головы, только посмотри! — сказал он с восторгом и чуть не выпал из огромного незастеклённого окна. Том еле успел поймать его. Оказалось, он поскользнулся на совиных отходах жизнедеятельности.
«Какой бы был некролог! Поскользнулся на совином говне — покойся с миром, в следующий раз мы там почистим!»
— Осторожнее! — рявкнул Риддл, резко схватив Гарри за запястье. — Тебе жить надоело?
Сердце громко застучало в груди, отдаваясь эхом в ушах.
— Прости, — смущенно улыбнулся Гарри, но было видно, что он нисколько не раскаивается.
«Упал бы, и проблем было бы меньше».
«Точно, собрал бы его по окрестностям в мешок и принес декану: вот ваш мальчик, извините».
После этого Том водил его по замку, крепко взяв за руку. Казалось, его ни на секунду нельзя от себя отпустить — он так и норовил снести что-нибудь плечом или бедром или поскользнуться на ровном месте. Том с ужасом представлял, что не усмотрит за ним в первый же день своего ответственного задания, и Снейп навсегда запретит ему походы в запретную секцию.
«Он навредит твоей репутации. Лучше бы ты отказался от него и запретной секции — так хоть авторитет сохранишь! Ходить по школе за ручку — это же полный сюрреализм! Это все равно, что МакГонагалл, вылизывающая свою ногу в человеческом обличии!»
«Репутация — не настолько хрупкая вещь! Вся школа поняла сразу, что с Гарри что-то не так. Наоборот, тебя будут больше уважать за то, что опекаешь больного паренька, водишь его за руку, как заботливый староста. И та книга о темнейших чарах наконец-то откроет свои тайны…»
— Гарри, куда ты лезешь? Стоять! — Том отвернулся всего на минуту, чтобы поприветствовать старост с седьмого курса Рейвенкло, а когда оглянулся, Гарри уже пытался залезть в озеро, закатав штанины до колен и скинув ботинки.
Он привёл его на берег, чтобы показать гигантского кальмара, который грел свои щупальца на мелководье. После ливней и грозы установилась жаркая, безоблачная погода, и кальмар всплыл поближе к солнцу.
— Я хочу его потрогать! Ого! Том, смотри, смотри, вон его глаз! Какой огромный!
У Тома что-то ёкнуло в груди.
Он намочил ботинки, но успел поймать Гарри за шкирку до того, как тот провалился в яму на дне, о которой знали все ученики. В этом месте потому никто и не купался — слишком много было ям. Им оборудовали специальный пляж в паре сотен футов, но Гарри, конечно, не мог об этом знать.
— Мерлин видит, Поттер, ты сам себя пытаешься угробить. Ну кто трогает гигантских животных? Он же утопит тебя, ты и пискнуть не успеешь! Там на дне огромные ямы, ты что, не видел? Стой рядом со мной и не шевелись! — он высушил его и себя и повёл за руку показывать безопасный пляж.
Страшно было представить, что испытали его родители, как только Гарри научился ходить. В том возрасте, когда он потерял способность двигаться, дети только начинают познавать мир. Конечно, сейчас ему хотелось наверстать упущенное. И Снейп взвалил на Тома огромную ответственность — присматривать за этим неугомонным любопытным существом. Он уже чувствовал, что преждевременно поседеет с таким соседом.
— Послушай, Гарри, — усадив парня перед собой на единственное в комнате кресло, начал объяснять ему Том после прогулки. — Это волшебный, древний замок. Тут нужно быть осторожным и внимательным. Прошу, не лезь без меня никуда, где нет других учеников, понятно? Тут полно скрытых проходов и ловушек, исчезающих ступенек и комнат, лестницы постоянно меняют своё направление, а коридоры заводят в хитрые тупики. В запретном лесу теперь обитает самый настоящий акромантул и стадо злобных кентавров, в озере живут русалки и водяные черти, ты должен быть очень осторожным!
— Я понял! — радостно улыбнулся Гарри. — Я же не идиот, Том! Я никуда не полезу один. Но… Русалки?! Водяные черти?! Мы можем на них посмотреть?
«Потонет он, ставлю десять галлеонов», — заявил внутренний голос.
«Не потонет, если ты будешь внимательнее», — возразил ему второй.
Том только покачал головой и нахмурился. Злиться именно на Гарри не получалось, хоть он и доставлял столько хлопот. Это Том тут взрослый и опытный маг, это он должен оберегать его. Какой спрос с ребёнка, пусть он и в теле взрослого?
Вечером после ужина Гарри ушёл к Снейпу, и Том еле удержал себя от того, чтоб не пойти за ним следом. В новую категорию следовало отнести поведение «обеспокоенного придурка». После целого дня в его компании он действительно стал опасаться, что Гарри запнётся о свои шнурки и разобьёт голову о стену.
***
Дни полетели друг за другом с большой скоростью. Том привыкал к Гарри и к своим новым обязанностям, а тот, в свою очередь, привыкал к школе и окружающим его людям. Ему было очень сложно, Том сразу это заметил, но ничего не предпринял. Поттер не понимал, что стоит говорить, а что — нет, и это отталкивало других слизеринцев. Он мог открыто сказать, что Панси слишком ярко накрасилась, что Драко слишком сильно пытается угодить Тому, что Теодор слишком долго смотрит на Блейза, и это неприлично. Подобными высказываниями он настроил против себя большинство на факультете, но неизменно веселил Тома. Так приятно было видеть, как спадает с лица бестолковая шалава Панси, когда Гарри говорит, что такой яркий макияж больше подходит столетней ведьме, а не юной девочке! Гарри искренне не понимал, что делает не так, а Том специально молчал, потому что не хотел терять возможность веселиться за его счёт. К тому же, ему необъяснимым образом нравился тот факт, что Гарри кроме него ни с кем не общается. Практически. Забини всё равно постоянно крутился где-то рядом с ним, но Том закрывал на это глаза, потому что так ему самому было удобнее, ведь он не мог следить за безопасностью мальчишки двадцать четыре часа в сутки, а из Забини получилась неплохая нянька. За Гарри было интересно наблюдать. Он с жадностью пытался наверстать всё, что пропустил, кидался из крайности в крайность и жутко бесил чинных слизеринцев, считающих его поведение глубоким оскорблением. Но они, конечно, молчали, следуя приказу Тома. За неделю Гарри успел побыть членом клуба плюй-камней, шахматного клуба и музыкального. Ничего из этого ему не пришлось по душе, поэтому в следующий понедельник он заявил Тому, что хочет стать художником. Президент клуба искусств категорически отказался его пускать, когда увидел странные каракули Гарри, которые тот гордо называл импрессионизмом, но мальчишка не расстроился и решил не сдаваться. Он заваливал бедного семикурсника своими «гениальными» рисунками по почте пару дней, пока тот не обратился лично к Тому и не попросил прекратить эту пытку. У парня реально дергался глаз, когда он упоминал фамилию Поттер. Глаз дёргался также и у многих учителей, испытавших на себе всю силу теоретических знаний Гарри и его неуемной жажды поделиться с миром своими умозаключениями, также некоторый тик наблюдался у школьных домовиков, которые стали объектом журналистского расследования репортёра Поттера, мечтающего рассказать миру о тяготах рабства. Том никогда столько не хохотал. Жизнь рядом с Гарри напоминала идиотский маггловский ситком, и Риддл, внезапно, обнаружил, что сам тоже стал актёром этого ситкома. И, вопреки всему, это не раздражало, а наоборот, поднимало настроение. — Это что такое? — в среду Том вернулся в комнату после собрания уже к вечеру и обнаружил несколько изменений, которые привели его в замешательство. Кресло у камина, которое он раздобыл в комнате потерянных вещей, обзавелось цветастым полосатым пледом, на камине стояли большой пузатый белый чайник и пара чашек, над ним красовались большие часы в форме снитча, а на полу появились пушистый коврик и пара больших подушек вырвиглазной расцветки. «Похоже, он собрался тут гнездоваться, — расхохотался внутренний голос. — Что это за цвет такой у коврика? У него вообще название есть? Что-то вроде «рвота единорога»?» Гарри высунул голову из второго цветастого пледа, в котором сидел в кресле, обмотавшись им по самую макушку. — О, Том! Надеюсь, ты не против небольших изменений? Тут было так уныло и серо, я попросил маму прислать мне пару вещей, — и Гарри так жалобно на него посмотрел, что у Тома непроизвольно скривилось лицо, чего за ним никогда не замечалось. Дурацкие цвета, но Гарри в такой обстановке смотрелся абсолютно естественно, как будто комната всегда такой и была. Если ему так лучше, то почему бы и нет? Тому плевать было на интерьер в принципе, он вообще большую часть жизни довольствовался серыми облупившимися стенами и плесенью под прогнившей рамой окна. «Немедленно выкинь это отсюда! Ты что, тринадцатилетняя девочка, чтобы жить в такой комнате?» — тут же завопил внутренний голос. «Захлопнись», — лениво ответил ему Том, незаметно улыбнувшись, когда Гарри снова натянул плед до самого носа, как нахохлившийся совенок. — Я не против, — бросил он небрежно, отвернувшись от Поттера, чтобы скрыть эту непонятную даже для него самого улыбку. Ну чем не ситком? В его комнате теперь есть коврик из рвоты единорога. — Выпьешь чаю? Я заварю, садись! — Гарри вскочил из кресла и взмахнул палочкой, от чего из его тумбочки вылетел бумажный пакет. — Любишь бергамот? Садись в кресло, ну же! «Ты любишь тишину и покой! Пошел он со своим бергамотом… в Бергамотию!» — Ни разу не пробовал, — Том вновь проигнорировал внутренний голос и уселся в кресло с дурацким пледом. От него пахло чистотой и чем-то приятным, очень знакомым. Гарри колдовал над чайником так, словно делал это тысячу раз. Повинуясь его воле, заварка из пакета влетела в чайник, за ней последовала вода, которая тут же начала кипеть и исходить паром. — Ты, кажется, очень часто это делал, не так ли? — поинтересовался Том, принимая чашку ароматного чая из его рук. — Да, — улыбнулся ему Гарри, нависая сверху. — Я обожаю чай. Нужно уметь правильно его заваривать, а это не так-то просто! И нужно уметь выбрать… Он что-то тараторил о заварке и листьях, вновь не поняв, что на этот вопрос необязательно отвечать так подробно, но Том будто и не слышал. На него вдруг снизошло какое-то удивительное умиротворение… В камине трещал огонь, заливая комнату уютным теплом, коврик вдруг показался очень уместным, а первый маленький глоток горячего чая согрел его до самых пальцев ног, порядком замёрзших в тонких ботинках. Бергамот оказался вкусным. Том даже не знал, что это такое, в Хогвартсе чай не жаловали, в приюте поили холодной бурдой с мутной плёнкой сверху, а в гостях он никогда не был. Гарри что-то щебетал своим мягким плавным голосом, усевшись на подушку на полу, и Том поймал себя на мысли, что ему это нравится. Нравится просто его слышать. Он ничего не требовал, не пытался казаться умнее, чем есть, не пытался произвести впечатление. Он просто рассказывал о чае. Том прикрыл веки, грея пальцы о горячую чашку, и глубоко вздохнул. Желание выбросить все эти тряпки из комнаты пропало, как не бывало. Тени жались по углам, словно испугались яркого света огня и мелодичного живого голоса. Он вдруг вспомнил единственное хорошее воспоминание из детства. Ему тогда было лет пять, он загремел в больницу с ушной инфекцией, и рождество справляли в тесной компании ночной медсестры и двух близняшек — соседок по палате. Том уже не помнил их имен, зато он очень хорошо помнил запах корицы и апельсина, хвои, радостный смех и тепло. Они пили глинтвейн, играли в фанты, и Том чувствовал радость. Том никогда не знал домашнего уюта и тепла, но ему вдруг показалось, что это именно он и есть — когда сидишь у камина в кресле с дурацким пледом, от которого пахнет чем-то родным и приятным, пьёшь вкусный чай и слушаешь какие-то пустяки, от которых не зависит твоя жизнь. От человека, который точно не причинит тебе боли и зла. «Ну ты и раскис! Что за дурь лезет в твою голову? Ты бы ещё спицы достал и принялся вязать носки. Соберись!» — завопил вдруг внутренний голос, и Том встрепенулся. — Спасибо за чай, но у меня ещё есть дела, — грубовато сказал он, поднимаясь на ноги. Конечно, не было у него дел, но сидеть вот так… Казалось неправильным испытывать то, что он чувствовал. Эта тоска по тому, чего у него никогда не было и быть не могло, — всего лишь слабость характера, которую нужно исправить. Гарри тоже вскочил со своей подушки, и Том про себя отметил, что ему следует найти ещё одно кресло, чтобы они могли сидеть у камина вдвоем. «Даже не думай! Пусть сидит на полу, у твоих ног. Там ему самое место. Бесполезное, никчемное существо!» «В этой школе полно ничтожеств, но он хотя бы не раздражает. Он забавный, он заслужил немного уважения. И на полу холодно. Отморозит себе задницу, что я потом декану скажу?» «Декан просил сохранить в целости всего Поттера. Про отдельные части тела он ничего не говорил». — Я тебе надоел, да? Своими разговорами. Прости! Я говорю то, что думаю, я так больше не буду, — щеки Гарри покрылись румянцем. Он опустил голову и попытался глубже зарыться в плед. — Драко сказал мне, что так делать не нужно, но он меня так раздражает, что я его не послушал… Неожиданно для самого себя Том вдруг опустился на колени рядом с ним и подцепил пальцами его подбородок, заставляя смотреть на себя. — Всегда говори мне то, что думаешь, — приказал он, даже не стараясь смягчить свой тон. — Я хочу слышать от тебя только правду. Понял? Гарри широко распахнул свои зеленые глаза, не моргая. «Они бездонные…» «Прекрати! Глаза как глаза — белок, зрачок и радужка. Ты ведешь себя глупо, что это вообще такое? С каких пор ты начал подрабатывать окулистом? Бездонны, ха!» — Да, хорошо, — с облегчением кивнул Гарри. Уголки его губ приподнялись, а кончики ушей заалели. — Знаешь, мне иногда нравится говорить правду, которая смущает других. Тогда ты смеёшься, хоть и пытаешься это скрыть. Том внезапно даже для себя расплылся в улыбке, которую не смог спрятать. Гарри пытался развеселить его, кто бы мог подумать… — А президента кружка искусств ты, случайно, не специально довёл своими рисунками? — ухмыльнулся он. — Ну а чего он! — всплеснул руками Гарри, выпутавшись из пледа. — Такой напыщенный был, обозвал меня бесталанным. Я знал, что при тебе он ничего не скажет, вот и… Я нарисовал десять рисунков школьной парты с разных ракурсов и пытался заставить его написать мне рецензию. Он же сволочь настоящая! Том расхохотался громко, не стесняясь, как и Гарри. Просмеявшись, он вдруг понял, что его рука до сих пор лежит на подбородке мальчишки, и тот выглядит очень довольным этим фактом. Он одернул руку и резко поднялся. «Чушь какая! Хватит вести себя, как идиот!» — запаниковал внутренний голос. — Мне пора. Дела, — неловко объяснил он растерянному Гарри. Ему необходимо было покинуть эту комнату, чтобы привести мысли в порядок, и он сбежал, не понимая, что вообще на него нашло. В Гарри было что-то такое, что превращало Тома в подтаявшее мороженое. Так что Том сбежал. А на следующий день принёс в комнату второе кресло. «Ты теперь тоже помогаешь строить гнездо! — заявил внутренний голос. — Ты кто, мама-пингвиниха, или папа-пингвин?» Том понаблюдал, как радостно Гарри разглядывает кресло, и решил, что ему надо посетить больничное крыло. Что-то точно с ним было не так, потому что столько доброты он не проявлял никогда в жизни. «А тот случай, когда ты угостил Нэнси конфетой, папа-пингвин?» — встрял внутренний голос, похожий, почему-то, на голос Дамблдора. Это было дико, потому что трудно было представить, что Дамблдор когда-то мог назвать Тома папой-пингвином. «В конфете был арахис, от которого она чуть не померла. Ты специально дал ей эту конфету, потому что она стащила твою любимую книжку», — ответил второй голос. «Ну и что, конфету-то она съела, верно? Она была вкусная. За наслаждение нужно платить, хе-хе». На Дамблдора это точно не тянуло, поэтому Том развернулся и пошел в больничное крыло, сдаваться. «И что ты скажешь мадам Помфри? Помогите, я слышу голоса и начал строить гнездо?» «Нет-нет, лучше так: в моей комнате поселили мальчишку, которого я не могу презирать или ненавидеть. Мадам Помфри сразу поставит тебе диагноз: скверный характер с осложнениями. Пропишет тебе лимонных долек и ебанутую мантию с танцующими домовиками». Том резко передумал идти в больничное крыло. Он малодушно спрятался в выручай-комнате и просидел там до двенадцати ночи, опасаясь возвращаться в комнату, пока Поттер бодрствует. Тревожность от собственного нелогичного поведения разрасталась, словно кто-то наложил на неё раздувающие чары. Он пытался расставить все мысли по своим местам, но они сыпались и разлетались в разные стороны. Это ставило его в тупик. Он снова и снова пытался понять, почему шестерёнки в голове перестают работать слаженно, и почему он при этом не рассыпается на части, но ничего не выходило. «Ты его не ненавидишь, это факт. Он выгодно отличается от твоего окружения: охотно обсуждает с тобой прочитанные книги, излишне не докучает, не травит пошлые шутки с многозначительным видом, не заглядывает в рот, с тупым лицом слушая каждое твое слово. Он не умеет лгать, в нем нет коварства и подлости, он не может причинить тебе боли. Он беспокоится о тебе и хочет развеселить. Вот почему ты так снисходителен к нему». Том никогда не встречал таких людей в своей короткой жизни. Стало быть, этот новый опыт нужно просто систематизировать и принять к сведению: есть определенные люди, которые могут вызывать подобие симпатии. «Вот поэтому ты и ведёшь себя так нелогично. Ты привык, что тебя окружают люди, которые разорвут тебя на части, стоит тебе только проявить слабину. А Гарри совсем не представляет угрозы и ты выключил свою защиту. Категория взрослый ребёнок подразумевает, что ты будешь вести себя с ним совсем не так, как с другими». Том знал, что его правила не совсем нормальны. Он ещё в десять лет понял, что другие не чувствуют того же, что и он, что никто не делит людей на категории и не вырабатывает стратегии поведения для каждой. Но он не мог по-другому, просто не представлял, как жить без четкой систематизации. И когда ему удалось встроить в свою логику Гарри, тревожность отступила. Ощущение, что по телу ползают ядовитые муравьи, пропало. «Надеюсь, он больше не подкинет тебе сюрпризов. Хватит нам перестановки в комнате, которая чуть не свела тебя с ума». Том вернулся в комнату, когда Гарри уже спал, только его лохматая макушка торчала из-под одеяла. «Как он там дышит? Одеяло такое тяжёлое, он не задохнется во сне?» Рука сама собой потянулась было к одеялу, но в последний момент Том сумел себя одернуть. Это не его дело. Снейп не просил нянчиться с ним, как бабушка с внуком. Том переоделся в пижаму и скользнул в холодную кровать. В этой комнате чары почему-то постоянно сбоили, и Том пытался разобраться в них уже два года, но так и не нашел причины, кроме той, что комната просто угловая и быстрее выстывает. Он уже смирился с холодом, но вот Гарри, судя по всему, к нему привыкнуть не сможет. Сон не шёл. Том ворочался и крутился на простыне, представляя, как встанет утром и найдет посиневшего Поттера под этим треклятым одеялом. «Просто спи! Задохнётся — к тебе какие претензии? Одеяла коварны и непредсказуемы, сколько великих магов пало в битве с ними…» «Мерлин всеблагой, просто убери это одеяло, это совсем не трудно! У тебя что, рука отвалится?» Том решил послушать второй голос. Он быстро поднялся и убрал край одеяла с лица мальчишки. Даже в слабом свете ночника было видно, что оно покраснело, лоб блестел от пота, глаза быстро бегали под закрытыми веками. Том лёг обратно и тут же провалился в спокойный сон. ***
Дорогой Северус!
Спасибо, что так подробно описываешь, чем занят Гарри. Не будь тебя, я бы не отпустила его в школу. Ты не был обязан это делать, и я правда, правда безмерно тебе благодарна. Хотя, конечно, меня очень сильно беспокоит его поступление на Слизерин. Как это произошло вообще?
Я помню наш последний разговор. Постоянно прокручиваю его в голове перед сном. И знаешь, что я поняла? Ты многое недоговариваешь. Я тоже немного разбираюсь в зельеварении, Сев. Я понимаю, что всё это неспроста, но вот чего я не понимаю, так это твоего молчания.
Джеймс снова вызвался в командировку на месяц, я совсем одна, наедине с этими ужасными догадками. Иногда мне кажется, что это я парализована. Прошу, не поступай так со мной. Я не вправе требовать и просить, я лишь хочу, чтобы ты представил, что было бы с тобой, окажись ты в моей ситуации.
С любовью, Лили.
П. С. Что за мальчик этот Том? Ему можно доверять? Расскажи о нём подробнее.
П. П. С. Ты совсем ничего не рассказываешь о себе! В следующем письме я хочу знать, как у тебя дела. БЕЗ ПУСТОСЛОВИЯ!
