Закон Уоффлинга

      Очнулся Том уже в больничном крыле.       Белый свет слепил глаза, во рту раскинулась Сахара, всё тело ныло так, будто его снова избила банда Эрика.       — Не вставай пока, — на грудь легла чья-то рука. — Не открывай глаза.       Тихий шёпот он с трудом опознал.       — Гарри жив? — прохрипел Том, послушно зажмурившись.       — Тс-с-с, — ответила Лили Поттер. — Гарри в полном порядке, он сейчас в Мунго. Его уже поставили на ноги и скоро выпишут.       Медленно соображающий Том удивился. Если Гарри в Мунго, то почему его мать сидит с ним?       — Я видела, как ты защищал его. ЧТО ты сделал ради него, — так же еле слышно продолжила женщина, поправив и так удобно лежащее одеяло. — Гарри сказал, тебе можно верить. Поэтому сейчас хорошенько подумай, что рассказать моему бывшему мужу, Том. Дамблдор, Северус и Блейз Забини мертвы, Драко Малфой в коме, Теодор Нотт скоро проснётся. Я и Гарри подтвердим твою историю, но остальные…       Мозг наконец начал работать, как ему и положено.       — Экриздис исчез? — Том не помнил, что было под самый конец. Помнил только, как Гарри взял его руки в свои, помнил его глаза и беззвучное «ты справишься».       — Исчез, — это простое слово вызвало облегчение и шок.       Исчез. Непобедимый, бессмертный тёмный маг вернулся в междумирье. Он убил самого Дамблдора, убил василиска, но не смог одолеть хрупкую маленькую женщину и шестикурсника.       Даже он не знал всех чудес, что скрывает магия.       — У меня много вопросов, но мало времени, — Лили наклонилась ближе, так, что он почувствовал запах цветочного шампуня от её волос. — Джеймс будет тут с минуты на минуту, тебя начнут допрашивать. Вся Англия стоит на ушах, обнаружили тайную комнату и следы василиска, пол гостиной Слизерина провалился, десяток детей пострадали. Мне нужна твоя версия, Том, сосредоточься.       Том лихорадочно размышлял, что сказать. Лили на его стороне, а значит, шансы у него есть, и немалые!       — Снейп узнал о Палмере и приказал нам с Драко забрать Гарри из больничного крыла, — начал говорить Том, тщательно подбирая слова. — Я позвал Драко, и мы отправились в тайное место, о котором сказал Снейп. Мы и подумать не могли перечить декану. Когда пришёл Снейп, он рассказал нам, что знает, как вылечить Гарри. Он что-то сделал, а затем глаза Гарри стали чёрными, и с нами заговорила тварь, что с самого рождения сидела в нём — тень некроманта. Оказалось, что она проникла в наш мир, когда…       Том на секунду замялся.       Снейп просил его рассказать всю правду о нём, но… Он искупил свою вину, пожертвовав своей жизнью. Стоило ли марать память о нём?       — Он сказал, что Северус убил своего сына, — тихо сказала Лили. — Это правда? Тот выкидыш… Это устроил он? Я должна знать.       Том кивнул и услышал всхлип. Сквозь приоткрытые щёлочки век он увидел, что ведьма поспешно зажала себе рот ладонью.       — Он хотел вернуть вас, — Том не мог смотреть, как из зелёных глаз, точно таких же, как у Гарри, катятся слёзы. — Он любил вас и до самой смерти пытался исправить свой ужасный поступок. Гарри родился раньше времени и изменил судьбы тысяч волшебников, из-за этого тень смогла попасть в наш мир и вселиться в него. Когда Снейп узнал, что убил собственного ребенка, он словно… умер. Авада, которую он пустил себе в лоб, была милосердием.       Лили помотала головой, крепко зажмурившись.       — Он пожертвовал своей жизнью ради здоровья Гарри. Тень переселилась в него. Мы не ожидали, что она займёт мёртвое тело, никто даже представить не мог, что такое возможно, — продолжил Том, собравшись с силами. — Тень хотела убить нас, но тут на подмогу подоспели вы с профессором Дамблдором. Я не знаю ничего о тайной комнате, знаю только, что, пока вас не было, я попал взрывающим проклятием в пол, и оттуда вылез этот огромный змей. Тень сразу же убила его. И я думаю, будет лучше, если вы скажете, что… сожгли её сами. Уничтожили тело, и на этом всё.       Том с содроганием вспомнил разрывающую внутренности тёмную мощь, плавящуюся кожу и беспрерывный скрежет ножа по стеклу. Это было в нём. Если бы он не справился, эта сила разнесла бы весь замок.       Самый могущественный обскури.       Или нельзя называть это так? Ведь Том сам его вызвал с помощью заклинания, сам натравил на Экриздиса, а затем сам вернул обратно.       Возможно, обскури — это вовсе не то, чем считалось. Возможно, именно Том сможет пролить свет на эту тайну волшебного мира. Он чувствовал эту тёмную мощь, надежно запертую в кладовке подсознания. Он знал, что по-прежнему может пользоваться этой энергией.       Что бы это ни было, оно подчинялось сильной воле.       — Я поняла, — хрипло прошептала Лили, легонько сжав его забинтованную руку, лежащую поверх одеяла. — Ты сказал… там, ты сказал, что это из-за того, что Северус любил меня больше жизни. Ты можешь сказать, как я смогла отразить аваду?       Том мог только предполагать. Когда-то давно он читал о подобном, а может, ему это лишь приснилось? Он не помнил, откуда пришло это знание.       — Думаю, когда Снейп пожертвовал собой, он создал своеобразную защиту, — неуверенно ответил Том. — Он так вас любил, что решил принести в жертву свою душу. Это не могло не оставить мощный след. Магия не терпит нарушений клятв, а он поклялся сделать всё, чтобы вы с Гарри были живы и счастливы. Когда Экриздис вселился в его тело и решил вас убить, магия могла воспринять это как нарушение искренней клятвы, скреплённой добровольной смертью. Я не очень разбираюсь в магии любви и искренних намерений, но, кажется, они оказались намного сильнее разрушительной мощи тёмной магии.       Том вспомнил, как их с Гарри связь раз за разом спасала его от смерти, и невольно восхитился. Столько скрытой силы, столько тайн хранят глубокие чувства между волшебниками.       Голые руки возлюбленной Снейпа превратили его тело в истлевший лист бумаги, ломающийся от резких движений.       Экриздис тоже попался в ловушку закона Уоффлинга. Он вмешался в такие глубокие материи мира, что последствия оказались невообразимо ужасными. Теперь он вновь на многие века оказался посреди ничего.       — Своей больной любовью он разрушил мою жизнь, а потом спас её. — горько сказала женщина. — Я была так напугана и молода. Он погружался в тёмные искусства всё сильнее и сильнее, становился жесток и холоден. Я боялась его. Я боялась за ребенка. В Хогвартсе, на Гриффиндоре, все только и делали, что расписывали ужасы тёмной магии. Для меня она была настолько ужасна и запретна, как каннибализм или жертвоприношения! Не думай, что я какой-то монстр. Я сбежала из дома, беременная, и мне некуда было пойти, родители умерли, сестра меня ненавидела. Я осталась пожить у школьной подруги, и в таком состоянии меня и нашёл Джеймс. Мы вместе учились в академии — он на аврора, а я на невыразимца. Он был добр и мил, он выслушал меня и пообещал, что сделает всё для нашего с малышом благополучия, и ему плевать, от кого он. Северус не пытался связаться со мной, он был обидчив в те годы и мог долго переваривать ссору. Ну а Джеймс… Он окружил меня такой любовью и теплотой! А потом просто… Он предложил мне выйти за него замуж, и я согласилась. Я решила, что так будет лучше для ребенка — расти в светлой законопослушной семье, а не с преступником-отцом, который катится по наклонной. Всё случилось очень быстро, я не успела даже подумать, и вот я уже миссис Поттер. Северус сразу об этом узнал. Представь, какой для него был удар, узнать, что я спустя месяц после разрыва с ним вышла замуж за его врага?       Несмотря на свою крайне низкую способность к пониманию подобных чувств, Том всё же понял её. Магглорожденная гриффиндорка, не понимающая реалий магического мира, совсем одна, напуганная, без жилья и поддержки родных. Снейпу бы следовало сразу пойти за ней, просить прощения, вернуть домой, но он не пошёл.       И кто может винить Джеймса Поттера, что он воспользовался ошибкой своего конкурента и увёл любимую женщину сразу, как представилась возможность? Том и сам бы так сделал.       — Могу ли я простить его, если и сама виновата? — спросила Лили.       Том внутренне сжался. Перед глазами появился Малфой, убито смотрящий на флакон с кровью, в ушах зазвучали отчаянные мольбы Гарри. Он чуть было не совершил самую ужасную ошибку в своей жизни, как Снейп.       — Дамблдор как-то сказал мне, что настоящая любовь требует полного доверия, открытости и уважения желаний партнера, — припомнил Том. — Снейп решил, что имеет право решить за вас, имеет право причинить боль, лишь бы вернуть. Не знаю, мне ли судить его, но я не смог поступить так с Гарри. Прощать его или нет — решать только вам.       Он всё же открыл глаза, чтобы посмотреть, как лицо, безумно похожее на лицо её сына, смягчается, как исчезают горестные складки у губ. Она словно опомнилась, встрепенулась, поняв, с кем вообще разговаривает на такую щекотливую тему.       Но в данный момент только Том мог её понять. Только он знал всю правду.       — Ты любишь моего сына, — прохладная ладонь коснулась его лба и отвела в сторону прядь волос, мешающую видеть. — А он любит тебя. Ты спас нас. Поэтому я постараюсь защитить тебя. Меня не остановят нормы морали, больше я не повторю свои ошибки. Ты тоже тёмный маг, но ты — не Северус, ты действительно готов поставить счастье Гарри выше своего. Я не лишу своего сына любимого человека, — в зелёных глазах сверкнула решимость.       Том не ожидал такого. Уж точно не от Лили Поттер. Она рьяно оберегала Гарри, а теперь буквально вручает его Тому.       — Я клянусь, что никогда его не предам, — серьезно сказал он. — Даже если выбор будет стоять между ним и остальным миром. Для меня важны только он и его счастье.       Ведьма слабо кивнула, смахнув рукавом слёзы.       Кажется, Том только что получил материнское благословение. Удивительно, но ему никогда даже в голову не приходило, что однажды такое может случиться.       — Гарри сказал, что Теодор и Драко повторят всё, что ты им скажешь, это правда? — сменила она тему внезапно.       Том понял, что время откровений прошло.       Вообще он был уверен, что они не выживут в том аду, что творился в зале собраний. Но они оказались удивительно живучими, особенно Малфой. Вот по кому Том точно не стал бы горевать. Он помнил, сколько крови натекло из его пробитой головы, выжить после такого весьма сложно. А потом по залу летали осколки камней и шальные проклятия, и всё же эти двое не отошли в мир иной.       Что они теперь будут думать о нём?       — Я с ними поговорю, — решительно кивнул он.       — Тебе не удастся, я сама, — Лили вдруг с силой сжала его раненую ладонь, причиняя боль. — Дай мне свою палочку, Том. Нужно уничтожить следы.       Он тяжело сглотнул, понимая, что она — его шанс на спасение. На его палочке было столько всего запрещённого… Мерлин, ему конец, если это кто-то увидит.       Но Лили была матерью Гарри, и она была на его стороне.       Том слабо кивнул, глядя в зелёные глаза. Вся его ложь была шита белыми нитками, и лишь она могла помочь.       Главное — они с Гарри выжили. Остальное неважно. Какая бы буря ни разразилась после, он всё уладит. Наверное.

***

      Дамблдора хоронили на холме возле школы. Том не помнил, чтобы хоть один директор удостаивался такой чести. Для него воздвигли гробницу из белого камня, строгую и лаконичную, без всяких изысков, и Том подумал, что старику это бы не понравилось. Он бы наверняка захотел украшения в виде статуй каких-нибудь нелепых зверушек, барельеф из лимонных долек и табличку с надписью «олух, пузырь, остаток, уловка».       Вокруг белого бездушного прямоугольника собрался весь цвет магической Англии, все школьники и учителя, и даже Тома привели под конвоем.       Формально, он был свободен: против него не было выдвинуто обвинений. Но его держали в изоляции в его комнате, под охраной. Том не знал, что происходило в мире, пока он сидел «на карантине», как выразился Джеймс Поттер. У него изъяли палочку, ему не сообщали о состоянии Гарри, ему вообще ничего не говорили. Он сходил с ума в четырёх стенах, он скучал и каждую минуту пытался представить, что может пойти не так.       Поттер-старший сказал, что ведётся тщательная проверка, пока аврорат не выяснит всех обстоятельств, он должен сидеть в комнате, но вид у него был при этом не очень дружелюбный. Том подозревал, что если бы ему уже исполнилось семнадцать, его бы швырнули в камеру в аврорате и напоили сывороткой правды.       Но, раз его вывели на похороны, это ведь хороший знак?       Том активно вертел головой, выискивая в толпе знакомые лица. Какие-то старики по очереди зачитывали над гробницей посмертные оды Дамблдору, но ему это было неинтересно. Он искал своего возлюбленного. Искал, но не находил.       С неба тихо падали хлопья белоснежного снега, напоминая о других, чёрных. И о теле, раскинувшемся на чёрном полу. Том даже не заметил, что пришла зима. Он ни разу не посмотрел в окно с тех пор, как увидел Гарри на кровавых простынях. Он существовал вне времён года. Этот снег ужасно его удивил.       За эту неделю, кажется, он прожил целый год. Раньше у него не находилось времени проанализировать всё, что подвело его к переломному моменту, но теперь его было в достатке, и он только мог удивляться, каким слепцом был раньше.       Он совершал одну ошибку за другой и не понимал, к чему это может привести. Он был болезненно самоуверен и горд, отчаянно помешан и слаб.       Он скользил взглядом по скорбящим лицам учеников и профессоров и действительно жалел, что старик умер.       Ему столько хотелось спросить у него.       Например, почему всё же любовь способна победить саму смерть? Почему их с Гарри души связаны? Почему тёмная злая сила живёт не в каждом маге? Почему он сказал, что Том однажды заменит его?       Но Дамблдор унёс в могилу все известные ему тайны о любви и жизни.       — Прошу прощения, не могли бы вы нас пропустить? Моему сыну ничего не видно, — раздалось сзади.       Аврор, конвоирующий Тома, поспешно отступил, покраснев, и мимо Тома проплыло инвалидное кресло с сидящим в нём Драко Малфоем. Его левитировала ослепительно красивая блондинка в чёрной шубке, очень похожая на него.       На секунду чёрные и серые глаза встретились.       Том внутренне возликовал, увидев страх, беспомощность и УНИЖЕННОСТЬ.       Для Малфоя это, должно быть, было большим ударом — стать калекой, каким был Гарри. Он словно уловил злорадное настроение Тома и поник, съёжился в своем кресле.       — Миссис Малфой, Драко, — учтиво склонил он голову, и мать Малфоя остановилась, узнав его.       — Ах, Том, здравствуй, — вполне приветливо улыбнулась она. — Как ты?       Том пристально глянул на Малфоя, и тот кивнул, недовольно поджав губы.       — Вам нельзя разговаривать, всё ещё ведётся следствие, — начал было аврор, но он был слишком молод для споров с опытной светской львицей.       — Ах, бросьте, — взмахнула она рукой в коричневой перчатке, почти задев нос аврора.— Мальчики дружат с самого детства, что, неужели мы не можем узнать о здоровье друг друга? Не думаю, что вас накажут за вежливость.       Аврор пошёл некрасивыми красными пятнами, и миссис Малфой совершенно невинно улыбнулась Тому.       — Я в порядке, мадам, — Том так же невинно улыбнулся одними кончиками губ. — А как Драко? Мне ничего не говорят о… происходящем с моими друзьями.       Миссис Малфой положила руку на плечо сына и поджала губы точно так же, как это делал он.       — Я пока не могу ходить, позвоночник повреждён слишком сильно, — ответил сам Малфой слабым голосом. — Но целители обещают полное выздоровление. Когда-нибудь.       Том не удержался от ещё одного быстрого злобного взгляда. Он не простил, и никогда не простит. Малфой заслужил это.       — Поправляйся, друг, — Том наклонился и обнял его за плечи, практически беззвучно прошептав на ухо: — Следуй плану Лили.       Драко приторно улыбнулся и кивнул.       Он изменился, как и сам Том. Теперь он его не боялся, не боготворил. В серых глазах горели разочарование и что-то ещё, похожее на глубокую обиду и тоску.        Они вежливо попрощались с миссис Малфой, и та отправилась дальше, к самой гробнице, где было полно репортёров с колдокамерами.       — Только никому не говори, что я тебе разрешил поговорить с другом, — шепнул на ухо аврор. Забавно, но он был ниже Тома на целую голову и выглядел полным тюфяком. — Мистер Поттер мне голову оторвёт!       Том кивнул, скользя взглядом дальше. Ведь не мог же он не придти? Раз даже ему самому разрешили…       — Вы не знаете, Гарри Поттер будет здесь? — бесцеремонно спросил Том у своего надзирателя.       Тот нелепо дернул головой и нервно улыбнулся.       — Я не могу, мне не велел мистер Поттер…       — Я люблю его, — Том пристально посмотрел в ярко-карие глаза. — Я готов был умереть за него. Прошу, если ты знаешь что-то… Я с ума схожу, не зная, всё ли с ним в порядке.       Искренность подействовала на недалёкого аврора. Он смущённо потёр шею, взлохматил кудрявые рыжие волосы и тяжело вздохнул.       — Мордред бы вас побрал, детишек, — буркнул он, старательно отводя взгляд. — Сын мистера Поттера на той стороне. Мне строго-настрого велели держать тебя от него подальше. Мистер Поттер не хочет, чтобы его сын с тобой общался, понимаешь? Нельзя тебе к нему, парень. Забудь о нём.       Том про себя скрипнул зубами, внешне оставаясь невозмутимым.       Их не смог разлучить воскресший некромант. Уж мистера Джеймса, ебаного, Поттера Том сможет переиграть.       Он протиснулся вперёд, не обращая внимания на ворчание аврора. Гробницу окружали волшебники в тёплых чёрных мантиях и пальто, среди этой траурной массы трудно было разобрать, кто где. Том вырвался в первую линию скорбящих и впился взглядом в высокую худую фигуру напротив, стиснутую с двух сторон матерью и отцом.       Его застывшее лицо ничего не выражало, кожа была всё так же бледна, под глазами залегли тени.       Тома словно ногой ударили под дых.       Он был так красив… Печальный, но сдержанный, уверенно стоящий на ногах. Чёрное пальто, узкие черные брюки, зачесанные назад волосы с выбивающейся упрямой прядкой, падающей на лоб. Тонкая золотая оправа новых прямоугольных очков делала его старше, утончённей.       У Тома закружилась голова.       Гарри повзрослел, на его лице появилась печать пережитого, и это ему безумно шло.       Том жадно разглядывал его, закусив губу. Хотелось броситься вперёд, перемахнуть через массивную прямоугольную гробницу и стиснуть его в объятиях. Откинуть со лба непослушную прядку, провести большими пальцами по контуру лица, прикоснуться губами к его губам, разделяя холодный воздух на двоих.       Ради него Том сломал себя и вылепил заново. Ради него он и дальше готов делать невозможное.       Гарри вдруг словно почувствовал на себе пожирающий взгляд. Он медленно повернул голову, и они, наконец-то, увидели друг друга.       Том отшатнулся, врезавшись плечом в аврора.       В зелёных любимых глазах застыли смятение и тоска, полные губы задрожали. Он слегка поднял руку в чёрной перчатке и протянул её к Тому в каком-то ужасно отчаянном порыве, а затем быстро засунул её в карман, прикрыл глаза и отвернулся.       В сердце кольнуло. Том до боли вглядывался в его фигуру, умолял повернуться и посмотреть, но Гарри упрямо продолжал наблюдать за волшебником, читающим речь над гробницей.       Тихо падал снег, оседая на волосах и мантиях волшебников. Том чувствовал на коже холодные капли тающих снежинок, ветерок, раздувающий волосы, слышал шелест одежды и тихие разговоры, но видел только ЕГО.       Почему он не смотрит? Почему?       Том виноват, да, очень виноват. Это он выпустил Экриздиса, он не пошёл к Дамблдору, и в итоге умер близкий друг Гарри и сам директор. Умер Снейп, которого Гарри любил больше, чем родного отца.       Но тогда, в тот миг, когда их руки соединились, плавясь от жара магии, а зелёные глаза смотрели только на него, Том чувствовал всепоглощающую любовь Гарри к нему.       Теперь он стоял так близко и одновременно далеко, холодный и недоступный. Тому хотелось крикнуть во всё горло: посмотри на меня!       Такой совершенный. Такой родной, до каждой чёрточки! Том знал, сколько у него родинок, сколько шрамов, знал каждый выпирающий позвонок, каждую чувствительную точку в его теле. Почему же он не смотрел?       Он помнил, как впервые коснулся его запястья и испугался собственной реакции. Помнил его вес на своих руках, помнил, как сердце пропускало удары, когда он улыбался. Тысячи, миллионы моментов, которые он бережно хранил в своей памяти.       — Эй, парень, хватит, — аврор хлопнул его по плечу, и Том заметил, что сжал кулаки так сильно, что поранил ладони ногтями. — На тебя уже люди смотрят, не устраивай сцену на похоронах.       Том злобно на него глянул, запоминая это одутловатое лицо с носом-картошкой.       — Ты знаешь, что происходит? — он натянул на лицо приветливую улыбку и состроил жалобные глазки. — Почему мне не дают с ним видеться?       Аврор замялся, почесал в затылке и пару раз глянул на своего начальника, сжимающего локоть сына.       — Слушай, я не знаю, что происходит, — наконец шёпотом ответил он, склонившись к Тому. — Никто ничего не знает, всё расследование держат в строгом секрете. Ты вроде как не преступник, а жертва, так что… Не понимаю, почему тебя держат взаперти. Мне кажется, мистер Поттер просто зол, что ты и его сын… мхмф. В общем, все теперь знают о вашем романе. Мне кажется, мистер Поттер поступает неправильно. Но с начальством не спорят.       Том пристально уставился на Джеймса Поттера: высокого, с каменным лицом и широким разворотом плеч. Он смотрел только на выступающего за небольшой трибуной старика в шляпе-котелке.       Если расследование держат в секрете, значит, всё действительно плохо. Лили говорила, что они нашли тайную комнату, но Том не оставлял там своих следов. Они не могут связать это с ним! И если бы Малфой или Нотт что-то рассказали, его бы давно уже отправили в камеру в министерстве, как и их. Но Малфой был без конвоя.       Так почему его держат взаперти? Неужели действительно из-за личной прихоти папаши Гарри?       Раньше Том мигом бы отнёс его в категорию «враг». Стратегия поведения с ними была проста и понятна. Но теперь он не делил людей на категории.       Джеймс Поттер был неизвестной величиной в их с Гарри уравнении.       — Спасибо, что рассказал, — Том сосредоточил внимание на авроре. — Я беспокоюсь за него. Он не мог ходить и был сильно ранен, но теперь, смотрю, всё в порядке.       Щёки аврора залил румянец, и Том понял, что он совсем ещё мальчишка. Может, даже курсант.       — Про ваш роман такие слухи ходили, — доверительным шёпотом сообщил он. — Все в отделе только вас и обсуждали. Это правда, что ты выкрал его из больничного крыла, из-под самого носа Дамблдора и колдоведьмы, потому что Снейп сказал, что может спасти его?       Том кивнул, и карие глаза вспыхнули интересом.       — Как тебя зовут? — поинтересовался он дружелюбно.       — Тибериус, — улыбнулся аврор. — Тибериус Медоуз. Твоё имя я знаю, его теперь каждый у нас знает. Я серьёзно, о вашей истории уже тысяча статей вышла! Не удивлюсь, если кто-нибудь решит написать книгу. Так романтично… Обречённый на смерть парень, притаившийся в самом сердце семьи предатель и влюблённый гений, поклявшийся спасти своего возлюбленного… — Тибериус с фанатичным восхищением взмахнул руками, привлекая ненужное внимание.       Том понял, что их с Гарри историю кинули публике, как кость голодной собаке, отвлекая от расследования трагедии, и разозлился.       Это было сокровенное, принадлежащее только им с Гарри! А они выставили их, как двух клоунов на потеху толпе!       Он представил, сколько всего могли рассказать школьники о их взаимоотношениях, и покраснел от злости.       — И что же пишут? — тихо поинтересовался он, прикипев взглядом обратно к высокой фигуре в чёрном пальто.       Тибериус совсем расслабился и забыл, что должен держать Тома в информационном вакууме. Должно быть, он один из недалёких романтиков с мечтами о великой любви и неловким перепихом со страшненькой девчонкой в анамнезе. Или вовсе девственник.       — Пишут, что Северус Снейп травил Гарри каким-то зельем долгие годы, чтобы всегда быть ближе к жене мистера Поттера, — с придыханием ответил Тибериус, почти уткнувшись губами в томово ухо. — И что он ставил на нём эксперименты и случайно вселил в Гарри какого-то злобного могущественного духа! А когда опомнился, было уже поздно — Гарри умирал. Тогда он раскаялся и попытался спасти его, но сделал только хуже — дух вселился в него самого, убил профессора Дамблдора и пытался убить и вас, но ты храбро сражался с ним, и вместе с миссис Поттер вы смогли его одолеть!       Том горько усмехнулся.       Вот, значит, как преподносят их историю. Мерзко, противно и однобоко. И даже несмотря на ненависть к Снейпу, Тому стало жаль его.       Память о нём будут валять в грязи долгие-долгие годы.       Заслужил ли он этого за свою безумную любовь? Кто знает.       — А правда, что ради Гарри ты разорвал помолвку с наследницей магната Паркинсона? — Тибериуса понесло.       — Нет, — фыркнул Том. — Я никогда и ни с кем не был помолвлен. Я всегда любил и буду любить только Гарри.       Тибериус издал странный звук, похожий на писк. Должно быть, в голове он уже подсчитывал, сколько ему заплатят за новую информацию, и похороны ему не мешали. Глупо было не воспользоваться его любовью к сплетням. Том должен был узнать, почему Гарри не смотрит на него.       — А правда, что Блейз Забини был в него влюблён и пытался убить тебя из ревности и свалить всё на духа?       Том вновь заскрипел зубами, вспомнив раскинувшееся на полу тело со сломанной шеей. Он не любил Забини, но Гарри наверняка очень по нему горюет. Он стал его первым другом, он любил его, заботился о нём. Такая глупая, нелепая смерть… Забини даже понять ничего не успел. Тому казалось, что такая смерть страшнее всего — внезапная, быстрая и бессмысленная.       — Я не знаю, что было у него на уме, — осторожно ответил он. — Знаю лишь, что он неоднократно говорил мне, что я пожалею, если не оставлю Гарри в покое. Но я, конечно, никогда бы не оставил Гарри. Я защищал его ото всех.       Тибериус приоткрыл рот, его глаза засияли счастьем. Казалось, что сейчас он завизжит и начнёт прыгать на месте, как маленькая фанатка.       Том мысленно попросил прощения у Гарри за весь этот пафосный бред. Но он должен был понравиться Тибериусу. Том наконец вспомнил его. Тибериус был старше на четыре года и учился на Пуффендуе. Он никогда не выделялся из толпы и запомнился только по давнишнему скандалу с походом в Хогсмид в женском платье.       — Помоги мне, Тибериус, — с мольбой попросил Том, сведя брови домиком. — Я не могу без него жить. Мне нужно встретиться с ним, поговорить!       — Это невозможно! — округлил глаза тот, оглядываясь по сторонам. К счастью, вокруг было достаточно пространства, и волшебники не обращали на них внимания. — Я слышал, мистер Поттер держит Гарри подальше от журналистов в их доме. Как ты себе это представляешь? Меня могут уволить за то, что я вообще с тобой заговорил!       Волшебник в котелке закончил свою речь, и в небо взмыли яркие лучи света из поднятых всеми присутствующими вверх палочек. Церемония подходила к концу.       Том с паникой уставился на Гарри.       Не может быть, чтобы он ушёл, так ничего и не сказав! Не подав какой-нибудь сигнал!       Вдруг он заметил пристальный взгляд Лили Поттер. Кажется, от неё не укрылись его отчаянные мольбы в пространство.       Женщина слегка кивнула ему, а затем наклонилась к бывшему мужу и что-то сказала. Тот поморщился, но кивнул и пошёл к трибуне, чтобы сказать ещё одну речь.       — Пойдём, Тибериус, умоляю! — горячо зашептал Том на ухо аврора. — Накинь на нас отвод глаз! Мне нужно сказать ему хотя бы пару слов!       Тот судорожно сглотнул, посмотрев на начальника, а затем на умоляющего Тома.       — Мерлинова борода, — пробормотал он. — Меня точно уволят…       Джеймс начал говорить что-то о своём великом наставнике глубоким зычным голосом.       — Ты когда-нибудь любил так, что готов был жизнь отдать за свою любовь? — Том вцепился в рукав его форменной мантии. — Я готов прирезать всех здесь присутствующих, лишь бы снова услышать его голос! Я готов умереть сам, лишь бы снова ощутить вкус его губ. Дай мне поговорить с ним!       Тибериус шумно выдохнул, покачал головой и в конце концов кивнул.       — Ладно, идем, — шепнул он и вскинул палочку.       Никем не замеченные, они обошли волшебников по кругу.       — Дай мне десять минут! — попросил Том и нырнул в толпу.       Спина Гарри оказалось перед носом очень быстро. Том дернул его за рукав и наклонился к его уху, жадно втягивая такой родной запах его кожи и шампуня для волос. Внутри всё задрожало от восторга и желания схватить его и уволочь подальше.       Тот дёрнулся и резко повернулся.        Том столкнулся с любимыми зелёными глазами и вновь утонул в них, как и в самый первый раз.       — Гарри, — прошептал он и протянул руку, чтобы коснуться его щеки.       Но тот увернулся и опустил взгляд на свои ботинки.       — Гарри? — с мольбой позвал Том. — Прошу…       Его словно окунули в ледяное озеро с головой.       Он не понимал, что случилось. Гарри ранил его больнее, чем тёмная магия, больнее, чем когда-либо могли это сделать магглы или слизеринцы. Змеи, запертые в кладовке разума, подняли уродливые головы.       — Гарри, поговори с ним, — вдруг послышался шёпот Лили Поттер. — Быстрее, у вас пять минут! Я задержу твоего отца. Да скорее же, Гарри! — она подтолкнула сына в спину.       Тот кивнул и двинулся прочь из толпы, обогнув Тома по кругу, словно не хотел его касаться даже плечом.       Лили сочувствующе покачала головой и махнула Тому, понукая следовать за Гарри.       Тот быстро удалялся, направляясь прямиком к деревьям, растущим внизу у кромки озера.       Том догнал его, и они пошли нога в ногу. Так нереально, непривычно — идти с ним рядом и не взять за руку. Молчать и бояться услышать его слова. Хотеть поцеловать и одновременно хорошенько встряхнуть, чтобы пришёл в себя.        Снег хрустел под ногами, дыхание вырывалось изо рта облачками пара, и всё было таким сюрреалистичным: и чёрная вода, и каменистый берег, присыпанный белой крупой, и корявые тёмные стволы голых деревьев. Он показывал это место Гарри в первый день учёбы. Тогда ярко светило солнце, ветерок раздувал зелёные кроны, а Гарри чуть не провалился в подводную яму, когда Том отвлёкся всего на секунду.       Тогда он мог всегда держать его руку.       Том шагнул ближе к нему и будто невзначай задел его ладонь своей, но Гарри одёрнул её и ускорил шаг. Достигнув берега, он спрятался за толстым стволом дерева и молча засунул руки в карманы, опустив голову.       — Что происходит, ответь! — потребовал Том, встав напротив.       — Я ухожу из школы, — ответил Гарри твёрдо. — Меня переводят на домашнее обучение. Ни к чему нам больше видеться, Том. Скоро тебя выпустят, и ты вернёшься к учёбе. Всё у тебя будет хорошо.       Тома словно ударили — по лицу, наотмашь.       — Что ты несёшь, блять?! — прорычал он, подаваясь вперед. — Какое, нахуй, домашнее обучение!       Том как будто проглотил булыжник, который тяжело осел в животе, вызывая спазмы. Это не мог быть Гарри! Не его Гарри!       — Том, пожалуйста, — Гарри вжался спиной в дерево, словно хотел оказаться как можно дальше от него. — Так будет лучше для нас обоих. Мы больше не можем быть вместе.       У Тома снесло крышу начисто.       — Смотри на меня! — рявкнул он, сдавив подбородок Гарри холодными пальцами. — Какого чёрта ты несёшь?! — Любимый запах летнего зноя и залитого солнцем сада резко ударил по рецепторам, желанная кожа оказалась слишком близко, влажные приоткрытые губы манили, и Том подался вперёд, вжимаясь телом в Гарри, ловя его дыхание. — Поцелуй меня, куколка, — жарко прошептал он в эти губы. — Поцелуй меня, молю. Я люблю тебя! Я так соскучился по тебе, Мерлин, так соскучился…       Гарри всхлипнул, его зрачок почти полностью сожрал зелёную радужку. Он дёрнулся, вытащил руки из карманов, пытаясь вырваться, чем только взбесил Тома.       Пуговки на его пальто с треском отлетели, когда Том дёрнул за лацканы. Гарри был всё ещё слишком слаб, чтобы сопротивляться, чтобы оттолкнуть его. Холодные ладони уперлись в томову грудь, но он не обратил внимания на эти попытки остановить его.       — Не надо, Том, прошу! — взмолился Гарри, зажмурившись.       — Я так соскучился, — всё повторял Том, тяжело дыша. — Так соскучился! Ты мой, Гарри, только мой!       Он стиснул бок Гарри левой рукой, с силой его огладил и застонал. Быстро вытащив рубашку из-за пояса брюк, он наконец прикоснулся к обнажённой коже Гарри, пересчитал пальцами рёбра, спустился на дрожащий живот. Он готов был рухнуть на колени и целовать его, втягивать носом запах кожи и прикусывать её зубами так, как Гарри нравилось больше всего.       — Остановись, умоляю, — всхлипывал Гарри, скребя пальцами по мантии Тома.       — Поцелуй меня, ну же, — Том запустил свободную руку во влажные от снега волосы, растрепав причёску, и притянул голову Гарри ближе. — Я люблю тебя.       Он чувствовал, как неистово колотится сердце Гарри, как пылает его кожа, слышал шумное сбитое дыхание и мольбы, и искал во всём этом хоть отзвук той страсти, что питал к нему Гарри раньше. Ведь не могло всё исчезнуть?       Том смял горячие алые губы в грубом поцелуе.       Знакомый вкус прогнал злость, вернул сердце на место. Голова закружилась, в груди что-то дрогнуло и упало вниз, прошив током до самых пальцев ног.       Целую вечность ничего не происходило. Он словно целовал статую, но потом…       Гарри с отчаянием застонал в губы Тома, а затем его руки перестали давить на грудь и вцепились в отвороты мантии, притягивая ближе.       — Так что ты хочешь? — Том перестал терзать его рот и прикусил мочку уха, жарко выдохнув в шею. — Поцеловать меня или оттолкнуть?       Пульс эхом отдавался в ушах, казалось, он вот-вот умрёт.       — Это всего лишь гормоны, — сипло выдохнул Гарри. — Между нами всё кончено, Том, я так решил. Ты натворил много глупостей, которые я не могу… простить.       Его голос дрогнул, и Том испытал надежду.       — Ах, не можешь, — вкрадчиво прошептал он и прикусил чувствительную кожу за ухом, рукой забираясь под ремень брюк. От желания его колотило, и он держался из последних сил. — Я тебе не верю. Это из-за твоего отца? Он заставил тебя так сказать, да?       Гарри охнул и резко распахнул глаза, впервые за все это время прямо глядя на Тома.       И Том увидел испуг. Настоящий, неподдельный страх. Гарри так смотрел на него, когда Экриздис отбросил их заклинанием, и Гарри снесло с алтаря. Несколько минут ему казалось, что Том погиб, пока он не смог собраться с силами и переползти к нему. Этот взгляд Том будет помнить до самой смерти.       — Я прав? — ярость и страсть мгновенно улеглись, осталась лишь нежность. Он положил ладонь на щёку и мягко погладил гладкую кожу, невесомо целуя приоткрытые губы. Шёпот стал еле слышен, он боялся спугнуть то, от чего сердце замирало и дрожали руки. — Ты же любишь меня, Гарри. Никогда не поверю, что ты вдруг резко остыл. Я же не настолько туп.       Он перестал пытаться преодолеть защиту брючного ремня и обнял Гарри за талию, успокаивающе погладив поясницу. Гарри расслабился, перестал вырываться и лишь дрожал, сжимая пальцами отвороты мантии. Обнимать его было так восхитительно, словно Том наконец-то вернулся домой после изматывающего долгого путешествия.       — Чёрт побери, я был слишком самонадеян, когда думал, что смогу тебя обмануть, — покачал он головой и вдруг резко сжал Тома в объятиях, выбив весь воздух из его лёгких.       Том чуть позорно не всхлипнул, вжавшись лицом в его волосы. Облегчение смыло боль, искристое счастье наполнило тело.       — Ты хорошо держался, — прошептал он, целуя его куда придётся: в висок, ухо, щёку. — Я чуть с ума не сошёл.        — Я люблю тебя, прости за этот спектакль, но я должен был попытаться, — Гарри отстранился и очень серьёзно посмотрел на него. — Том, послушай меня внимательно. Ты в опасности.       — Не понимаю, о чём ты… — Том вновь стиснул его и получил острый тычок в бок.       — Не перебивай! — Гарри уткнулся губами ему в ухо. — Отец всё знает. У них есть какой-то секретный артефакт, который позволяет увидеть, что случилось на месте, если не прошли сутки. Он больше не доверяет маме, поэтому он взял этот артефакт в министерстве и всё проверил. Он всё узнал: и о том, что ты пытал Драко и собирался убить, и о василиске. Я умолял его не арестовывать тебя. Он никому не рассказал, он подтвердил твою версию перед авроратом, но выдвинул условие. Я должен забыть о тебе, остаться учиться дома, а ты должен стать законопослушным волшебником. Только тогда он никому не расскажет о тебе. Понимаешь? Тебя казнят, Том, если я не сделаю так, как он сказал. Если бы ты не спас мне жизнь, ты бы давно уже оказался в камере Азкабана! Всё зависит от моего отца, и он непреклонен.       — Плевать! — счастливо рассмеялся Том. Главное — Гарри его любит. — Я что-нибудь придумаю. Буду его шантажировать — ведь он соврал начальству и коллегам! Это должностное преступление.       Сейчас это всё казалось мелким и незначительным по сравнению с тем, что они оба выжили, что снова вместе.       — Ты не знаешь моего отца! — Гарри встряхнул его за плечи. — Он ненавидит тёмных магов! Он видел, как ты пытал Драко, видел тьму, что вырвалась из тебя и уничтожила Экриздиса. Он ни за что не даст нам быть вместе, позор и увольнение его не остановят, Том. Он думает, что защищает меня от тебя.       — Тебя — от меня? — возмутился Том.       Абсурд! Он готов был умереть за Гарри!       — Подумай, как это выглядит с его стороны, — взмолился тот. — Он думает, что ты совратил невинное дитя, ты — наследник Слизерина, тёмный маг, который убил девочку в прошлом году и готов был убить однокурсника. Он сказал, что в этот раз сделает всё, чтобы уберечь меня от беды. Что больше не бросит.       Его слова с трудом просачивались в пузырь счастья и медленно разбивали его.       — Всё равно, что он там считает! — воскликнул Том. — Я не позволю ему решать за нас!        — Я сделаю всё, чтобы тебя защитить, идиот! Я не дам твоей душе оказаться в желудке чёртова дементора! Ты хоть понимаешь, что лишь его слово удерживает тебя от смерти? Одно его слово! Тебя тут же схватят и отправят в тюрьму! Не совершай тех же ошибок, не будь так самоуверен, прошу. Ты чуть не угробил себя однажды, я не позволю этому повториться! Мы должны послушать его.       Гарри был по-настоящему испуган, почти в истерике.       — Я что-нибудь придумаю, — отчаяние пробралось в голос и отравило момент их воссоединения. — Я обязательно придумаю! Не может такого быть, чтобы мы больше не увиделись друг с другом! Мы пережили сраного бессмертного некроманта! Я не позволю… — Он задохнулся, не находя слов.       — Я люблю тебя, — Гарри обхватил ладонями его лицо и заставил смотреть в свои глаза. — Поэтому не позволю натворить глупостей. Опять. Время всё исправит. Ты покажешь, что изменился, заслужишь доверие отца, и тогда, возможно, мы вновь будем вместе. Не знаю, сколько на это уйдёт лет, но я буду ждать. Слышишь, я буду ждать!       — И сидеть в клетке?! — рыкнул Том. — Ты же ненавидишь свой дом! Ты никогда не хотел вновь переступать его порог! Ты зачахнешь там!       Вдалеке в небо взлетели золотые лучи, и Гарри грустно улыбнулся.       — Ради тебя я потерплю, — он прижался быстрым поцелуем к губам Тома и оттолкнул его. — Мне пора, речь закончилась.       От неожиданности Том споткнулся о корень и упал задницей на снег. Гарри достал палочку и быстро вернул пуговицы на место, пока Том ошалело моргал, пытаясь придумать выход. Эта жертва не укладывалась в голове. Ради него Гарри готов был сидеть взаперти…       Всё, чего он хотел раньше — это свобода. А теперь дороже всего для него был Том Риддл.       — Я обещал украсть тебя, — горечь осела на языке и сдавила горло, мешая нормально говорить. — Я обещал, Гарри. — Он зачерпнул ладонями снег вперемешку с землей и остатками листвы, чтобы отвлечься от пронзительной боли в груди. Как давно это было… — И я украду. Тридцать первого декабря, в новогоднюю ночь, будет мой день рождения. Я стану совершеннолетним. Я буду ждать тебя у паба «Кабанья голова» в полночь. Мы сбежим в мир магглов, как ты хотел. А когда ты станешь совершеннолетним, мы отправимся на континент изучать магию.       — Том, я не приду, — Гарри последний раз посмотрел на него и направился прочь. — Прощай.       — Я буду ждать, Гарри! — крикнул ему вслед Том. — Я всё равно украду тебя, слышишь? Мне не нужна нормальная жизнь, жизнь без тебя! Я никогда не хотел стать законопослушным паинькой, я все равно бы сбежал! Ты не спасаешь меня, ты просто запираешься в клетке!       Гарри на секунду замер. Его тёмный силуэт контрастировал с ослепительно-белыми небом и землёй, волосы трепал ветер. Пара ударов сердца, и он двинулся дальше, неестественно распрямив плечи.       — Я буду ждать! — Том грохнул кулаками по земле, даже не попытавшись встать. Ноги словно превратились в желе, он не мог найти в себе силы подняться.       Это была злая, ужасно жестокая насмешка над ним. Всю свою жизнь он был скалой, о которую разбивались яростные волны. Ничто не могло его подкосить — ни издевательства, ни побои, ни ненависть окружающих, ни бедность. И только Гарри нашёл трещину в твёрдой скальной породе, проник туда и выжег изнутри.        Том смотрел ему вслед, не чувствуя ни холода, ни сырости, как никогда ясно осознавая, что он остался один. И это одиночество, пустота в груди ощущались особенно ярко после всего, что он успел почувствовать рядом с Гарри.       Он не знал, сколько просидел так, глядя на отпечатки его ботинок, которые присыпали падающие с неба белые хлопья.       — Вот ты где! — снег заскрипел под форменными сапогами, и Тому на плечо легла тёплая рука. — Идём, Том, скоро тебя хватятся. Пора возвращаться в комнату.       Том перевёл пустой взгляд на одутловатое лицо с носом-картошкой.       — Эй, я знаю, что тебе сейчас больно, — успокаивающе проговорил аврор, помогая ему подняться на ноги. — Гарри вернулся сам не свой. Вы расстались, да? Я так и думал. Мистер Поттер не стал бы запирать тебя, если бы одобрял ваши отношения…       Он что-то болтал об отношениях и об отцовских чувствах, а Том всё смотрел на него и думал, что этому тюфяку повезло. Очевидно, он никогда не испытывал таких чувств, что могли разрушить всё на своём пути, никогда не погружался в другого человека полностью и без остатка, никогда не был готов умереть за свою любовь.       Обычный обыватель, живущий свою ровную спокойную жизнь. Возможно, он тоже хотел ощутить острые эмоции, подняться на вершину безумия и рухнуть с неё вниз. Потому и пошёл служить в аврорат. Чтобы почувствовать настоящий вкус этой жизни.       А Том пережил всё это и остался опустошённым, как кувшин, из которого вылили воду.       Он спрятал руки в карманы и пошёл за Тибериусом, загребая ботинками снег.

***

      Дни потянулись за днями, как жевательные конфеты из лавки Зонко. Тома выпустили спустя пару дней, проведя ещё один допрос, на котором, судя по всему, он всё сказал правильно. Джеймс Поттер действительно постарался, потому что неудобных вопросов не было. Он видел тысячи нестыковок в официальной истории, но авроры словно пытались поскорее закрыть дело, свалив всё на Снейпа. Очень удобно — объявить злодеем мертвеца.       Конечно, Том не обмолвился ни словом ни о Азкабане, ни о крестражах. Ни к чему волшебникам знать, что такое вообще возможно, эти знания должны быть похоронены. Он один теперь знал эту тайну. Для общественности Экриздис был просто неизвестным феноменом, духом какого-то некроманта. И сколько бы невыразимцы ни ползали по разрушенному залу собраний, никто так и не смог понять, что произошло на самом деле.       Родилась очередная легенда волшебного мира, о которой напишут ещё немало книг.       Подтверждать другую легенду — тайную комнату Салазара Слизерина, авроры не спешили. Том понимал, что рано или поздно информация просочится в прессу, но пока стояла тишина. Наверняка там тоже исследовали каждый дюйм в поисках невероятных тайн. Но это была всего лишь старая комната, и больше ничего.        Ему вернули волшебную палочку, когда-то очень светлую, а теперь чёрную до самой рукояти, с обгоревшим лаком. Она работала, как и прежде, но чернота не отмывалась ни одним средством и служила постоянным напоминанием о том, что он сделал.       Весь магический мир гудел, как растревоженный улей. У него пытались взять интервью, ему писали тысячи домохозяек со всей страны, выражая поддержку и сочувствие. Лестрейндж лишь фыркал на его почту и говорил, что не будь Том таким красавчиком, его бы засыпали конвертами с гноем бубонтюбера.       Газеты и правда много о нём писали. Уловка министерства сработала — все только и обсуждали страстный роман между слизеринцем и больным сыном заместителя главы аврората. Смерть Дамблдора и неизвестный злой дух быстро затерялись в ворохе романтической чепухи и открытых призывов усилить контроль над школьниками. Всплывали какие-то дикие подробности, вроде тех, что Том нёс Гарри на руках в их комнату после неудачной дуэли с Дэвидом, что они занимались сексом прямо в коридоре, или что он день и ночь просиживал у больничной койки, когда Гарри упал с лестницы. Гарри выставляли глупым калекой с разумом семилетнего ребёнка, а Тома — коварным гением, соблазнившим его, а затем влюбившимся. Кто-то писал, что Том — больной извращенец, которого стоит исключить, кто-то восхвалял их необычную любовь. Отвратительные писаки, обсасывающие подробности личной жизни школьников, каждый день раскапывали что-то новое. Общество жаждало знать, почему гений влюбился в умственно отсталого.       Том старался не читать эту грязь и мерзость. Ему хотелось посетить редакции всех этих желтушных газетёнок и сжечь их дотла. Отвратительные глупые люди, не понимающие, через что им пришлось пройти, чтобы выжить. Что бы они почувствовали, пережив всё это и получив в конце не счастье, а разлуку?        Он на автомате просыпался и завтракал, на автомате выполнял домашнюю работу, читал какие-то книги, проводил собрания старост. Он был пустой оболочкой с набором функций, необходимых для поддержания физического здоровья.       Малек и Панси затравленно на него смотрели и старались лишний раз не попадаться на глаза, но Том вообще выкинул их из головы и не собирался мстить. Всё это осталось в прошлом, как и его разрушительные порывы. После Малфоя в инвалидном кресле он обрёл уверенность, что рано или поздно они своё получат. Жизнь всех накажет, и сделает это куда изощрённей, чем мог сделать Том.       Теодора выписали из больничного крыла за две недели до рождества. Он похудел, стал дёрганным и молчаливым. Они лишь однажды поговорили, и этот разговор оставил глубокий след в душе Тома.       — Он всё спланировал, — сказал Теодор после того, как они обсудили их общую легенду.       — Кто? — не понял Том.       Теодор низко опустил голову, став похожим на инфернала в призрачном свете факелов коридора в подземелье.       — Блейз. Он заставил меня рассказать тебе о Паркинсон, а потом просто наблюдал, как она заходит в ловушку. Он слышал её крики и ушёл, — Тео вздрогнул, словно от сквозняка. — Он думал, что так защищает Гарри от тебя. Хотел наказать нас всех. Я даже не могу его винить, то, что мы делали и собирались сделать… Он просто хотел избавить мир от монстров. Я так его любил…       Том положил руку на его плечо и крепко сжал.       — Его смерть… Какой она была? — Теодор поднял на него голубые глаза, полные слёз.       — Он умер, защищая Гарри, — соврал Том. — Его смерть не была напрасной.       Эта ложь заставила каменные плечи Теодора расслабиться. Том действительно понимал его боль. Он не хотел говорить, как бездарно и глупо умер Забини, оказавшись не в том месте и не в то время.       С тех пор Теодор больше ни с кем не разговаривал. Он замкнулся в себе и постоянно смотрел на пустующее место Забини на занятиях, которое никто не решился занять.       Малфой вернулся в школу тоже довольно быстро. Он тяжело опирался на изящную темную трость с резной головкой в виде дракона, сильно хромал и приобрёл привычку сверлить собеседника злым взглядом до тех пор, пока тому не станет неловко.       Он не пытался поговорить с Томом и делал вид, что его вообще не существует. Ну а Тому было глубоко плевать на его обиды. Вид тяжело дышащего красного Драко, с трудом поднимающегося по бесконечным лестницам и морщащегося от каждого резкого движения, доставлял ему удовольствие.       Он понимал, что поговорить всё же нужно, хотя бы для уточнения нюансов их общей легенды, чтобы потом не всплыло что-нибудь, не вписывающееся в неё, но оттягивал этот разговор.       Том распустил Орден Вальпургиевых рыцарей. Официально. Их всё ещё связывали общие клятвы и тайны, они всё ещё потеряно ходили за ним хвостиком и оглядывались на него, прежде чем что-то сказать или сделать, как в прежние времена. Они напоминали стаю щенков, потерявшую вожака. Слепо тыкались то туда, то сюда, пытались укрепить свой авторитет так, как умели, потом начались попытки выбрать нового лидера в группе, ведь по отдельности они уже не могли существовать.       Том отстранился от их дел. Он предельно ясно дал понять, что путь тёмной магии приведет их туда же, куда привел их декана. Решать, что делать дальше, должны были они сами.       Разговор с Драко случился сам собой. Он возвращался из библиотеки после отбоя и услышал тихие всхлипы из туалета, где находился вход в тайную комнату, который авроры пока ещё не обнаружили.       — Кто здесь? — на правах старосты он зашел в знакомый до каждой раковины туалет и зажёг люмос.       В пятне света показались сгорбленная спина в белой рубашке и опущенная белобрысая голова. Малфой упирался руками в раковину, его трость валялась на полу.       — Это обязательно должен был быть ты, — обречённо сказал Малфой, не повернувшись.       — Судьба любит изощренные шутки, — философски пожал плечами Том. — Тебе нужна помощь? Ты не можешь поднять трость?       Малфой истерично расхохотался.       — Ты, должно быть, радуешься сейчас, — выплюнул он, сдавив кафель до побелевших пальцев. — Радуешься моей немощности, моим страданиям. Ты всегда был мстительным, но раньше меня это восхищало. Пока я не ощутил твою мстительность на себе.       Том вдруг понял, что больше не испытывает злорадства. Малфой был просто жалок.       — Теперь ты знаешь, что испытывал Гарри, — просто сказал он, поднимая трость.       Малфой хихикнул особенно истерично и отшвырнул протянутую трость подальше. Та с громким стуком покатилась по каменному полу и врезалась в кабинку.       — Гарри, Гарри, Гарри! Всегда только Гарри! Тогда я хочу почувствовать всё, что чувствовал он! — руки на раковине разжались, он шагнул к Тому, но его нога подломилась, и он просто рухнул на него.       Том поймал его, и не успел ничего понять, как рот Малфоя прижался к его рту.       Он с силой оттолкнул его, и тот рухнул на пол.       — Ты что творишь?! — прорычал он, вытирая рот рукавом. Омерзительный вкус чужих, солёных от слез губ жег кислотой.       — Хочу получить то же, что было у него. Тебя, — всхлипнул Малфой, беспомощно раскинувшийся на полу. — Я всегда хотел быть для тебя особенным. Но я даже не понимал, чего именно хочу, пока не увидел, как ты отказываешь некроманту из-за Поттера.       Том отшатнулся.       Он подозревал, но не был уверен, потому что Малфой и сам не знал.       — Я пытался тебя убить, — хрипло ответил он, разглядывая тощие руки и хилую грудную клетку, обтянутую рубашкой. Малфой был по-своему красив той аристократической красотой, которую маги любят воспевать в романах. Но Том никогда бы не посмотрел на него так, как на Гарри.       — И за это я тебя ненавижу. Но всё равно постоянно думаю о тебе. Я хочу причинить тебе боль, такую же, как ты причинил мне. Хочу, чтобы ты приполз ко мне на коленях и умолял полюбить тебя, простить тебя. Хочу разрушить тебя, а затем по крупице восстановить, — он мечтательно улыбался, глядя на Тома, не пытаясь встать.       — Ты уже причинил мне боль, которая разрушила меня и выстроила заново, — покачал Том головой, с жалостью на него глядя. — Когда отправил Гарри в больничное крыло. Неужели ты ничего не вынес из этой истории?       — Вынес, — хмыкнул тот. — Я никогда больше не доверюсь ни одному человеку. Я никогда больше не смогу влюбиться. Я никогда не стану хорошим дуэлянтом. И я никогда тебя не прощу за то, что ты выбрал глупого грязнокровку, которого знал месяц, а не меня, когда я столько лет был рядом и во всём тебя поддерживал. Ты был моим кумиром! Я закрыл глаза на твою полукровность, я давал тебе деньги, я из кожи вон лез, чтобы воплотить в жизнь все твои планы. Я просиживал с тобой в библиотеке до утра, я таскал тебе еду, когда ты забывал поесть, я дарил тебе дорогие подарки, врал из-за тебя отцу и матери. А ты променял всё это на сексуальную задницу и блядский взгляд. Ненавижу тебя! За что ты его так сильно полюбил?       Том тяжело вздохнул и присел на корточки, чтобы не возвышаться над ним так сильно.       — Я понимаю, как это выглядит с твоей стороны, — осторожно подбирая слова, начал он. — Но я влюбился в него не из-за этого. Он просто был тем, чего мне всегда не хватало. Ты никогда бы не смог мне этого дать, что бы ни делал. Даже если бы его не было.       Драко закрыл глаза, и Том увидел, как к вискам потекли слезинки по белоснежной коже.       — Вообще ничего? Никогда? — всхлипнул он.       — Никогда, — подтвердил Том и поднялся на ноги. — Теперь ты должен жить своим умом, не следуя за кумиром.       Он покинул туалет, не оглядываясь, слыша тихие всхлипы за спиной.       Когда Том только узнал о тени, он думал, что после победы всё будет по-другому. Они с Гарри будут вместе, он изменит структуру Ордена рыцарей и начнёт что-то новое, великое, манипулируя их чувствами.       Теперь у его ног лежали одни руины. Закон Уоффлинга катком проехался по всем, кто окружал Гарри. Их жизни и судьбы были разрушены, характеры смяты, устои свержены.       Том поклялся себе докопаться до истины. Ему по-прежнему хотелось силы, но теперь он осознавал, что сила не в тёмной магии или в величайших проклятиях. Самая могущественная сила — это знания о том, как устроен их мир.       О чувствах Драко он старался больше не думать. Неприятно было понимать, что всё это время он был так ужасно слеп и игнорировал огромный сияющий плакат с надписью «обрати на меня внимание, или я уничтожу всё, что тебе дорого». Но раньше он вообще не мог вообразить, какие сильные эмоции скрываются в людях и на какие толкают безумства, в нём был ограниченный набор базовых чувств, необходимых для выживания.       Декабрь подходил к концу, близились каникулы. И Том прощался со школой, которая стала ему домом на долгие годы.       Он больше не мог выносить пустой комнаты с двумя креслами, покрытыми цветастыми пледами, коврика цвета «рвота единорога», часов на каминной полке в виде снитча, пузатого чайника с двумя чашками на письменном столе.       Его дом был рядом с Гарри. Без него эти вещи вызывали только боль.       Том получил от Хогвартса всё, что мог. Настала пора двигаться дальше.       Ужин перед каникулами выдался тихим: зал всё ещё был задрапирован чёрными гобеленами в знак траура о погибших, ученики тихо переговаривались, стараясь не смеяться громко и не выражать бурной радости. Место декана Слизерина вновь занял старик Слагги, которого срочно отозвали с заслуженной пенсии, а кресло директора заняла МакГонагалл.       Казалось, без чокнутого директора и злобного зельевара Хогвартс потерял половину своего сказочного очарования. Всё теперь стало совершенно другим, чужим и пресным, не волшебным.       — Том, а ты что киснешь? Давай сегодня выпьем, сыграем в карты?       Том оторвался от своей тарелки с одиноким листом салата, которую гипнотизировал уже минут десять, и поднял взгляд на Дэвида.       Его жертва вернулась обратно в Хогвартс и даже не представляла, какое наказание понёс Том за свой яростный срыв.       Если бы ему не приспичило отравить Рочестера, Снейп бы не узнал о делишках Тома, не стал бы шантажировать его, а Том бы не перестал ему доверять и не стал искать способы от него избавиться. Тогда они вместе бы докопались до истины. Снейп, конечно же, тут же доложил бы обо всём Дамблдору, его бы точно не обманули лживые речи и обещания Экриздиса. И всё обошлось бы без жертв и добровольного заключения Гарри в родных стенах.       Том ненавидел смотреть на светящееся лицо Дэвида, которое каждый день напоминало ему о его ошибках.       — Не лезь к нему, Дэвид, — внезапно вступился за Тома Маркус Флинт. Он сдвинул свои кустистые брови и пристально глядел на бывшего врага. — Не видишь, ему не до тебя.       Лестрейндж рядом пораженно ахнул, Долохов пихнул в бок братца Кэрроу, Малфой никак не отреагировал, только наколол помидор на вилку и отправил его в рот, не глядя на них.       — А ты не лезь, Маркус, — недовольно шикнула Мелоди, которая так и не созналась своему парню в истинной ориентации.       Том внезапно понял, что может их больше не увидеть. Скорее всего, так и будет.       — Мы все уживались долгие годы, несмотря ни на что, — сказал Том, и все резко замолчали, вслушиваясь в его тихий голос. — Наши мелкие интриги закалили нас, сделали теми, кто скоро подхватит знамя старшего поколения и поведёт магический мир вперёд, в будущее. Мы — слизеринцы. Мы лучше всех знаем, что значит ответственность, власть и сложный выбор. Я надеюсь, вы все повзрослеете, забудете старые обиды и сделаете так, чтобы никто не посмел обвинить наш факультет в подлости и злобности.       На него воззрились два десятка пораженных однофакультетников, которые услышали его тихую речь.       Том поднялся из-за стола, держа спину прямо.       — Прощайте. И удачных каникул.       Он попрощался со своим факультетом, больше у него не было никаких дел в этой школе. Те, кого он когда-то называл своими марионетками, оказались просто людьми, от выбора которых зависело будущее, не только их личное, но целой страны. Уж теперь Том знал, как самая незначительная мелочь может повлиять на судьбы других.       Марионеток никогда не было. Они могли существовать только в его голове, как и внутренние голоса.       Когда двери большого зала захлопнулись за ним, Том ощутил свободу на кончике языка. Он и не знал, что у неё вкус последнего бокала тыквенного сока.

***

      Незадолго до отбытия поезда, уносящего школьников на каникулы, к нему в комнату зашёл Теодор.       — Ты ведь не вернёшься в школу, да? — без обиняков спросил он, едва переступил порог.       Том окинул внимательным взглядом его решительно сжатые губы, насупленные брови и горящие пониманием глаза и кивнул.       Он уже собрал чемодан. Все письма были написаны, все долги возвращены, все средства собраны. Он отправил Гарри подарок на Рождество: маггловскую куклу, которая напоминала его, как и обещал когда-то. Теперь оставалось только ждать и надеяться.       — Я так и знал, — кивнул Теодор и вдруг протянул ему руку.       Том аккуратно пожал сухую ладонь, а затем с удивлением поймал плюхнувшийся из неё кожаный увесистый мешочек.       — Что это? — с недоумением поинтересовался он.       — Деньги, — невозмутимо ответил Нотт, вскинув подбородок. — Я копил их для приданного, чтобы просить руки Блейза у его отчима. До того, как он сломал шею на охоте, конечно. Но я надеялся, что вскоре появится новый. Теперь я считаю своим долгом отдать их тебе, за ту боль, что он причинил Гарри. Тебя я не оправдываю, ты сам знаешь, каким ты был. Но Гарри… Он заслужил этой виры. Ты же не сбежишь без него, да?       Том аккуратно поднял мешочек за тесёмку, не понимая, как вообще на это реагировать, и решительно кивнул.       — Там пара тысяч галлеонов. Хватит, чтобы обустроиться и на первое время, — небрежно сказал Нотт, словно для него пара тысяча галлеонов — это просто пшик.       Хотя, для него так и было, должно быть. Ему на день рождения дарили подарки, стоящие дороже. А Том никогда в жизни не держал в руках такую кучу золота.       — Думаешь, Блейз бы одобрил? — спросил Том.       — Нет, конечно, — Тео поджал губы и отвернулся. — Он тебя ненавидел и желал твоей смерти, а Гарри мечтал заполучить себе. И у него почти получилось вас разлучить, да? Если бы он был жив, он бы плясал от счастья. Раньше у него всегда получалось избавляться от конкурентов.       Том заподозрил неладное, но не стал расспрашивать. Очевидно, Нотту было тяжело говорить об этом. Прошлое должно остаться в прошлом.       — Спасибо, Теодор, передай старушке МакГи, чтобы не искала меня. Ей хватает проблем после потери наставника, — Том крепко пожал его ладонь второй раз и подумал, что в кои-то веки сделал верный поступок, тогда, пару месяцев назад, когда решил не наказывать Тео, а отпустить вместе с теми знаниями, которые получил от Снейпа.       Кто же знал, что это спасёт Гарри, а затем и обеспечит их деньгами?       Дамблдор в мире мёртвых, должно быть, сейчас с радостью потирает свои ладошки, попутно треская лимонные дольки, и говорит что-нибудь о искренней дружбе и любви. Непременно пафосное, возвышенное и загадочное, как его розовая мантия с жужащими шмелями в венках из чертополоха.       — Удачи вам, — кивнул Теодор. — Надеюсь, когда-нибудь снова увидимся, и мир ещё не будет лежать в руинах у ног Драко.       — Думаешь, он что-то задумал? — поинтересовался Том.       — Уверен, — покачал головой Теодор. — Он всегда был отменным говнюком, а теперь ещё и озлобился. Надеюсь, у него не хватит силёнок. А если хватит, ты его остановишь.       Он ушёл, оставив Тома в глубоких раздумьях.       Дружба, искренность… Наверное, они тоже имели смысл, как и любовь.       Ему почудился хриплый смех и перезвон колокольчиков в бороде.       — О, заткнись, Дамблдор! — раздражённо выкрикнул он в потолок. — Без тебя знаю!       Старик слишком долго промывал ему мозги, вот и мерещится всякое.

***

      У трактира было безлюдно и жутко холодно. Все приличные волшебники уже спали, напившись грога и эля, а неприличные бесновались в этом самом трактире, не думая казать носа на улицу.       Том переминался с ноги на ногу и потирал ладони друг о друга, не рискуя колдовать. Он не знал, в каком часу родился, потому не мог предугадать, когда падёт надзор за несовершеннолетними. Часы показывали одиннадцать, а значит, у него был ещё час неопределенности.       Пал надзор, или ещё нет.       Придёт ли Гарри…       Том вёл себя, как образцовый раскаявшийся волшебник. Не встревал в конфликты, был тише воды и ниже травы, прилежно выполнял все домашние задания и бросил плести интриги.       Отец Гарри должен был ослабить контроль над сыном! Особенно в новогоднюю ночь. Том читал, что во время праздников уровень преступности взлетает втрое, а значит, Джеймс либо работает, либо уже пьян.       Идеальная ночь для побега. Но решится ли Гарри?       Стоя в тени переулка, на холоде, рядом с лужей блевоты, Том как никогда ясно понял, как жил Гарри.       Он никогда не побирался на улице, никогда не воровал, никогда не был избит за то, что в нём сидит антихрист. Он не знал холода и голода, он всегда мог попросить помощи у родных и получить её.       Он вынес много страданий, но они не были связаны с теми бедами, через которые прошёл Том. Гарри не приспособлен к самостоятельной жизни, он не может жить без всех этих цветных ковриков и пузатых чайников, без сладостей и мягкой кроватки. Это Том привык довольствоваться тем, что есть, привык выживать день за днём. Его не смущали пустой желудок и холод, пробирающий до костей, он привык заботиться о себе сам.       А что Гарри? Он же совсем домашний.       Часы пробили полночь, где-то вдали взмыл в небо огненный дракон, из трактира раздались громкие тосты пьяных волшебников.       Том вышел на освещённую площадку перед входом в трактир, но не заметил никого, похожего на Гарри. Две пьяные ведьмы со смехом пытались запустить шутиху, старый хрыч в малиновом котелке и старомодной мантии в рюшах блевал в тёмный от копоти из каминной трубы сугроб. Из окон трактира зазвучала старая песня про приключения рыбака Арчи.       Гарри не пришёл.       Может, так оно было лучше.       Том и правда не знал, каково ему будет вырваться из родительского дома, лишиться денег и поддержки. Это он был беспризорником, которому плевать, на чём спать и что есть. Который привык рисковать, менять местоположение и приспосабливаться к любым условиям.       Он заставлял Гарри кардинально изменить его жизнь, уйти из привычной обстановки в неизведанный, пугающий мир. Это было очень эгоистично, на самом деле.       Воображаемый Дамблдор, восседающий на пушистом облачке в васильковой мантии, хлопнул в ладоши, и Том погрозил небу кулаком.       В двадцать минут первого из трактира на коленках выполз парень в одной рубашке и уткнулся лицом в снег. Том решил, что надзор уже спал, и наконец-то наколдовал согревающее заклинание, а заодно и утеплил ботинки. Он уже не чувствовал пальцев на ногах. У него никогда не было денег на тёплые хорошие ботинки, всё, что он зарабатывал, помогая другим студентам или выполняя переводы, он тратил на новые книги. Уж ботинки его мало волновали. Но Гарри наверняка волнуют такие мелочи.       Он любил красивые мантии. Красивые перья. Красивые свитера и красивые побрякушки.       Мог ли Том лишить его всего, к чему он привык?       Наручные часы показали час ночи.       Глупо было ждать и дальше. Гарри не пришёл, и Том не мог его винить за это. Он слишком его любил.       И что, если сердце развалилось на куски и заледенело, как подтаявший за день утоптанный снег под ногами? Что с того, если он чувствовал себя разбитым и ненужным? У Гарри есть любящая семья, и после всех своих страданий он заслужил счастья. Пусть Тома рядом не будет, вскоре он перерастёт это, забудет, и станет жить дальше. Ему всегда казалось, что чувства Гарри не так интенсивны, как его собственные, что на него их связь влияет меньше, значит не так много. Помимо Тома, у него было всё, а у Риддла не было ничего, кроме него.       Должно быть, так и должен поступить тот, кто по-настоящему любит. Гарри пожертвовал ради него своей свободой, а Том пожертвует своим счастьем ради его счастья.       Дамблдор бы сказал, что это правильно.       Двадцать минут второго Том покинул свой темный закуток и пошёл по улице к пабу «Три метлы». Он не хотел трансгрессировать в Лондон, не поев в последний раз пирогов мадам Розмерты.       От Кабаньей головы звучал нестройный хор голосов, поющий «Счастливого нового года». Том чёрной тенью шел вперёд по узкой улочке в своей тёплой длинной мантии, не обращая внимания на усилившийся снегопад. Редкий свет из окон домов причудливо освещал цепочки следов на заметённой дороге, высокие крыши сверкали сосульками и наледью, придавая Хогсмиду нарядности. Он чувствовал себя чужим, абсолютно одиноким и разбитым.       «С днём рождения, Том», — поздравил он сам себя и свернул на главную улицу.       — Том! — раздался крик за спиной, перекрывающий хор голосов. — То-о-ом!       Сердце сбилось с ритма из-за знакомой интонации, полной отчаяния.       — Гарри…       Всё же пришёл!       Том не обернулся. Он ускорил шаг, стараясь не слушать, не думать. Так будет лучше, ведь он обещал Лили, что сделает всё ради счастья Гарри. И пусть его раздирает на части от боли и отчаянной жажды обнять его, пусть ноги с каждым шагом становятся каменными, пусть сердце стучит в горле.       — Том, пожалуйста!!!       Гарри думал, что опоздал. Что уже слишком поздно. И так оно и было. Том должен был оставить ему его мир, не тянуть за собой в бездну.       Но хотя бы в последний раз прикоснуться к его губам…       — Том!!! — голос Гарри сорвался, словно он разрыдался.       Том с нежностью подумал, что Гарри та ещё плакса. Что он чувствует сейчас? Он сбежал из дома, бросив всё ради Тома, и теперь осознал, что всё было напрасно.       Ему сейчас было больно. Так же больно, как и Тому. Как они будут жить друг без друга?       — Да к чёрту всё! — он резко развернулся и побежал, не пуская больше мысли в свою голову. — Гарри! — закричал он, — Гарри!!!       — Том!       Он увидел высокую фигуру в пальто, бегущую к нему навстречу, и растерял остатки разума.       — Гарри, — Том влетел в него, чуть не сбив с ног, и сразу крепко обвил руками. — Ты не должен был приходить! Я уже и не ждал… — щёки Гарри полыхали румянцем, забавная шапка с ушами сбилась на бок, выпустив мятые волосы на лоб.       Том прижал его к себе, крепко зажмурившись, не веря, что способен так глупо себя вести. Он же всё уже решил!       — Я ждал, пока уснёт отец, прости, что задержался! Мерлин, я так боялся, что ты уже ушёл! — рассмеялся Гарри, и губ Тома коснулись его холодные губы. — Я хочу быть с тобой, Том, и ничто меня не остановит, чёрт возьми! Мама сказала, чтобы я слушал своё сердце, а не приказы отца, и она была права. Зачем нужна нормальная жизнь, если без тебя она бессмысленна?! Прости, что так резко тебя отверг, Мерлин, я был в полной панике. Но потом я вспомнил, какой ты на самом деле засранец, и решил, что без меня ты наделаешь ещё больше глупостей, а значит, я просто обязан пойти с тобой!       Том поймал его губы своими, запустил руки в волосы, сбив на землю дурацкую шапку. В глазах начало жечь, и он постарался проморгаться.       — Куколка… — прошептал он, не веря в то, что это происходит на самом деле. — Ты уверен? Ты привык совсем к другому. Я не смогу обеспечить тебе тот комфорт и уют, к которому ты привык. Я не хочу, чтобы через пару месяцев ты меня возненавидел и…       Гарри сурово сдвинул брови и резко закрыл его рот рукой.       — Лучше замолчи, Том Риддл, — угрожающе сказал он. — Я тебя уверяю, мы будем ругаться, и не раз. Но лучше так, чем каждый день проклинать себя за то, что сдался, отказался от тебя без всякой борьбы. Когда я увидел твой подарок, я просто... Я понял, что не могу тебя отпустить.       Том улыбнулся в его ладонь, чувствуя, как вырастают невидимые крылья за спиной. Их связь натянулась, зазвенела в воздухе, вызывая трепет.       — Значит, я — засранец? — пробубнил он, перехватывая запястье Гарри.       — Ещё какой! — счастливо подтвердил тот, подаваясь навстречу всем телом. — Прав был дядя Сев, у тебя не все дома. А ещё ты психованный и злой. И совсем не понимаешь чувств других людей. Но рядом с тобой я чувствую себя цельным, настоящим, а не пустой коробкой из-под печенья, красиво стоящей на каминной полке. Я не хочу жить без тебя, засранец. Что угодно, но только не это!       — Вы есчо потрахайтесь тута, содомиты! — гаркнул какой-то пьяница в серой мантии и кинул в них снежок из грязного снега.       Том расхохотался, прижимая к себе своё сокровище, и Гарри подхватил его смех.       В этом не было никакой романтики. Они стояли посреди плохо освещенного переулка в разгар пьяной вакханалии волшебников, слушали нестройные рождественские песни загулявших людей и звуки драки из проулка, а вдали взрывались фейерверки и на головы падал снег.       — С днём рождения, Том, — Гарри коснулся губами его щеки, и Том прикрыл глаза.       — Это лучший подарок в моей жизни.       Воображаемый Дамблдор подмигнул ему со своего облака, и Том подмигнул старику в ответ.       Гарри был прав, у него действительно не все дома, раз он с теплотой вспоминает бывшего директора.       Как бы сложно им ни было дальше, они со всем справятся. Вместе. Потому что любят друг друга.