Дверь школьного туалета хлопнула где-то за спиной. Рванув на себя дверцу дальней кабинки, ворвалась туда. Дрожащей рукой защелкнула щеколду, хлопнула крышкой унитаза и села, роняя сумку в ноги. Дернув рукав на рубашке, обнажила запястье и, не став искать здоровой от предыдущих укусов кожи, вцепилась зубами в руку. Скулеж потонул в рваном тихом выдохе. Зажмурив глаза, наклонилась вперед, чуть ли не падая на кафель.
Кровь прилила к голове. Рваное дыхание с задержками через нос. Сквозь темноту в глазах к сознанию начала поступать боль. На языке остался привкус собственной кожи и крови.
Та самая дикая Тварь внутри меня, что подняла голову в груди, недовольно заворчала и постепенно утихла.
Перед глазами плясали мушки.
Вдох. Главное — дышать не забывать.
Выдох.
Дрожь, что потряхивала все тело, наконец-то отступила. Злоба, лютая и темная, требующая устроить бешеное побоище, улеглась. Спокойствие. Только спокойствие.
Рука болела, ныла. И по-хорошему ее бы обработать. Но это позже. Не сейчас. Не сейчас…
Нужно убедиться, что меня ничего не спровоцирует и я не пойду устраивать Армагеддон. Где-то в коридоре раздался звонок, заставляя меня дернуться. Дракон внутри заворчал и оскалился, я тут же с силой нажала на свежий укус, посылая импульсы боли. Тварь, будто дрессированная, недовольно фыркнула и улеглась. Боль забрала с собой смесь эмоций из страха и раздражения, оставив опустошение и некую апатичность.
Идеально.
Селфхарм — наше все. Продолжаем в том же духе и пытаемся не съехать с катушек.
В следующий момент хлопнула дверь в туалет, и я оперативно схватила рюкзак и задрала ноги. Если это кто-то из дежурных учителей, не хотелось, чтобы меня заметили и наорали. Последнее вообще опасно для жизни. И своей, и окружающих.
Звук каблуков. Остановка.
Задержала дыхание.
Обратный ритмичный перестук набоек на женских туфлях и хлопок двери туалета.
Все. Можно выдохнуть.
Рюкзак снова был поставлен на пол у моих ног. Наклонившись к нему, вытащила тетрадь и щелкнула ручкой. Перелистнув пару исписанных столбиком страниц, нашла чистую колонку под заголовком «Бесит» и начала строчить.
— Остро реагирует на неприятный громкий звук, особенно матерного и скандального характера.
Ручка замерла, и я тупо уставилась в исписанную тетрадь с ощущением крайней безнадеги.
Колонка «Бесит» уже растянулась на три страницы, когда как колонка «Успокаивает» едва ли перевалила за половину странички.
«Успокаивает»
— Чай.
— Любимая музыка. Исключительно в наушниках.
— Антидепрессанты?
— Книги.
— Природа. Залипание на воду или огонь.
— Холодная вода. (Проверено: прорубь).
— Заебаться.
— Селфхарм.
Какая… прелестная подборка, не так ли?
На глазах выступили слезы. Моргнула и решительно стиснула зубы, вытирая их рукавом. Ну уж нет. Если я сейчас разревусь, эта Тварь будет меня успокаивать. Или, точнее, упокаивать. И всех окружающих в придачу.
Туалет находился на первом этаже школы. Тело, измученное стрессом, гремело костями и имело те самые «острые подростковые» углы, так что протиснуться в окошко и рюкзак пропихнуть было делом быстрым. Да здравствует свобода…
Два часа блуждания по окрестностям в поисках душевного равновесия.
А потом — домой. Домой…
Домой хотелось безумно. Вот только не в дом Ян, в чьем теле я с недавних пор кукую, а в свое тело, в свою семью и вообще…
Очнуться в теле двойника из другого мира не было пределом моих мечтаний. Но тем не менее я очнулась в теле Князевой Ян, девчонки пятнадцати лет, в которой взыграли все гены моих намешанных предков. Хотя тут скорее мама виновата. В том мире моя мама была русской, а в этом у Ян — китаянкой.
Меня-то и в том мире русской или, правильней сказать, девушкой славянской внешности назвать было, откровенно говоря, сложно. Так вроде и оно, а как сфотографируешь, то хоть стой, хоть падай. То русская, то калмычка, то хрен разберешь. Как свет упал, так и будет. То нос как у армянки, то в лице азиатские черты от бабки-калмычки. Сама мелкая, роста невысокого, темноволосая, сероглазая, а кожа белая-белая, прозрачная аж до видимых вен.
Вот и гадай, кого там, помимо моей бабушки-калмычки, деды воровали себе в жены.
Здесь же было еще хуже. Азиатские черты взыграли в моей копии гораздо сильнее. И вот, и без того мелкая и хилая на здоровье, я теперь тот самый несчастный человек, что от звания карлика ушел всего на пять сантиметров. Метр пятьдесят два. Бедные несчастные пять сантиметров из прошлой жизни, что делали меня выше, слизало этим миром безвозвратно.
Кожа тонкая-тонкая. Белая-белая. Волосы не длинные — короткое пушистое вьющееся каре. Глаза, как и прежде, непонятного цвета серого. В голубой иногда отдают, а вокруг зрачка прожилки желтые уже намечаются. У меня к двадцати пяти уже заметная желтая звездочка была, здесь же — пока нет.
Тонкокостная. Маленькая. Мечта гребаного лоликонщика. Вся такая тоненькая… спереди плоско, сзади плоско. Дитя дитем, дунь — рассыплется. Ай, да что там? Из-за этой идиотской внешности я сюда и попала. Как говорится, матушка-Россия на то и матушка-Россия, а наш город, мне кажется, в любом мире будет тем самым центом российской жести. Ах да, в этом мире у нас не Российская Федерация, а Российская Империя, что до сих пор вгоняет меня в ступор.
В общем, зажали девчонку в подворотне, облапали, обслюнявили и даже руки распустить успели. От воспоминаний блевать тянет до сих пор. Нет, насильник многое сделать не успел, хотя приятного мало — потерять девственность в подворотне от чьих-то мерзких пальцев, но не в этом причина моего попадания. Причина попадания была в том, что девчонка в приступе истерики что-то сделала. И это что-то разложило мужика на молекулы в течение десяти минут, хотя умер он моментально и даже пикнуть не успел.
Красный огонек. Магия вне Хогвартса!
Девчонка сумела добраться до дома, а там, вместо того чтобы рассказать о произошедшем, решила молчать. Понять ее было можно, ладно, факт насилия, а где сам насильник? Нет тела — нет дела. А почему нет тела, из-за которого нет дела? Как это он растворился и не оставил от себя ни следа?
Она напугалась и молчала. Но, как и любой переживший насилие ребенок, к тому же подросток, стала потихоньку съезжать с катушек. И тут началось. Красный огонь отзывался на любой раздражитель и пытался его уничтожить. Чем ярче эмоция, тем хреновей ситуация.
Рассыпающаяся пылью тетрадь с домашней работой — это одно. А вот вспышка гнева, слизавшая и сточившая под ровный слой кирпичную стену заброшки, куда в панике прибежала прятаться девочка — это совсем другое.
А еще странный красный огонь внутри был агрессивен. И если Ян пыталась его удержать, он приносил боль. И обжигал. Если не плясал на руках, сжирая кожу, то в подавленном состоянии будто бы прожигал грудь, солнечное сплетение. Ожоги то и дело появлялись, вскрывая старые. Пластыри и мази. Постоянная боль. Это поистине пугало.
Хватило трех месяцев, чтобы девочка не выдержала и банально вскрыла себе вены в ванной. Зашуганная и затравленная, не знающая, что делать и как быть, боявшаяся приблизиться даже к любимой кошке, чтобы в приступе неконтролируемой, все чаще дающей о себе знать агрессии не уничтожить кого-нибудь.
Девчонка была настолько запугана, что даже смерти не боялась.
И вот. Встречайте. Несчастная, с характером, что точно не подходит под эту ситуацию, я.
Три месяца — и вот я уже не сильно отличаюсь от зашуганной Ян. И даже тот факт, что я взрослая тетя за двадцать и вроде как с головой, логикой и рациональностью дружу, мне не слишком помогает в этом пиздеце под названием «отгадай, что за хрень происходит, выживи и не стань убийцей».
Потому что мне, черт побери, страшно.
Тому, что живет у меня внутри, я явно понравилась больше, чем Ян. И эта Тварь, что ворочается, ворчит и дает о себе знать разрушительным огнем, только и испытывает меня на прочность. Она не разумна, нет, но подобие какого-то животного сознания у этого красного огня есть. И ему я пришлась по душе. Тварь приглядывалась сначала, дала мне немного времени, чтобы освоиться, и уже после заявила о себе и своей симпатии приступом ярости, который я не сумела подавить, но смогла спустить пар подальше от свидетелей. Вот радость-то какая — стереть балку на заброшенной стройке в ничто. Рычало внутри довольно, одобрительно. Правда, не нравится ей, что я не хочу ее призывать и устраивать массовый геноцид и апокалипсис на постоянной основе. Сначала эта хрень лишь ворочалась, видимо, изучала новое содержимое тушки, а потом уже при каждом случае, когда я раздражалась, будь это подгоревшая яичница или порвавшийся носок, Тварь поднимала голову и намекала. Да что там! Ясно и четко говорила!
Давай всех ебнем! Все разъебем!
Почувствуй себя джинчуурики из Наруто. Это нифига не весело!
Когда я решила Это жестко подавить, то наткнулась на такую агрессию, что едва не удостоилась аутодафе. Господи, если бы не моя откуда-то взявшаяся сила воли и отчаянное желание не сдохнуть, то, наверное, случился бы акт самосожжения, или, если мои самые смелые мысли подтвердятся, я бы подорвалась на месте, как бомба ходячая.
Было ли у меня время горевать над жизнью прошлой и далекой? Не особо. Страх мотивировал меня как никогда, и рефлексию и истерику пришлось оставить на далекое потом. Ибо сгореть живьем — та еще перспектива.
В мою и так стремительно поменявшуюся жизнь ворвались правила. Даже не так.
Правила.
Тетрадь с записями, что делать, а что не делать. Что избегать, а на что лучше настроиться. Попытки читать книги по психологии, попытки медитации. Попытки просто не повторить историю Ян.
Благо родичам этого тела до меня дела особо не было. Отец пропадал на заводе, где работал инженером. А мама Ян умерла. Причем странной смертью под грифом «убийство».
Мачеха вечно бегала по больницам с младшим братом Ян, у которого был аутизм, и ей, откровенно говоря, не было дела до чужого ребенка, который, в принципе, мог позаботиться о себе самостоятельно. Пятнадцать лет все же.
Наверное, еще и из-за этого история Ян закончилась так трагически.
— Эй, узкоглазая! — знакомый голос заставил мысленно застонать и ускорить шаг.
Тварь в груди встрепенулась и показала зубы.
«Уничтожить?»
Ныряя мимо прохожих, все сильнее ускоряла шаг. Ибо если столкнусь с этим влюбленным кретином, что таким странным способом хочет загнать меня либо в великую любовь, либо поступить более изощренно, обеспечив стокгольмским синдромом, то простой мантрой «тихо, все в порядке» может не закончиться вообще.
Если честно, называть меня узкоглазой и «китаец-без-яиц» было, по моему мнению, крайне глупым занятием. Но… подростки. Берущие пример со своих родителей, которые, живя на границе с Китаем, удивляются, откуда в России столько китайцев, и высказывают по этому делу «умные мысли». Глупость, конечно.
Хотя сама, живя в прошлой жизни недалеко от Казахстана, я недолюбливала казахов. Тех, которые родом из Казахстана. Ну не везло мне на адекватных представителей этой национальности именно из этой страны. Я никогда их не оскорбляла, боже упаси. У меня полно было хороших знакомых, с которыми мы были на одной волне, но они давно уже жили в России, но конкретно с теми, кто приезжал из Казахстана, у меня случались самые дурацкие истории.
Компрессионный перелом позвоночника, например. Трещина в кости ноги. Драка, когда меня одна девчонка приревновала, правда, я даже не поняла к кому. Впрочем, мне кажется, она тоже не поняла…
И вот, теперь я стала «узкоглазой».
— А ну стой! — меня дернули за капюшон куртки, и воротник с замком впился в горло. Фашисты!
— Отпусти, — буркнула негромко, тут же опустив голову и рвано выдохнув, подавляя эмоции. Тварь в груди зашевелилась.
— А что мне за это будет, а, Янка? — как меня перекосило от такой вариации имени… Ненавижу это дурацкое имя!
— Рожа целая, — огрызаюсь и тут же испуганно щелкаю зубами, прикрывая рот.
В груди припекло, и дрожь прошлась по телу.
Твою же мать…
— Кишка тонка…
— Макс, пусти меня, — попросила. В голосе проскользнули нотки испуга.
Тварь в груди зашевелилась, будто кольца огненного хвоста разложила, и приготовилась к броску, распыляя пламенный заряд.
— Неа.
— Пожалуйста, мне домой надо срочно.
— Твой дом в другой стороне, Янка.
Его дружки захихикали. Ладно, они заржали.
Ногтями впилась в собственные ладони. Селфхарм — наше все, да, Ян?
Я потянулась руками к шее. И пока потирала ее ладонью, все еще пряча свое лицо от Максима, незаметно отстегнула пуговицы на капюшоне, за который меня держали. Будем надеяться, что остальные не выдержат мою прыть и силу богатырскую.
Пинок пришелся прямо по внутренней части бедра. И если что, это очень больно. Я рванулась и услышала треск за спиной, почувствовав, как в шею больно врезался ворот ветровки и впился замок.
— Стой, сука!
Я рванула со всей силы, в очередной раз радуясь, что пункт «Заебалась» выполняла с огромным удовольствием почти каждый день, прокачивая свою «силушку». Лазая по заброшкам, занимаясь подобием паркура и нарезая километры, чтобы просто потом дотащиться до дома и упасть, не вставая. Когда нет сил — Тварь особо знать о себе не дает.
За три месяца такой жизни я здорово себе ловкость и скорость прокачала. И выносливость.
Вильнуть, вильнуть, уклониться, поднырнуть за прохожего. И бежать, бежать, бежать, не давая Твари даже почуять волю. Если я «полыхну» в людном месте, то палата с лабораторией, а также ужастики про опыты станут моей реальностью.
Главное — не поддаваться панике. Не бояться и не… чувствовать восторг и азарт. Блядь.
— А ну стоять, Князева!
Ага, вот сейчас ка-а-ак заторможу и…
Ох, черт.
Я выскочила очень неудобно. Впереди что-то поднимали наверх подъемником в многоэтажный дом и дорога была перегорожена красной лентой. Можно было бы, конечно, поднырнуть, но мозг не сообразил сразу. Сзади была банда Максима. А слева — пешеходный переход, который в данный момент отсчитывал пятьдесят пять секунд.
— Зараза.
Метнулась вперед, но тут же остановилась, натыкаясь на сурового мужика. Занервничав, тут же почувствовала, как прижгло груди.
Черт.
— Ну что? Отбегалась? — голос Максима заставил Тварь оскалиться. Все было очень плохо. — Стой!
Бежать.
Я вылетела прямо на двухполосную и, не обращая внимания на гудки машин, заметалась, бросаясь вперед и в то же время в разные стороны. И нет бы остановиться — только вперед, только хардкор!
К слову, оправдание у меня было. Контроль над эмоциями был утрачен. Испуг, страх, бешеный прилив безрассудства и адреналин смешались и буйным коктейлем ударили в голову, пробуждая приступ какого-то красного бешенства.
Черная, как по классике жанра, крутая тачка не успевала вовремя затормозить. Ну а я была слишком ебнутой в этот момент, чтобы тоже остановиться.
Визг шин, толчок, и меня ощутимо шибануло в живот. Нога ушла в сторону. Шарахнувшись всей грудью по капоту, сгромыхала головой, отчетливо услышав звук удара и клацанье своих зубов.
После чего живописно и стремительно слетела на асфальт, успев выставить руки, естественно, ободрав их.
Боль ударила в голову, и я ошарашенно тряхнула ей, приходя в себя. Относительно. Секунда, другая. Краем сознания улавливаю загорающийся зеленым светофор. В неадекватном мозгу щелкает.
Нужно бежать.
— Боги, ребенок, с тобой все в порядке?! — моргаю, недоуменно смотрю на высокого человека в костюме, что выскочил из машины. Дергаю головой, замечая вышедшего из машины парня. Высокий и на удивление красивый китаец в странных, красно-белых одеждах. Скольжу по нему взглядом и тут же теряю интерес, лишь вытираю ладони о ветровку и подскакиваю, упираясь рукой в капот машины.
— Я в порядке! — по лбу течет что-то теплое. Касаюсь пальцами. Кровь. Вот же ж, блин, кажись, голову расшибла!
— Князева! — по зебре уже несся Максим. Голос у него казался испуганным.
И я, заметив его, внезапно горным сайгаком сорвалась с места, да так при этом прыгнув, что перемахнула через оградку дороги, как нефиг делать. Выход к «воротам» перехода перегородил мужик.
Страх. Дикий страх красного огня, что, казалось, на время притих от боли, но вновь вспыхнул с какой-то жутчайшей злобой в груди, перебивая дыхание, гнал меня домой.
Дрожащими руками отперев дверь в квартиру, я рванула в сторону ванной комнаты, на ходу скидывая одежду и принося хаос и разруху. Вывернув кран на ледяную воду, сунула под струю голову, едва не визжа от холода.
Но, как и ожидалось, успокоилась. Точнее, Тварь внутри успокоилась…
Молодой мужчина задумчиво проводит рукой по капоту машины, где отпечатана маленькая ладошка ребенка.
Ребенка, что каким-то образом снял все покрытие краски одним касанием.
— Любопытно. 
