Болезнь

За окном нещадно тарабанил дождь, сотнями капель стекая по стеклу комнаты общаги. Девушка мирно спала, уткнувшись носом в подушку, так же, как и парень рядом с ней. Они спали на расстоянии, но разве это было удивительно для людей, видевших друг друга вчера впервые. Раздался гром, и Амелия неохотно открыла глаза, пытаясь устаканить взгляд: белые стены крутились перед глазами снова и снова, не прекращая, вызывая лишь тошноту, и она повернулась на другой бок, лицом к парню. Тот, вероятно почувствовав на себе чужой взгляд, тоже медленно начал приходить в себя и уставился на девушку. Эта комната была ему не знакома, одно хорошо — он узнал, что по крайней мере спит на территории общежития, а не где-то на другом конце города, ка кэто часто с ним бывало. — Что вчера было, ты помнишь? — тихо спросила она, боясь разбудить соседку и не догадываясь, что соседняя кровать пустовала ещё с ночи. Томас усмехнулся и взял полиэтиленовый пакетик на замочке, в котором гремели оранжевые небольшие таблетки. — Запивать их текилой было, очевидно, плохой идеей для тебя. — он улыбнулся прямо как вчера вечером, когда они увидели друг друга впервые, и это вернула девушки хоть какое-то представление о случившемся. — Так что же ты сразу не сказал! Улыбнувшись, она выхватила у него из руку пакет и, достав одну таблетку, положила на прикроватную тумбу и раздавила в порошок лежащим рядом степлером. Она делала это аккуратно, несмотря на то, что мир её крутился до сих пор и явно не собирался прекращать. — Эй, хотя бы поделись! Амелия раздробила вторую таблетку и сделала три аккуратных дороги, разровняв их карточкой, что достала из кармана брошенных на пол брюк. Они свернули две банкноты по доллару в трубочку и занюхали ровно пополам. Улыбнувшись, девушка откинулась назад, прямо в объятия парня. Томас обнимал её, хотя не знал даже имени, да это только никого из них и не волновало. Когда вещество начало свое действие, они это почувствовали сразу. Томас подмял под себя Эмми и, поцеловав в шею, убедился в том, что оба они уже были голые. Как удобно. Он осторожно провел рукой по её плечам, спустившись к животу, она подалась вперёд, взяв его пенис в руки, и сама вставила его в себя, издав облегчённый вздох. Томас ускорился, она выгибалась под ним, получая неземное удовольствие, а парень продолжал, словно машинально, словно его голова была вовсе не здесь, а где-то совсем далеко, и это было отчасти правдой. Они оба были не вместе, они были одни, наедине с наркотиками. Когда все было кончено, Томас упал на кровать рядом с ней и снова обнял, уставившись в потолок. Амелия упорно пыталась наладить дыхание, но не удавалось, эмоции захлестывали, и им не было конца. Она словно чувствовала все и вся, на что способен человеческий разум, одновременно, и в ту секунду она была вовсе не девушкой, что по пьяни трахнулась с незнакомцем. В тот миг она была всем в этом мире. Всем и одновременно ничем в принципе. Вдруг раздался щелчок открывающейся со скрипом двери, они оба отодвинулись друг от друга и подняли одеяло по самые шеи, приготовившись к вхождению кого угодно. Но это оказалась всего лишь Ева — соседка по комнате. Девушка была одета в укороченную юбку и длинную бордовую толстовку, светлые пшенично-карамельные волосы волнами спадали с её плеч до самой поясницы, а на лице её не представилось ни грамма удивления. В конце концов, она жила с Фамилией в одной комнате уже больше года, а за этот срок можно было привыкнуть, к чему угодно. Заметив на тумбе остаточные пылинки веществ, она склонила голову на бок, что означало в их с Амелией языке: «Поделись и со мной». Поняв намёк, Эмми взяла ещё одну таблетку и положила подошедшей Еве в ладонь. Та лишь кивнула, взяла телефон со своей кровати, рюкзак с учебниками и ушла, не оставив о себе ни единого напоминания, словно её и вовсе никогда не существовало. Такой она была — серой, незаметной девочкой, что всегда носила оверсайз, что не ела на людях и часто запиралась после пышного обеда в туалете, чтобы оставить в унитазе все то, что успела за это время съесть. Амелия замечала тревожные знаки подруги — а они ими, определённо, уже были, прйдя за этот год достаточно проблем и веществ — но ничего не собиралась делать. Её жизнь и без того была сложна, как ей казалось, в действительности же она ныряла меж одного парня к другому, от запоя до запоя, от заката до рассвета и так далее. Откинувшись вновь в объятия парня, она протянула ему руку: Амелия. — Томас Ева страдала расстройством пищевого поведения с тринадцати лет, и вот уже на протяжении девяти трудных лет её жизнь больше походила на ад, нежели на жизнь в обычном её представлении. Каждая крошка, каждый кусочек, что попадал к ней в рот, рождал внутри неё ужасные чувства стыда, вины и ненависти к себе. Она принимала редко, только чтобы отбивать желание есть и унимать ужасный голод, который не оставлял её ни на секунду, даже когда она передала. Она сидела на подоконнике, что-то чиркая в своём блокнотике, в ожидании начала занятия. До него оставалось чуть меньше получаса, но оставаться с Амелией и её очередным хахалем не казалось ей хорошей затеей. Ева ушла в туалет, закрылась в кабинке и, ударив пару раз телефоном по лежащей на подоконнике таблетке, и быстро все снюхала, не оставив ни капли напоминаний о себе. Посмотрев на часы, пошла в сторону аудитории, чтобы успеть занять место подальше от стола препода. Ева всегда сидела на дальнем ряде, чтобы можно было подумать о своём, записать и просчитать все съеденное, а в этот раз ещё и прочувствовать весь приход на максимум. Постепенно аудитория наполнилась людьми, все смеялись, общались, садились вместе, Еве же это было совершенно неинтересно и не нужно. Перед ней села, закрыв саму девушку тем самым, Элис Блар — лучшая на курсе ценой своего тела, это знали все: Элис спит с преподами. Ева разложил руки на стол и, положив голову на ладони, окунулась в свои мысли и воспоминания, решив проспать всю эту пару — она терпеть не могла этот предмет. Когда пара закончилась, она неохотно поднялась и вышла, решив, что уже можно вернуться, ведь Амелия скорее всего к этому часу уже прогнала своего нового «возлюбленного», и они могли бы посидеть, поговорить, провести время вместе за таблетками или просмотров любимых из детства мультфильмов. Элис осталась последней, зная, что все в группе её поливают дерьмом и тихо не молча ненавидят. Её ненавидели за саму её натуру, за то, что она в принципе существовала, а ей было плевать. Она шла к своей цели, несмотря ни на что, пока остальные убивали свое будущее алкоголем и наркотиками, Элис создавала свою жизнь. Пусть и такой ценой. — У нас не так много времени. — проговорил мужчина, закрывая учебник и спускаясь с кафедры к девушке, в ожидании сидящей на парте. — Но давай. Он подошёл к двери и, закрыв её, делал шаг, чтобы мгновенно оказаться у ног девушки. Она спокойно они раздвинула, он расстегнул её платье и спустил до живота. Девушка положила руки на его шею и, расстегнув ширинку, коснулась его тела ладонью. Он быстро вошёл, прижав её к себе и начал ускоряться. Элис знала, пройдёт минут семь-десять, и он кончит, поэтому доля омерзения позволяла ей потерпеть. Он оттянул её волосы, оставив горячий поцелуй на ключице, Элис старалась держаться подальше, чтобы не пропахнуть стариком. И вот, все закончилось, чётко по времени, как она и рассчитывала. Собирая свои вещи со столов, она поправила причёску и готовилась уже уходить, когда преподаватель не позволил и, оказавшись рядом, поцеловал. В ней заискрились все оттенки мерзости и отвращения, которые ей удалось скрывать вплоть то того момента, как ей разрешили уйти. Выйдя из аудитории, она зашла в туалет, чтобы поправить макияж и привести в себя в порядок. С самого начала своего пути она ненавидела себя сильнее всех тех, кто презирал её в то время. Она боялась смотреть в зеркало, боялась не выдержать и не справиться с тем, что увидит. В кого превратилась отличница? В шлюху. В колледже ей стало слишком трудно, против природы не пойдёшь, но отважность оказалась сильнее стыда. Она решила сделать все, чтобы не вылететь, пусть даже подобным путем. После занятий Ева вернулась в общежитие и к своему удивлению увидела и Амелию, и Томаса — обычно её парни не оставались более, чем на одну ночь. Парень был хорошо одет: качественная синяя толстовка, чёрные джинсы и, очевидно, не дешёвые оригинальные кеды от Vans. Амелия сидела в лосинах и майке на бретельках, расфасовывая пакетики с таблетками, поэтому внезапное появление Евы заставило её с ужасом вздрогнуть и быстро убрать все под подушку. Разглядев лицо подруги, она сразу же успокоилась и вернулась к своему занятию. По её расчётом этого им легко хватит на ближайшие пару дней, а значит можно даже не покидать пределы комнаты — сев на наркотики, она редко появлялась на пары впринципе и полностью отошла от учёбы. Ева не знала Томаса, и тем более не могла понять, какого черта он вообще ещё делает здесь. Но в их дружеское соглашение входила полная толерантность и терпение, так что девушка промолчала, лишь взглядом показав Томасу, чтобы тот сел на стул и убрался с её кровати. Тот послушно это выполнил, но сел не рядом, а завалился на кровать, приобняв Амелию за костлявые дрожащий от кайфа плечи. Тёмные круги под глазами девушки рассказали подруге и о бессонной ночи, и о таблетках, которые и без того понятно было, что находились в ней на протяжении не менее суток. — Томми, — проговорила Амелия, повернувшись лицом к парню и косо поглядывая на сидящую за учебником Еву, — а устроим сегодня вечеринку? — Конечно, солнце, как хочешь. От сладости их слов у Евы сжался язык, и она чуть не высказалась об этом, но подавила это желание в глубине себя. Вечеринка означала, что сегодня снова не удастся выспаться, а ещё придётся убегать от людей, которых эта безумная парочка пригласит. Также это значило, что уроки надо сделать заранее, так что этим девушка и занялась, с головой уйдя в дело, пока Амелия с Томасом миловались на соседней кровати. Время пролетело до вечера пугающе быстро, и вот уже начали собираться люди — о вечеринках узнают быстро здесь, тем более, о вечеринках в комнате Амелии. На дворе стояла около десяти вечера, когда люди наконец перестали заваливаться. Ева сидела рядом с подруга, которая прекращала целовать своего нового хахаля лишь для того, чтобы хлебнуть из бутылки пива, стоящей у неё меж коленей. Ева смотрела на всех этих людей не то чтобы с презрением, а скорее с непониманием. Она не знала, каково это — быть не под контролем и отпустить ситуацию. В тот день она не ела ничего, но Амелия заставила её съесть сэндвич. И что по итогу? Ева сидит в общажном туалете на полу, подпирая дверь и захлебываюсь слезами, выблевав все съеденное буквально через пару минут от момента поглощения. Этому аду, казалось, не было конца, и в те минуты он была полностью уверена в том, что рано или поздно умрёт от этого. Умывшись, она села на подоконник и закурила, пытаясь прийти в себя. Элис тоже пришла в тот вечер. К ней подсел один из старшекурсников, друг Томаса. Впрочем, её никто не звал и даже не ждал, что та придёт. Однако она была здесь и бесила всех просто тем, что дышит слишком часто или громко. Она сжималась в углу, попивая напиток — виски с колой — из жестяной банки и рассматривая что-то в своём телефоне. Пара банок, и она была окончательно пьяна. Парень пообещал довести её до комнаты, что и сделал. Открыв дверь ключами девушки, он помог ей улечься на кровать. Её соседка снова где-то тусила, неудивительно, если как раз у Амелии, так что Элис рассчитывала на спокойную ночь в раздумьях на пьяную голову. Парень уже хотел уходить, когда вдруг закрыл дверь с внутренней стороны. С ухмылкой он осмотрел лежащую в юбке и объёмной блузке девушку. Она едва могла держать голову прямо, но видела этот взгляд, с которым он очертил её с ног до головы. Этот взгляд она запомнит навсегда. Парень сел сначала рядом, затем расстегнул ширинку и приподнял девушку так, что та легла к нему на плечо. Он потянулся, чтобы поцеловать, но та оттолкнула, ничего толком нп соображая, а потом и вовсе откинулась назад без сил, уставившись в потолок. И тогда парень залез на неё и, приподнял юбку, стянул чёрные трусики. Девушка попыталась подняться и оттолкнуть его, но тот лишь сжал руку на её шее, оставив красные болезненные следы синяков. Он больно схватил её за бедра и, раздвинув ноги, сел между них и резко вошёл, ни о чем не заботясь. Элис вскрикнула, но последовал удар, и та почти полностью потеряв сознание упала на подушку. Затем он перевернул её на живот, войдя в другой позе и разогнался, впечатывая её все больше лицом в подушку и все ещё держа за шею. Она не могла кричать, лишь боль разливалась в каждой клеточке тела, и она думала, что вот вот умрёт. Наконец кончив, он вытер член о её юбку и начал было одеваться, когда к нему пришла новая идея. Он взял девушку за волосы и со всей силы впечатал лицом в стену и, сжав ногти вокруг тонкой шеи, проскулил на ухо: — Вот что с тобой будет, если кому нибудь расскажешь. — Элис проскулила что-то невнятное. — Прощай, крошка, было классно. С этими словами он забрал все свои вещи и, убедившись, что коридор пуст, вышел из комнаты, оставив её в одиночестве. Вытирая кровь с лица, Элис закричала, что было сил, но никто не слышал, никто не пришёл. Она кое как добралась до ванны, чтобы посмотреть на себя в зеркало и была сбита ужасом. Ссадины и наливающиеся кровью синяки покрывали все её лицо, спускаясь на шею и грудь, красные волосы на бёдрах и всклокоченные волосы. Осев на пол, она закрыла дверь на замок и, зажав меж зубов полотенце, завизжала, что было сил от боли, отчаяния и стыда. Пока Ева плакала, ненавидя свое тело, Элис, такая прекрасная и желанная всеми Элис, визжала в тишине и одиночестве от того, что с ней сотворили. В середине ночи девушка вышла в туалет, чтобы смыть с себя кровь и встретила там Еву. Это стало началом их дружбы. Девушки сели на пол, поняв, что происходит друг с другом, взялись за руки и молча продолжили так сидеть, пока обе не уснули от бессилия и переживаемой боли. — Меня зовут Элис. — Я знаю. — прошептала, засыпая, Ева. — Я Ева. Они пожали друг другу руки и наконец полностью провалились в сон. Когда все разошлись, а это произошло в полов не шестого утра, Амелия и Томас остались одни. Она разделась и танцевала голой под музыку, гудящую в её голове, а Томас смотрел, не веря, что встретил её. И пока весь мир думал, что они всего лишь на одну ночь, они влюблялись, сами того ещё не осознавая. Эмми, занюхав ещё одну дорогу, бросилась в его объятия, и он щекотал её до смеху и потери дыхания от смеха. Устав, она уткнулась головой в его шею, обняв, и, кажется, даже смогла уснуть. Он поглаживал её спину, обводя каждую маленькую родинку и каждую выступающую косточку. Позднее они оба уснули в объятиях друг друга, и ничто и никто не мог помешать им быть вместе. Они словно нашли то, что давно искали, и это было действительно прекрасно. Утром они проснулись вдвоём вновь, на этот раз прекрасно запомнив, что происходило ночью. Ева и Элис пошли на занятия вместе, так же провели и весь остальной день. Они обе молчали о том, что связало их этой ночью. Если бы не она, Элис бы осталась, определённо, в комнате весь день. Это она и сделала после занятий. Ева хотела было пойти с ней, но та отослала её жёстко и резко, так, что до Евы однозначно дошло. Поняв, что соседки все ещё нет, Элис заперла комнату и, вжавшись в дверь, заскользила по ней на пол. Она просидела так, смотря в одну точку, не один час. Она смотрела на кровать, и каждый вдох отдавался болью в глубине, каждой клеточкой она винила себя в произошедшем, каждое её мгновение походило на круги ада, по которым она вертелась с каждым ударом сердца, и этому словно не могло быть конца, а как иначе. Она просидела так весь день, Ева пыталась помочь, но дверь была заперта, и этот намёк был яснее ясного. Ближе к ночи вернулась соседка. Элис сидела до трех часов утра, не смыкая глаз, без макияжа, вся измученная и уставшая, пока напротив неё мирно и тихо посапывала незнакомка. Каждое мгновение Элис умирала снова, снова и снова. Она чувствовала себя мёртвой, действительно чувствовала, и этому не было конца и края, в какой-то момент её без сил дрожащей просто вырубило, и она уснула на подушке, лицом вниз, прямо как прошлой ночью была изнасилована незнакомцем. Ева засыпала под разговоры Амелии и Томаса. Она не могла разобрать ни слова, те были под кайфом и, казалось, только они и способны друг друга понять. Девушка довольно быстро уснула, погрузившись в сон, единственное место, где она не хотела убиться. Амелия выросла в не бедной семье на ферме, с детства была приучена к работе и грязному труду. В какой-то момент она просто вдруг перестала быть счастливым беззаботным ребёнком, когда впервые влюбилась. Целый год она сжиралась своими чувствами и желанием в них признаться, пока однажды не узнала, что её любовь зависим от наркотиков. Она долго старалась стать для него хотя бы другом, но тот не замечал её ещё целый год, и на одной из вечеринок она вышла к нему на балкон, тот стоял без футболки, в одних лишь джинсах, и из неё полились слова о любви. Признание освободило её, и все чувства в раз исчезли, как и не было. В ту ночь она впервые попробовала наркотики. Тот парень употреблял с ней, они зашли так далеко, что в один день она чуть н п умерла. И, честно признаться, она не было бы слишком опечалена своей смерти. Она была влюблена, молода и глупа, и жизнь была завесой тайн и проблем, из которых, казалось, не было никакого иного выхода, кроме как смерти. После попадания в больницу родители отправили её на лечение. Там, мучаясь от ломки и жутких галлюцинаций, она впервые смогла завязать. Следующий год прошёл, как во сне. Она училась, жила на автомате, ничего и никого вокруг не замечая. В ночь встречи с Томасом она собиралась всего лишь выпить. Но, сама того не заметив, она не просто напилась, но и снова обдолбалась. — Ты когда-нибудь любил? — вырвавшись из мыслей, спросила Амелия. — Кажется, нет. — А я, думаю, да. — И в кого? — Мне страшно и странно это говорить, но… — она залезла на парня и, держа его лицо в своих руках, посмотрела прямо в глаза. — Кажется, я влюбляюсь в тебя. И мне очень страшно. Парень улыбнулся, обняв её посильнее. — Я солгал. Я люблю тебя тоже. — и тогда он действительно соврал. Томас не мог любить. Просто был не способен. Выйдя из бедной семьи, он видел свой путь всего лишь кривой дорожкой самоуничтожения, на котором было много, действительно много женщин, и ни к одной из них он ничего не испытывал. Амелия ему поверила. Довольная, улеглась к нему под бок и умиротворенно засопела. Когда она полностью отключилась, парень поднялся и закурил, сев на подоконник. На улице снова шёл дождь, как и вчера, как и неделю до этого, это ведь Сиэтл, и он смотрел на мирно спящую девушку. Он видел её совершенной, и правда, но любить… Эти чувства он бы не познал никогда, если бы не наркотики. Он любил кайф, он любил себя. Амелия вдруг проснулась, не найдя его рядом и села к нему, на подоконник. Они курили, глядя за тем, как капли стекают сотнями по стеклу. Снова, снова и снова. Год назад Амелия поступила в университет, проплаченный родителями, и Ева уже жила там. Заняв свободную кровать, она погрузилась в свои мысли, словно бы не замечая Еву. Тогда та специально подошла и протянула руку, поговорив свое имя. Амелия подняла взгляд, снисходительно поморщившись и быстро пожала руку, сказав своё. Ева была из тех, кто носится с учебниками, ходит на допы и всевозможные кружки, а комнату хочет украшать и писать милости на стикерах. Однако она сразу поняла, что Амелия этому рада, мягко говоря, не будет. Решив избежать конфликтов, Ева спрятала все свои хотелки и стала жить по установленным правилам. За год простое сожительство плавно пережило этап ненависти к терпимости, а потом столь же неожиданно стало походить и на дружбу. Они могли поговорить, им было, о чем, что удивляло обеих. Парней Амелии Ева научилась терпеть, это общение ожесточило её, но также сделало более подготовленной к самостоятельной жизни. Только вырвавшись из-под родительского крыла, она была ужасно наивна и доверчива. Повезло, что в учителя ей попалась Амелия. Девушка без давления и жёсткости, вполне даже доступно, показывала, каким этот мир на самом деле является. Их общение было чередой компромиссов, например, курить только в окно, или не будить, когда идёшь на первую пару. Их все друг в друге устраивало, но Амелия не была из тех, кто тесно дружит с девушками. Однажды на Амелию напали, и Ева, подозвав помощь, спасла ей жизнь. Кто знал, чем бы это закончилось, не ворвись она тогда раньше времени — парень, которого привела Эмми, оказался с придурью, он начал её душить, и именно тогда зашла Ева. Увидев, что все явно не в порядке, она закричала и тем самым испугала незнакомца. Тот мирно ушёл, оставив их и больше никогда им не встречаясь в жизни. Последние два месяца Ева иногда просила у Амелии таблетки, и та спокойно делилась, хотя и не с особым желаниям. Она уже знала, что возвращается в ад, Еву же за собой она тянуть не хотела. За эти два месяца произошло много нового. Томас полностью перебрался к ним, итого жило теперь в комнате четыре на четыре метра уже трое. Впрочем, они были тихими, и Ева не была особенно против. К тому же, Эмми казалась счастливой, и она действительно такой тогда и была. Томас играл на гитаре, а Амелия любила петь. Ева могла часами смотреть, как он играет, а она поёт, и они сливаются воедино, сами того не замечая, идеально подходя друг другу. Сначала Ева не верила, что он останется надолго, но со временем это все больше начинало быть похожим на правду. Амелия расцвела. Таблеток в ней стало ещё больше, и выглядела она худее и изможденнее обычного, но тем не менее в душе ее наметился настоящий просвет. Самым забавным оказалось то, что, сам того не заметив, в неё влюбился и Томас. Сначала она была ему просто удобной, но с каждым днем, проведённым вместе, он все чаще ловил себя на мысли, что без неё не просто не может, он без неё и не хочет жить. Они стали смыслом друг для друга. Жизнь Элис же больше походила на бесконечный мучительной момент. Не проходило и дня, и секунды, чтобы она не чувствовала боль и отвращение. Первые недели она провела дома, не выходя ни на занятия, ни просто даже за едой. Её приходила кормить Ева, когда до неё дошли слухи. Элис не реагирвала ни на кого и ни на что. Её будто бы стёрли. По ночам она запиралась в туалете и плакала, закрывая рот ладонями, чтобы не издавать ни звука и не выдать себя. А ещё месяц внеащпно произошло чудо. Она вышла словно после болезни, с макияжем, в красивой обтягивающей одежде, вся с иголочки, собранная и аккуратная, словно ничего никогда с ней и не случалось. Она снова начала спать с преподами, снова начала учиться и добиваться своих целей. Ева знала, что верить этой картинке нельзя. Она видела фальш и боль в каждом её движении, но Элис с той ночи больше ни разу не позволяла девушке разговаривать с собой. Ева была единственной, кто знал о том, что с ней произошло, кроме самого насильника, и это пугало Элис до дрожи. Будь её воля, она бы сама убила Еву, если бы только могла. Возвращаясь с занятий раньше соседки, она могла часами плакать в подушку, а к вечеру уже выходить, вновь накрашенной и одетой, в свет и общаться с людьми. Боль поглотила её, она жила из последних сил, словно на последнем издыхании, и с каждым днем все большему количеству людей это становилось понятно. Всегда уверенная в себе и весёлая Элис угасала. День за днём. Ева конечно же видела это, но ничего не могла сделать — её помощь была совершенно лишней. Впрочем, в жизни Элис все тогда стало излишним и ненужным. Она потеряла свой смысл. Смысл во всем, кроме той боли, что она испытала и продолжала испытывать ежедневно. — Ев, — Амелия вырвала девушку из раздумий о неудавшейся дружбе, взяв за руку, — мы с Томасом выйдем, последи тут за всем. Амелия вышла, держа парня за руку, и они ушли в прачечную, заперев за собой дверь. Томас посадил её на стиральную машину, сразу спустив с неё топик и уткнувшись носом в её шею. С каждым днем этот запах становился все роднее. Они разравняли дороги, они любили, любили и горели друг другом, но едва ли это было нормально и здорово. Они полностью друг друга поглотили. Девушка взяла Томаса за шею и оставила след у челюсти, он провел рукой по внутренней стороне её бёдер и спустил домашние брюки. Через пару мгновений на весь коридор стали раздаваться стуки. Элис тоже выбралась на эту вечеринку. Вслед за ней пришёл Нейт — очередной друг Томаса. Он сел рядом с Евой, спросив, где его друзья, та ответила, как есть, и он усмехнулся. — Нейт — Ева Они оба улыбнулись. Но тут он заметил Элис, и их сказка рухнула. Элис пила впервые с дня изнасилования. И когда к ней подошёл Нейт, её пробила дрожь — ей на мгновение показалось, что это и был её насильник. Но это было не он. Парень прекрасно выглядел: высокий, с пшенично-карамельными волосами и тёмными, почти чёрными глазами. Одетый скромно, но аккуратно, он бросался в глаза каждой девушке, чей язык не был уже занят языком другого избранника. И вот он сделал выбор. Они с Элис выпили, и уже через час они бежали, держась за руки, в её комнату. Соседа спала, так что они вошли очень тихо. Он раздел её практически догола, но когда вошёл, Элис не выдержала и оттолкнула его. Нейт неохотно отлез, бросив: — Ебнутая… Одевшись, он одарил лежащую голой девушку презрительным взглядом и спокойно вышел, оставив её одну. Элис натянула одеяло до самого носа, и из глаз хлынули слезы, ей пришлось вновь закрывать рот рукой, чтобы не издать ни звука своей истерикой и никого не разбудить. Нейт вернулся и сел к Еве, взяв ещё одну бутылку пива. Он знал её, как лучшую на их курсе, и что-то толкнуло его вперёд, он сам не заметил, как поцеловал ничего не понявшую девушку. И к своему же удивлению, Ева… Ответила. И впервые за все время обучения она кого либо поцеловала на вечеринке. Отстранившись, он обнял её, и та поджала колени к груди. Самооценка Нейта была спасена. Он все ещё желанен. Нейт вырос в очень богатой и приличной семье. Его старший брат поступил в Гарвард, а Нейт… Едва смог поступить в этот колледж, да и тут большую роль сыграли связи и деньги его родителей. На этом его отправили в свободное плаванье, лишив всех прерогатив и денег — ему пришлось учиться, чтобы получать стипендию и тратиться на свои хотелки и отдельную комнату в общежитии. Однако учиться он не умел, да и к труду, как к классу, приучен не был. Он перекидывался от одной девушки к другой, лишь бы списывать, а красивая оболочка в этом ему прекрасно помогала. С Элис у него не вышло, однако, как говорится: искал медь, а нашёл золото. Ева была известна безупречной учёбой и крайней глупостью в плане социальных навыков и общения. Нейт знал, что, стоит ему только обратить на неё внимание, она даст ему все, что только потребуется. И он не прогадал. Девушка лежала у него на груди, вокруг светились пьяные люди, а Нейт чувствовал себя умнее и приспособленнее всех. Такие, как он, действительно в жизни всегда остаются в выигрыше. Ева даже не представляла, что её ждёт, засыпая на плече нового и, кстати, первого бойфренда. Ближе к трём часам все уже разошлись, в этот раз гораздо быстрее обычного. Нейт остался ночевать у Евы, она как уснула на его плече, так и не просыпалась остаток ночи. Амелия и Томас не пришли до самого утра, так что все шло по плану Нейта. Шёл дождь, лило, как из ведра — самый настоящий ливень. Амелия стояла посредине дороги, вымокшая насквозь, а огромными, как монета, зрачками и самой искренней и радостной улыбкой на лице. Мимо неё иногда проезжали машины, и каждый раз риск смерти веселил её настолько, что она едва держала себя в руках. Немного отойдя, на обочину, она просто села в лужу и откинулась назад, забыв обо всем. Томас подошёл к ней и, не долго думая, лёг рядом. Они лежали под дождём у обочины оживленной трассы, целуясь, мокрые насквозь и счастливые до чёртиков. Им было плевать на все, кроме друг друга и, конечно же, кайфа. Они вернулись в общежитие лишь под утро и, прямо так, в мокрой одежде, рухнули на кровать и тотчас же уснули, не обрати внимание на то, что напротив спали вместе их друзья, до этой ночи даже не знавшие о существовании друг друга. Элис стала пить все чаще и больше. Она поступала сюда непьющей девственницей, а уже через два года осталась и без того, и без другого своего ценного качества. Каждый день она пила. Одна, в компании, на вечеринке — значения не имело никакого. Алкоголь для неё стал отдельным видом наркотиков. В нем она отыскала облегчение. Ева уже не пыталась ей помочь, с головой уйдя в новые отношения. Элис катилась на дно, все больше и больше теряя себя, находя в алкоголе лишь то одно, о чем мечтала — бесчувствие и потеря памяти. Будучи пьяной, она по крайней мере не чувствовала боль, и это делало её счастливой. Ева проснулась на чужом плече, и память не сразу догнала её настоящее. Вспомнив о странном и быстром знакомстве, она засияла. Приподнялась и, облокотив голову на руки, уставилась на спящего парня. Небрежно растрепанные медовые волосы, такие аккуратные черты лица. Он казался ей совершенным. Она не знала ничего о нем, кроме его имени, но была так неосторожна, что вдруг взяла… И влюбилась. Нейту для этого не требовалось ничего. Он просто гулял с ней, держал за руку, иногда целовал, и все, готово — она была его. Домашка, контрольные — она обеспечивала Нейта всем, о чем он впринципе просил, кроме одного. Ева была невинной и желала остаться такой, как можно дольше. Но Нейт в этом проблемы особой не видел и преспокойно ходил налево, поебывая таких же, глупых и наивных, как она. Казалось, об его измена уже знали все, кроме самой Евы. Амелия тоже подозревала, но слишком сильно была занята наркотиками и Томасом, чтобы думать ещё о заботе за всего то подругой. Такими они начали новый год. Амелия глупо и надёжно влюбилась в такого же наркомана, как и она сама, а Томас влюблялся в неё. Элис тонула в алкоголе, не справившись с травмой. Нейт использовал Еву, а та была и рада. Они пропавшие, павшие, измученные люди. Ложь, наркотики, алкоголь, боль, ложь — каждого поглощало свое, но одно их сближало: они все были больны. Каждый был болен по своему.