Возвращение Вето

**Камера Сдерживания Высшего Порядка, Город Энжи.** Это не тюрьма в привычном смысле. Здесь не было решеток или мрачных стен. Камера напоминала сферу чистейшего, почти болезненно белого света. Стены пульсировали сложными руническими последовательностями, постоянно излучающими вибрации магического Порядка – антитезу хаотичной, диссонирующей природе Октавии. Воздух был стерильным, лишенным запаха, звука, даже ощущения времени. Здесь подавлялось все, что могло считаться неупорядоченным, включая сильные эмоции. Для Октавии это было продолжением пытки Кандалами Истины, только растянутым во времени. Ее поместили в центр сферы на прозрачную платформу. Трещины на ее коже, багровевшие после Суда, теперь светились тусклым, но постоянным зловещим светом под воздействием рун. Боль была фоновой, ныла в костях, жгла по линиям разломов. Движение давалось с невероятным трудом. Каждый вдох был усилием. Она чувствовала, как сдерживающее поле буквально *выдавливает* из нее жизнь, пытаясь привести ее хаотичную сущность к некоему абстрактному «стандарту» Бессмертных, который был для нее смертелен. POV Октавия. Тишина. Давящая, абсолютная. Как в моем измерении пустоты, но здесь... здесь пустота навязанная. Чуждая. Она не дает забыться, не дает уйти в небытие. Она лишь подчеркивает каждую трещину, каждую каплю уходящих сил. Руны жгут изнутри. Как они ненавидят то, что я есть. Как *они* ненавидят... Мысли о родителях вызывали новую волну боли – не физической, а той, что глубже. Кубрал смотрел на нее в Зале Суда как на интересный артефакт, потенциальное оружие. Кессиди... Кессиди отвела глаза. Даже после ее слов отсрочки. Признания? Нет. Расчет. Всегда расчет. Почему я все еще надеюсь? Глупо. Глупая, слабая... *"Не слабая"*. Голос в голове был ее собственным, но звучал как эхо Эрагона. *"Ты выжила. Ты спасла их. Ты заставила ледяную генерал дрогнуть. Держись, звезда моя. Я найду способ. Мы все найдем."* Сладкая... Блю... Они там? Пытаются ли? Или Суд уже отрезал их? Мысль о друзьях принесла крошечную искру тепла в ледяную пустоту камеры. Она ухватилась за нее, как утопающий за соломинку. Нужно продержаться. Хотя бы еще немного. Конец POV Октавия. **Лаборатория Исследования Аномалий, Город Энжи.** Кессиди и Кубрал стояли по разные стороны огромного кристаллического монитора, на котором в реальном времени отображались витальные показатели Октавии и структура ее энергетического поля. Рядом трудились маги высшего ранга от обеих Сфер, пытаясь проанализировать ее сущность. Астр наблюдал за всем с холодным, удовлетворенным видом. Данные были удручающими. Энергетическое поле Октавии не просто было хаотичным – оно находилось в состоянии перманентного распада, как радиоактивный элемент. Руны сдерживания не лечили, они лишь замедляли этот распад, причиняя невыносимую боль. Каждая попытка магов «стабилизировать» ее стандартными протоколами ангельской или дьявольской магии вызывала резкую негативную реакцию – трещины светились ярче, показатели жизнеспособности падали. "Она умирает," – констатировал старший ангельский маг, его голос был лишен эмоций. "Сдерживающее поле продлевает агонию, но не останавливает процесс. Ее сущность... она фундаментально несовместима с магией Порядка, на которой построены наши миры. Она – живое воплощение дисбаланса, оставшегося от Весов Вето." Кубрал хмыкнул, скрестив руки. "Несовместима? Или просто сильнее? Та энергия, что мы вложили в разрушение Весов... она в ней. Чистая, неразбавленная сила ангельского света и дьявольского пламени, слитые воедино хаосом разрушения. Наши миры построены на их *разделении*, на контроле. Она же – их синтез. И этот синтез... он нестабилен по своей природе в нашем упорядоченном мире. Он разрывает ее изнутри." В его глазах мелькнуло нечто похожее на... восхищение? И алчность. "Уничтожить такую силу... расточительно." Кессиди не отвечала. Она смотрела не на графики, а на изображение Октавии в камере. На экране монитора была видна лишь маленькая, согнувшаяся фигурка в центре ослепительной сферы. Но Кессиди видела больше. Она видела, как та вздрагивает от невидимой боли, как ее плечи слегка подрагивают. Она *чувствовала* слабый, искаженный рунами, но все еще невероятно знакомый отголосок собственной энергии – ангельской, но какой-то... искалеченной, смешанной с чужим пламенем. Энергии Кубрала. Их общая сила, их общая вина, обреченная на страдания в теле их дочери. "Причина разрушения установлена," – Астр произнес торжествующе. "Она – сама по себе угроза. Аномалия. Источник неконтролируемого хаоса. Предложение о немедленном прекращении существования остается в силе. Зачем продлевать ее мучения?" "Прекратить существование?" – голос Кессиди прозвучал тихо, но так, что все в лаборатории замерли. Она медленно повернулась к Астру, и в ее глазах горел лед, но уже не прежней уверенности, а ярости. Ярости, направленной на него, на ситуацию, на себя. "Вы предлагаете *убить* ее? Как неисправный механизм? После того, как ваши 'исследования' и пытки на Суде лишь ускорили ее разрушение?!" Астр попятился. "Генерал Кессиди, я лишь констатирую факты и предлагаю единственно логичное решение в рамках безопасности Сфер..." "Единственно логичное?!" – Кессиди перешла на крик. Впервые за звездные века ее ангельское спокойствие было полностью сметено. "Вы называете логичным пытать и убивать существо, которое стало таким из-за НАШЕЙ ошибки?! Из-за НАШЕЙ жажды разрушения?! Она не аномалия, Астр! Она – последствие! Наше последствие!" Она резко указала на экран. "И она умирает не потому, что 'угроза', а потому, что МЫ не можем принять то, что создали! Потому что наша 'стабильность' построена на разделении, а она – единство! И вместо того, чтобы искать способ помочь ей, помочь ЕЙ выжить в ЭТОМ мире, вы предлагаете нож?!" Гробовая тишина повисла в лаборатории. Даже Кубрал смотрел на Кессиди с неподдельным изумлением. Маги переглядывались. Астр был бледен как полотно. Кессиди тяжело дышала, ее грудь вздымалась. Сказанное висело в воздухе – горькое, страшное признание. Признание вины. Признание... материнства. Она защищала свою дочь. Не как генерал, не из расчета. Как мать. "Мы... мы не знаем, как помочь," – осторожно произнес дьявольский маг. "Ее природа уникальна..." "Тогда НАЙДИТЕ!" – рявкнула Кессиди, ее голос сорвался. В ее глазах стояли слезы ярости и отчаяния. "Мобилизуйте всех архивариусов, всех теоретиков магии, всех, кто хоть что-то понимает в синтезе энергий или остатках Весов! Ищите не способ ее контролировать или уничтожить, а способ ей ЖИТЬ! Иначе... – ее взгляд скользнул по Кубралу, ища хоть какую-то поддержку, – ...иначе мы не лучше тех, кого мы когда-то победили." Кубрал медленно кивнул, его лицо было серьезным. "Она... сильная. Как и ее источник. Уничтожить такую силу глупо. Надо ее понять. Использовать... то есть, изучить." Он поправился, но смысл был ясен. Даже для него Октавия перестала быть просто "оно". Его дочь обладала силой, достойной уважения... и интереса. Это был его способ признания. **Попытка Помощи: Друзья у Границ.** Доступ к камере сдерживания был строго ограничен. Но Сладкая, Блю и Эрагон (после жестких переговоров и под надзором) добились краткого свидания на "нейтральной территории" – в предбаннике перед входом в камеру, отделенном мощным энергетическим барьером. Они могли видеть Октавию в сфере, но не могли прикоснуться, не могли передать ничего физически. Октавия еле стояла, опираясь на невидимую стену сферы. Вид ее разбил сердца друзьям. Трещины светились тускло, но зловеще. Ее глаза, такие яркие раньше, были потухшими. "Лиз... Октавия!" – Сладкая прижала ладони к холодному барьеру, слезы текли по ее щекам. "Держись, пожалуйста! Они ищут способ! Кессиди... твоя мать... она за тебя борется! Ты слышишь? Она БОРЕТСЯ!" Октавия слабо кивнула, губы дрогнули в попытке улыбнуться. Она подняла руку, медленно, будто против огромного веса, и прижала ладонь к барьеру напротив ладони Сладкой. Руны на ее коже вспыхнули от контакта с полем, заставив ее вздрогнуть, но она не отдернула руку. Блю шагнула вперед, ее глаза были полны решимости. "Октавия. Помнишь заклинание измерения пустоты? Тот принцип стабильности через принятие хаоса? Мы... мы с Эрагоном и нейтралами, которые остались... мы думаем. Мы не маги Порядка. Наша магия иная. Может... может попробовать не противостоять твоей природе, а... резонировать с ней? Поддержать ее, а не подавить?" Она посмотрела на Эрагона. Эрагон подошел вплотную к барьеру. Его темные глаза горели любовью и болью. "Ви... звезда моя. Дай нам попробовать. Дай нам свою боль. Не всю. Крошечную часть. Через связь. Мы... мы попробуем принять ее. Как часть тебя. Как часть нас." Он протянул руку, кончики пальцев почти касались барьера напротив ее руки. "Доверься. Как тогда. На стадионе." Октавия смотрела на него, потом на Блю, на Сладкую. В ее потухших глазах затеплилась искра. Доверие. Любовь. Она кивнула, едва заметно. Закрыла глаза, сосредоточившись. Через их уникальную связь, через связь с Триксом (который жужжал у Сладкой, как мостик), Октавия осторожно, как тончайшую нить, протянула к ним крошечную частичку своей боли – не физической, а той глубинной диссонирующей вибрации, что разрывала ее изнутри. Эрагон вскрикнул, его тело содрогнулось, как от удара током. Темные узоры проступили на его коже там, где он "принял" ее боль. Блю застонала, схватившись за голову – хаос Октавии бился о ее упорядоченную нейтральную магию. Сладкая просто плакала, чувствуя отголоски отчаяния и одиночества. Но они не отстранились. Они *держали*. Эрагон направил свою темную, но стабильную энергию любви и защиты обратно по нити, как амортизатор. Блю попыталась "обернуть" пришедший хаос в свою уникальную магию Лимбо, смягчая его острые края. Сладкая, не имея магии, просто излучала безусловную любовь и поддержку, свою "человечность", которая тоже была формой энергии. Это длилось всего несколько секунд. Стражи уже тревожно зашевелились. Энергетический всплеск был замечен. Но этого хватило. Октавия открыла глаза. Она не была исцелена. Трещины все еще были там. Но выражение ее лица изменилось. Боль в глазах отступила на шаг, уступив место изумлению и... крошечной надежде. На миг багровый свет трещин сменился на чуть более мягкий, фиолетовый. Она почувствовала их. Не подавление, а поддержку. Принятие. "С...спасибо..." – ее шепот был едва слышен даже через барьер. Эрагон улыбнулся сквозь боль, его глаза сияли. "Мы с тобой, Ви. До конца." "Мы найдем способ," – твердо пообещала Блю, вытирая пот со лба. Сладкая просто прижала ладонь сильнее к барьеру. "Ты не одна. Никогда больше." Их увели. Но семя надежды было посеяно. В камере сдерживания Октавия впервые за долгое время почувствовала не только боль, но и слабый прилив тепла. Истинная причина ее разрушения была найдена (ее собственная уникальная природа, отвергаемая мирами Порядка), ее родители наконец встали на ее защиту (Кессиди – страстно и безоговорочно, Кубрал – прагматично, но признавая ее силу), а друзья доказали, что даже в самом сердце системы подавления есть место для любви, принятия и отчаянной попытки исцеления. Битва только начиналась, но Октавия перестала быть одинокой жертвой. У нее появилась армия. И вера.