Возвращение Вето

Звук замкнувшегося портала в новое измерение был подобен вздоху вселенной. Тишина, воцарившаяся на опустевшем стадионе после финального, срывающего душу аккорда и ослепительной вспышки активации артефакта, была оглушительной. Нейтралы были свободны. План Октавии – безумный, отчаянный план Nova – сработал. Но цена... Цена была написана на лице Октавии. Она стояла в центре арены, больше не скрываясь за проекцией. Ее фигура, облаченная в потрепанный, но все еще сияющий остатками магического шика сценический наряд Nova, выглядела хрупкой до жути. Трещины на коже стали глубже, темнее, расползаясь от шеи по рукам, щекам. Она дышала прерывисто, опираясь на Эрагона, чье лицо было искажено смесью гордости и смертельной тревоги. Энергия, собранная с тысяч восторженных фанатов, ушла на открытие портала, лишь на миг отсрочив неизбежное разрушение. Теперь она была пуста, как выжженная пустыня. Именно в этот момент пространство над ареной разорвалось. Не портал нейтралов, а холодные, бездушные врата Суда Бессмертных. Из них спустились фигуры в ослепительно белых и глубинно-черных мантиях, излучающие непререкаемый авторитет и леденящую мощь. Астр шел во главе ангельского конвоя, его лицо было каменной маской удовлетворенной жестокости. Рядом с дьявольскими стражами стоял мрачный, но с нечитаемым выражением лица Кубрал. И... Кессиди. Ее взгляд, острый как лезвие, скользнул по Октавии, задержался на трещинах, на том, как Эрагон поддерживает ее, и на миг что-то дрогнуло в ее обычно непроницаемом ангельском спокойствии – что-то похожее на боль? На ужас? – но тут же было подавлено ледяной маской долга. "Октавия, дочь... созданий Кессиди и Кубрала," – голос Председателя Суда, древнего ангела с глазами как мерцающие звезды, прозвучал гулко, заполняя тишину. "Ты обвиняешься в несанкционированном освобождении опасных сущностей из Лимбо, использовании запрещенных магических практик на смертных, посягательстве на равновесие миров и... в существовании, как аномалии, угрожающей самой ткани реальности. Предстань перед Судом Бессмертных для вынесения приговора." Никаких вопросов. Никаких объяснений. Приговор, казалось, был предрешен еще до начала. "Нет!" – крик Сладкой, рванувшейся вперед, был полон отчаяния и ярости. Ее сдержали Раф и Микки, чьи лица были бледны от потрясения. "Она спасла их! Она сделала то, что вы не смогли! Она..." "Молчать, ангел!" – рык Астра оборвал ее. Стражи шагнули вперед. Эрагон встал перед Октавией, его темная энергия закипела вокруг, как грозовая туча. "Вы не притронетесь к ней!" "Мятежный отпрыск Элион," – холодно произнесла Кессиди, впервые обращаясь к нему напрямую. Ее голос был как удар хлыста. "Твое сопротивление лишь усугубит ее участь. Отойди." Октавия положила дрожащую руку на руку Эрагона. Ее алые глаза встретились с его полными ярости и боли. "Не надо... – прошептала она так тихо, что слышал только он. – Это... моя судьба. Позаботься... о них." Она кивнула в сторону Блю и горстки нейтралов, оставшихся с ними для поддержки портала. Эрагон замер, его тело дрожало от бессильной ярости и любви, разрывающей сердце. Он видел в ее глазах принятие, усталость и... просьбу. Он отступил. Шаг. Только шаг. Но этого было достаточно. Стражи схватили Октавию. Она не сопротивлялась. Ее тело было слишком слабым. Ее увели сквозь врата Суда. Последнее, что видел Эрагон перед тем, как врата захлопнулись – это взгляд Кессиди, снова скользнувший по дочери. На этот раз в нем читалось нечто невыразимо сложное: леденящий ужас, гнев и... капля чего-то, что могло быть признанием. **Зал Суда Бессмертных.** Место напоминало гигантский, ледяной собор из света и тьмы. На возвышении сидели судьи – древние ангелы и демоны, чьи лица были лишены всякой милосердной теплоты. Октавию поставили в центр, на круг, выложенный рунами подавления. Ее трещины болезненно светились под холодным светом зала. Астр выступал обвинителем, его речь была полна яда и искаженных фактов. Он представлял ее исчадием хаоса, плодом запретного союза, угрозой всему сущему. Упоминал "темную сделку" с Рейной (умолчав о ее искуплении), использование "грязной" энергии смертных, связь с Эрагоном – "наследником мятежника". Защиты не было предусмотрено. Суд был формальностью перед казнью. **Допрос и Пытка.** "Признаешь ли ты свою вину, аномалия?" – спросил Председатель, его голос резал слух. "Я признаю... что освободила нейтралов, – голос Октавии был слаб, но удивительно четок. – Они заслуживали шанса... не быть заточенными за грехи своих предков. А вина... – она подняла голову, ее алые глаза бросили вызов собравшимся, – вина в том, что я существую? В том, что мои родители... – ее взгляд скользнул по каменным лицам Кессиди и Кубрала, стоявших поодаль как свидетели, – ...позволили вам сделать из меня монстра еще до моего рождения?" В зале прошел ропот. Кессиди сжала кулаки так, что костяшки побелели. "Дерзость!" – взревел демонический судья. "Она насмехается над Судом! Применить Кандалы Истины!" Стражники-ангелы приблизились с массивными браслетами, испещренными шипами и рунами. Эрагон, находившийся на галерее для "зрителей" (Блю, Сладкая, Раф, Сульфус, другие ученики Золотого Университета под конвоем), рванулся вперед, но его сдержали мощные барьеры. "НЕТ! Вы не смеете!" Кандалы сомкнулись на запястьях Октавии с металлическим лязгом. Шипы впились в ее и без того поврежденную кожу. Она вскрикнула от боли – коротко, резко, подавленно. Но это было только начало. Руны на кандалах вспыхнули, и волна чистой, выжигающей энергии магии порядка хлынула в ее тело, в ее сущность, сотканную из диссонирующей вибрации разрушенных Весов. Это была пытка. Пытка на уровне души. Ее тело выгнулось в немой агонии. Трещины засветились адским багровым светом. Из ее горла вырвался стон, переходящий в хрип. Она пыталась сдержаться, стиснув зубы до крови, но кандалы вырывали правду – ее боль, ее страх, ее гнев на несправедливость, ее отчаянную любовь к Эрагону, ее тайную, невысказанную надежду на признание родителей... Все это выплескивалось наружу волнами искаженной энергии, видимой всем в зале как багровые сполохи вокруг ее фигуры. "Прекратите! Вы убиваете ее!" – закричала Блю, плача. Сладкая рыдала, прижавшись к Микки. Раф смотрела с ужасом и растущим пониманием глубины страданий Октавии. Сульфус мрачно наблюдал, сжимая перила – он видел свою борьбу, борьбу Раф против системы. Кубрал наблюдал с мрачным интересом. Но Кессиди... Кессиди стояла как изваяние. Только ее глаза выдавали бурю. Она видела боль дочери – физическую и душевную. Видела эту вырванную кандалами "истину" – не вину, а трагедию. Видела, как Эрагон, запертый за барьером, бьется в истерике, пытаясь прорваться к ней, крича ее имя, его лицо искажено мукой и любовью. И в этот момент что-то в ее ангельской, железной убежденности дало трещину. Больше, чем трещина на лице Октавии. **Прорыв и Признание.** Когда волна энергии от кандалов достигла пика, а крик Октавии стал нечеловеческим, Эрагон взревел. Его темная энергия, подпитанная отчаянием и яростью, слилась с остатками силы Октавии, все еще витавшей в зале после пытки. Он не прорвал барьер – он *растворил* его на мгновение, используя их связь как проводник. Не для атаки. Чтобы броситься к ней. Он рухнул на колени перед ней, охватывая ее дрожащее, измученное тело, не обращая внимания на шипы кандалов, впивающиеся и в него. Он прижал ее голову к своей груди, закрывая собой от холодных взглядов Суда. "Довольно! – его голос гремел, полный власти и боли. – Вы добились своего! Вы увидели ее "истину"! Это не вина, это боль! Боль, которую *вы* ей причинили! Отвергнутая дочь! Игрушка в руках Рейны и Элион! Солдат в войне, которую она не начинала! Она только что спасла тысячи существ от вечного заточения! И что она получает? Пытку?!" Он поднял голову, его глаза, полные слез ярости и любви, метнулись к Кессиди и Кубралу, а затем к судьям. "Она моя жизнь! Моя звезда! И если вы хотите ее уничтожить... – его голос стал опасным шепотом, – вы пройдете через меня. И через последствия, которые обрушатся на ваши миры. Баланс, за который вы так цепляетесь? Он рухнет с ней. Я это *обещаю*." Тишина повисла густая, как смоль. Шокированные судьи переглядывались. Угроза Эрагона, наследника силы Эрагона-старшего и наполненного силой отчаяния и любви, была более чем реальной. Астр побледнел. И тогда Кессиди сделала шаг вперед. Все взгляды устремились к ней. Ее голос, когда она заговорила, был непривычно тихим, но он резал тишину, как нож. "Председатель... Уважаемые Судьи." Она не смотрела на Октавию, сжатую в объятиях Эрагона. Она смотрела на кандалы, на багровый свет трещин, на капли крови на полу. "Процедура... допроса с применением Кандал Истины... была проведена. Мы видели... – она запнулась, впервые подбирая слова, – ...увидели состояние обвиняемой. Ее силы крайне нестабильны. Ее физическая оболочка разрушается." Она сделала паузу, собираясь с духом. Кубрал смотрел на нее с нескрываемым интересом. "В свете... экстраординарных обстоятельств, – Кессиди продолжила, ее голос набирал силу, но в нем не было прежней ледяной уверенности, – в свете успешного, хоть и несанкционированного, разрешения проблемы Лимбо, и учитывая критическое состояние обвиняемой... я предлагаю отложить вынесение окончательного приговора. Для... более тщательного изучения ее природы. И степени угрозы. Немедленная казнь... – она почти выдохнула последние слова, – ...может привести к непредсказуемым и катастрофическим последствиям, на которые указал... свидетель Эрагон." Это не было оправданием. Это не было признанием материнства. Это был холодный, расчетливый довод Верховного Генерала, использующего угрозу Эрагона и нестабильность Октавии как аргумент. Но для тех, кто знал старую Кессиди, это был шок. Она дала Октавии отсрочку. Маленький шанс. Председатель Суда переглянулся с другими судьями. Гул голосов наполнил зал. Астр пытался протестовать, но его голос потонул в обсуждении. Риск, обозначенный Кессиди и Эрагоном, был слишком реален. "Суд принимает во внимание доводы свидетеля Кессиди и... экстраординарные обстоятельства, – наконец произнес Председатель. – Дело обвиняемой Октавии откладывается для дальнейшего расследования. Обвиняемая помещается под стражу в камеру сдерживания Высшего Порядка до выяснения всех обстоятельств. Контроль за ее содержанием возлагается... – его взгляд скользнул по Кессиди и Кубралу, – ...на представителей ангельских и дьявольских сил. Свидетелю Эрагону предписано покинуть зал Суда немедленно. Силы Суда будут наблюдать." Стражи приблизились, чтобы забрать Октавию из рук Эрагона. Он сопротивлялся, пока она не прошептала ему: "Живи... Для них. Для нас." Его оторвали от нее с трудом. Перед тем как ее увели, Октавия смогла поднять голову. Ее взгляд, полный боли, усталости и... тени благодарности, встретился со взглядом Кессиди. Всего на миг. Ангел отвел глаза первой. Октавию увели. Эрагона под конвоем вывели. Суд был отложен, но битва за душу и жизнь Октавии, а также за признание ее родителями, особенно той, что только что сделала первый, невероятный шаг – Кессиди, – только началась. Ее участь все еще висела на волоске, но теперь в игру вступили новые силы: шокированные, но сочувствующие Раф и Сульфус; яростно преданные Сладкая и Блю; и главное – ледяная генерал Кессиди, в чьей душе, наконец, дрогнул лед. А в камере сдерживания, среди подавляющих рун, Октавия, истекающая болью и силой, ждала следующего акта своей трагической саги.