Возвращение Вето

Солнечные лучи, проникая сквозь витражи главного зала, рассыпались по мраморному полу разноцветными бликами. Октавия медленно шла между родителями, её новые сапоги из драконьей кожи мягко ступали по отполированному веками камню. "Как странно... Все те же запахи - воска, старых книг и магических эссенций. Но теперь я чувствую каждый компонент отдельно, будто кто-то настроил моё восприятие*, - подумала она, незаметно сжимая кулаки. Кубрал в своём парадном мундире - темно-синий бархат с алыми руническими вышивками - выглядел особенно внушительно. Каждый его шаг сопровождался лёгким звоном серебряных шпор, а тяжёлый плащ с меховой отделкой оставлял за собой шлейф аромата дымного ладана и железа. Кессиди, напротив, казалась воплощением ангельской грации. Её белоснежные одежды из лунного шёлка мягко колыхались, будто движимые невидимым ветром. Когда она проходила мимо цветущих в кадках зимних роз, бутоны мгновенно раскрывались, источая тонкий аромат. "Официальная проверка после инцидента с Весами", - сухо произнёс Кубрал начальнику охраны, демонстрируя пергамент с печатью Совета. Октавия наблюдала, как охранник - здоровенный детина с шрамом через глаз - почтительно склонил голову. "Недавно он смотрел на меня как на прокажённую... А теперь..." Её размышления прервал пронзительный крик: "Окти!" Сладкая буквально вылетела из-за колонны, нарушая всю торжественность момента. Её розовые кудри развевались, а в голубых глазах стояли слёзы. "Ты... ты выглядишь..." - она запнулась, внезапно осознав присутствие Высших Генералов. Кессиди едва заметно подняла бровь: "Мы оставим тебя с... друзьями на час". Когда родители удалились, Сладкая наконец выдавила: "Ты выглядишь потрясающе! Эти шрамы... они совсем исчезли?" Октавия невольно коснулась своего лица. "Они не исчезли. Просто научились прятаться... Как и я". Блю подошла следующей. Её зелёные глаза внимательно изучали подругу: "Ты... изменилась,стала сильнее". "Сильнее?" - фыркнула Кабале, медленно обходя Октавию. - "Она просто научилась носить свою силу как украшение". Ещё мгновение - и неожиданно добавила: "тебе идёт". Раф и Сульфус стояли поодаль, явно не зная, как себя вести. "Мы... э-э... рады, что ты вернулась", - сказала Раф. Ури внезапно вручила Октавии крошечный горшочек с необычным цветком. "Это... он растёт только в Ангельских садах. Думала, тебе понравится". Микки тут же влезла с вопросами: "Правда, что тебе выделили целое крыло в Цитадели? Говорят, у тебя теперь..." "Микки!" - предупредительно сказал Сульфус, но сам сгорал от любопытства. Октавия невольно рассмеялась. "Как же я скучала по этому хаосу..." Когда разговор зашёл о новых правилах школы, Октавия почувствовала внезапный приступ тошноты. "Мне нужно... минутку", - пробормотала она, отходя к высокому стрельчатому окну. За стеклом расстилался знакомый вид - тренировочные площадки, сады, дальние башни. "Сколько раз я стояла здесь, мечтая сбежать... А теперь..." "Какая трогательная сцена". Ледяной голос заставил её вздрогнуть. Элион вышла из тени между книжными шкафами, её серебристые одежды шипели статическим электричеством. "Элион", - ровно произнесла Октавия, заставляя себя не отступать. "Ты действительно думаешь, что всё кончено?" - Элион приблизилась, её бледные пальцы нервно дёргались. - "Что они приняли тебя? Считают своей?" Октавия чувствовала, как под кожей пробуждается знакомый жар, но её лицо оставалось спокойным. "Совет вынес решение". "Совет ОШИБАЕТСЯ!" - Элион вскрикнула, её голос сорвался на визг. Она резко схватила Октавию за запястье, ногти впились в кожу. - "Ты - ошибка! Грязь! И я..." Внезапно она замолчала, её глаза расширились, будто она сама испугалась своей ярости. "Я покажу всем", - прошептала она, отпуская Октавию. - "Что ты не заслуживаешь жить среди нас"

***

Той ночью Кубрал нашёл дочь на западном балконе Цитадели. Она стояла, сжимая в руках подаренный им браслет, её плечи слегка дрожали. "Ты молчала весь вечер", - начал он, останавливаясь на почтительном расстоянии. Октавия сделала вид, что рассматривает звёзды. "Просто устала". "От чего?" "От... всего". Она провела пальцами по холодному камню парапета. "От этих взглядов. От этих шёпотов за спиной". Кубрал медленно приблизился. "Это пройдёт". "Ты уверен?" - она наконец повернулась к нему. - "Или просто хотите в это верить?" Тишина повисла между ними, густая и тяжёлая. "Что-то случилось", - наконец сказал Кубрал. Его алые глаза сузились. - "Что именно?" Октавия отвернулась. "Ничего важного". "Октавия". Она закрыла глаза. "Я встретила Элион". Тело Кубрала мгновенно напряглось, как у хищника, учуявшего добычу. "Где? Когда?" "Сегодня. В школе". "Она что-то тебе сказала?" - его голос стал опасным шёпотом. Октавия глубоко вдохнула. "Много чего, но в основном,что я не заслуживаю жить". Внезапно сильные руки охватили её плечи. Кубрал развернул её к себе, и в его глазах горел такой яростный свет, что она на миг потеряла дар речи. "Слушай меня", - его голос звучал низко и чётко. - "Никто - ни Элион, ни весь Высший Совет, ни сама Вселенная - не отнимет тебя у меня. Клянусь своим именем, своей кровью и силой". И тогда Октавия сделала то, о чём даже не думала раньше - бросилась в его объятия. Кубрал застыл, его руки повисли в воздухе. Затем, медленно, неловко, он обнял её, его мощные ладони осторожно прижали дочь к груди. "Я... не знаю, как это делается", - прошептал он, и в его голосе впервые зазвучала неуверенность. "Никто из нас не знает", - ответила Октавия, уткнувшись лицом в его мундир.

***

Покои Элион погрузились во тьму. Все зеркала были завешаны чёрной тканью, на полу валялись разорванные свитки. В центре комнаты висел голографический образ Маюри, искажённый помехами. "Она должна исчезнуть", - Элион ходила кругами, её пальцы нервно перебирали старый медальон. - "Я покажу им... всем покажу..." Она остановилась перед портретом первого Совета. На нём среди прочих стояла женщина с тревожно знакомыми чертами - высокие скулы, тёмно-русые волосы, гордый взгляд. "Ты тоже не должна была выжить", - прошептала Элион, проводя пальцем по изображению. Медальон в её руке внезапно вспыхнул кроваво-красным. Элион засмеялась - этот звук больше походил на предсмертный хрип. "Да... да... я найду способ. Даже если это будет последнее, что я сделаю".

***

Октавия стояла на балконе, перечитывая записку от Сладкой. За спиной раздались лёгкие шаги - Кессиди подошла беззвучно, как всегда. "Она не останется безнаказанной", - сказала Кессиди, и в её обычно ледяном голосе звучала стальная решимость. Октавия кивнула, чувствуя, как фиолетовые искры под кожей отзываются на материнское прикосновение. Где-то во тьме Элион плела свою паутину. Но теперь у Октавии было то, чего не было раньше - семья, готовая встретить бурю вместе.

***

Октавия проснулась не от крика, а от ощущения влаги между пальцами – она впилась ногтями в собственные ладони так сильно, что проступила кровь. -Запах железа смешался с ароматом лаванды (Кессиди всегда клала её в постель дочери, хотя никогда в этом не признавалась). Простынь под ней была холодной с одной стороны и горячей с другой – словно тело боролось само с собой. - Зрачки расширены так, что красные радужки почти исчезли, оставив лишь чёрные бездны. - В горле – ком ведь Октавия вспомнила, как в детстве ей говорили, что плач – это слабость, и теперь слёзы буквально рвали ткани на пути наружу. Пальцы сведены судорогой – последний отголосок сна, где она бежала, но не могла сдвинуться с места. Шёпот штор шёлк по мрамору и громоподобный стук сердца Октавии. Шаги Кессиди – не слышны, но пол дрожит под её босыми ногами Кессиди (протягивая руку):"Это... физическая боль или другая?" Октавия отводя взгляд: "Вы бы предпочли первую, да?" пауза, пока Кессиди переваривает укол. "Её легче лечить." Пальцы Кессиди замерли в сантиметре от щеки дочери: "Я не умею...Но я могу слушать." Октавия сжимает подушку):"О чём? О том, как Элион вырежет вам сердца? О том, что я..." В этот момент Кессиди резко, впервые за 200 лет повышая голос: "Прекрати!"Внезапно осознаёт провал, делая глубокий вдох продолжает более сдержанно: "Ты не несешь ответственность за чужое безумие." Кессиди сначала кладёт руку на плечо – неправильно, слишком высоко, как берут подчинённого для поручений. Октавия инстинктивно вздрагивает условный рефлекс от Рейны. Кессиди корректирует положение – ладонь теперь между лопаток, точка равновесия у ангелов. Октавия чувствует, как горячая волна стыда поднимается от живота к лицу – она ненавидит эту слабость. Кессиди улавливает чувство адреналина и меняет тактику – её пальцы начинают рисовать руны успокоения на спине дочери. - Октавия сгибается пополам – не от боли, а потому что впервые за 16 звезд позволяет себе быть маленькой. - Кессиди ловит её как когда-то ловила падающие звёзды для тренировок и прижимает к груди. "Мама..." – это слово вырывается само. Кессиди сперва замирает, но потом отвечает: "Я рядом."

***

Октавия открывает глаза – солнечный луч лежит на полу ровной золотой плиткой. Её голова – на коленях Кессиди, та не двигалась всю ночь, чтобы не разбудить. - На столе – чашка чая (холодного) и меч Кессиди. Октавия старается скрыть приятное удивление: "Ты... осталась." Кессиди (разминая онемевшую руку): "Ты говорила во сне. Просила не уходить." За окном проносится стая белых птиц – ангелы-разведчики. В этот момент за дверью видна тень Кубрал простоял всю ночь как каменный страж, а на его плече сидел Трикс. - Когда дверь открывается, он делает шаг назад – даёт им пространство.