Аттракцион иллюзий

Ход козырной дамы червей загоняет меня в угол,

Удивленный зигзаг бровей наполняет душевный купол.

Блеск и запах твоих страстей заставляет меня краснеть,

Но я шестерка твоя бубей и готов о любви запеть.

Банк срываю, наотмашь бью. Сбросил карту, не самый умный.

Я весь твой, я тебя люблю, но в раскладе я самый трудный.

Карты бьются – играет судьба, и колоду меняет время.

Люди любят игру в дурака, и растет молодое племя.

Не меняй меня на вальта, иногда шесть бывает джокер.

Часто масть добивает туза, жизнь смеется, играя в покер.

Со мною играя в покер…

Стихи Михаил Гуцериев

POV Владимир - Владимир Иванович, прошу вас… Не будем омрачать этот вечер ссорами… Пожалуйста… - через пару секунд донесся до моего слуха мягкий мелодичный женский голос с просящими интонациями, а моего локтя легко коснулась женская ручка. Остановившись на краткий миг, я взглянул на обратившуюся ко мне даму и встретился взором с зелеными очами Риты в темно-зеленом бархатном платье с золотым шитьем. В ушах рыжеволосой ведьмы сверкали роскошные серьги с каплевидными изумрудами в обрамлении бриллиантов, а ее элегантную прическу венчала золотая тиара, украшенная также крупными изумрудами и алмазами чистой воды. - Оно того не стоит, правда… - продолжила увещевать меня красивая колдунья, снизу вверх в силу невысокого роста пристально глядя мне в глаза своим затягивающим, словно болотные воды, гипнотизирующим взглядом. - Идемте, лучше я провожу вас к Вольдемару… - ее успокаивающий голос звучал негромко, но к своему удивлению я отчетливо слышал его сквозь мелодию вальса. Мы стояли почти в центре бальной залы среди кружащихся в танце масок, и легкая женская кисть по-прежнему покоилась на моем локте, словно она физически смогла бы меня удержать. Жгучая черная ревность продолжала бурлить в крови, затуманивая разум и побуждая к разрушительным действиям, но какая-то здравая и рассудительная часть во мне почему-то прислушалась к словам ведьмы или же к ее колдовскому обволакивающему голосу, будто лишающему тебя воли, не столь важно. Куда важнее, что через несколько долгих мгновений я все же позволил Рите проводить меня до князя Голицына, который недалеко от фуршетного стола что-то обсуждал с одним из своих высокородных гостей в черно-золотой маске, почти полностью скрывающей лицо его собеседника. Сам Владимир Борисович был без маски, а единственной деталью его маскарадного костюма являлась длинная атласная накидка на плечах цвета темной бронзы поверх классического черного сюртука и брюк ему в тон. - Вы, барон, решили этой шашкой отсечь голову графу Воронцову, чтобы мой День Рождения вошел в историю?.. - улыбнувшись уголками тонких губ, с шутливой иронией спросил Вольдемар, отвлекшись от беседы с господином в черно-золотой маске, когда мы с его женщиной подошли к ним и остановились на расстоянии пары шагов. Мимические морщинки в уголках внимательных карих глаз князя коньячного оттенка стали отчетливее, а в его светло-русых волосах появилась седина, и это не было удивительным, сегодня ему исполнилось сорок шесть, не факт, что я сам вообще доживу до сих лет. Идея «отсечь голову графу Воронцову» крайне понравилась демонице-ревности, восседающей в моей душе на своем троне из огня, и она злорадно усмехнулась, но я заставил себя не прислушиваться к ее зловещему шепоту, ибо если потворствовать всем ее кровожадным желаниям, очень скоро окажешься на каторге где-нибудь в бескрайней Сибири. - Я привез ее с Кавказа и хотел подарить вам. От души поздравляю… - максимально благожелательно произнес я, насколько позволяло душевное состояние, ибо моя ревность – лишь моя собственная проблема, и на раскрытых ладонях протянул боевую черкесскую шашку в черных с серебром ножнах имениннику. - От души благодарю… Она займет почетное место в моей коллекции оружия… - с уже чуть более широкой улыбкой изрек князь, явно оценив дар по достоинству, взял в руки шашку и легким отработанным движением вынул ее из ножен, отполированный металл лезвия с гравировкой мастера блеснул в свете горящих свечей, а господин в черно-золотой маске отступил на пол шага назад, что заставило меня внутренне усмехнуться. Полюбовавшись, Владимир Борисович вернул шашку в ножны и передал ее одному из проходящих мимо крепостных лакеев в белоснежном парике, велев тому отнести оружие в свой кабинет, предварительно взяв с серебряного подноса в его руках бокал шампанского. А в следующую секунду окружающая меня реальность стала лишь фоном, даже музыка, казалось, стала звучать тише, потому что после завершения первого тура вальса к нам подошла Анна со своим партнером по танцу, графом Воронцовым, как мне теперь было известно, и вежливо кивнула мне в знак приветствия. Наши с Аней взгляды встретились, и на краткое мгновение благожелательная светская улыбка на ее красивом лице дрогнула, обнажая живые эмоции, что скрывались за идеально-нейтральным фасадом, но она тут же взяла себя в руки, ничем не выдавая своих истинных чувств, прекрасная актриса. - Владимир Иванович, познакомьтесь, граф Воронцов Дмитрий Константинович… - словно через толщу воды донесся до меня мелодичный голос Риты, занявшей место по правую руку отца своих детей и изящной кистью указавшей на темноволосого мужчину в черной полумаске, с которым ранее танцевала моя любимая женщина. И я заставил себя вежливо кивнуть, все еще чувствуя болезненно обжигающую ревность. - Я слышал о вас, барон… Вы вызвали на дуэль самого Наследника Престола… Смелость, граничащая с безумием… - с зажегшимся любопытством в темно-карих глазах цвета крепкого кофе заговорил граф и взял бокал игристого с подноса проходящего мимо лакея в черной ливрее, расшитой серебром. Как мне показалось, он был младше меня лет на десять, и ранее мы точно нигде не пересекались, у меня неплохая память на лица. - А вот я о вас ничего не слышал… - как можно нейтральнее постарался ответить я, честно говоря, вся эта светская беседа начинала тяготить меня, поскольку по-настоящему мне хотелось провести время и пообщаться с Анной, по которой я безумно соскучился. - Это не страшно… Теперь мы с вами будем видеться куда чаще… - расслабленно усмехнулся граф Воронцов и отпил игристого из своего хрустального бокала на высокой тонкой ножке, его фраза вызвала во мне волну поднявшегося раздражения, с какой такой стати нам с ним часто видеться, пошел он к чёрту. В следующий миг белокурая красавица сделала маленький шажок в мою сторону и, воспользовавшись паузой в разговоре, я протянул ей руку, безмолвно приглашая на второй тур вальса, которую она приняла со все той же светской улыбкой, и мы присоединились к кружащимся на паркете парам. POV Анна Когда-то давно заученные шаги вальса ноги выполняли под музыку почти на автомате, а я смотрела лишь в бесконечно любимые серые глаза Владимира, ощущая прикосновения его горячих рук даже через ткань платья и чувствуя себя невероятно счастливой. Мой мужчина вернулся с Кавказа живым и здоровым, он здесь, рядом со мной… О том, что барон в столице и будет на маскараде в честь Дня Рождения Вольдемара, я узнала от Риты еще в начале вечера, и эта новость до невозможного обрадовала меня, а когда я уже непосредственно увидела его на балу, то больше всего мне хотелось броситься моему любимому в объятия, целовать его лицо и шептать, «Люблю, люблю, люблю…». Однако даже сейчас я вынуждена была держать на лице вежливую светскую улыбку, играть хорошо знакомую и привычную в Свете роль, поскольку вокруг нас множество людей, и я знала, что Володя всё прекрасно понимал. - Давай выйдем на балкон… Судя по фасаду особняка, они должны быть в этой зале… - через несколько минут нашей собственной уютной тишины предложил мой любимый, и я согласно кивнула, а когда в танце мы приблизились к одному из балкончиков, скрытому тяжелой бархатной портьерой, я указала рукой в его сторону, и мы покинули танцующих. Барон отодвинул в сторону портьеру, открыл застекленную дверь, пропуская меня вперед, и в мгновение ока мы оказались словно отрезанными от шумного пестрого праздника, здесь мелодия вальса слышалась куда тише и приглушеннее, будто на полутонах. Оказавшись в объятиях «белой ночи», природной особенности Петербурга, по освещенности подобной сумеркам, когда на светлом небе не видно ни луны, ни звезд, я полной грудью вдохнула свежий ночной воздух, живительную прохладу которого дополнял тонкий нежный аромат великого множества цветов, растущих на клумбах во дворе особняка. Повернувшись лицом к Владимиру и взглянув на него снизу вверх в силу своего невысокого роста, я отметила, что клубящийся на периферии его серых глаз цвета холодного Балтийского моря мрак никуда не делся. Никакая «маска» светской вежливости не сможет обмануть меня, слишком хорошо я знаю и чувствую дорогого мне человека, там, в бальной зале, он явно был зол или рассержен на кого-то. Неужели он приревновал меня к Дмитрию, увидев нас танцующими вместе?.. Хотя, учитывая его огненный темперамент, скрытый за холодной аристократической маской, это вполне возможно… - Володя… Ты даже не представляешь, как я тебя ждала… И как я счастлива, что ты вернулся ко мне… - тихо выдохнула я, кончиками пальцев в алых атласных перчатках нежно коснулась висков моего мужчины и ласково провела ими вниз по гладковыбритым щекам и подбородку, замирая на шее около воротничка белой рубашки. - Я, наверное, и вернулся лишь потому, что ты ждала меня… Чтобы вновь увидеть тебя, взглянуть на лицо нашей дочери… Там, на Кавказе, ночами ты мне часто снилась… И во всех этих снах ты неизменно ускользала, растворяясь в тумане и оставляя меня в одиночестве… - с просочившейся горчинкой в мягкий низкий баритон изрек любимый, опуская свои тяжелые горячие ладони на мою талию и привлекая меня ближе к себе. - Это всего лишь сны, теперь я рядом с тобой… И я не покину тебя… - прошептала я, поднимаясь на носочки и оплетая своими нежными руками шею Владимира, открыто любуясь его красивым лицом с тонкими благородными чертами, мимические морщинки в уголках серых глаз стали заметнее, этим летом ему исполнится тридцать шесть. - Аня… Как же я по тебе соскучился… Безумно… - на выдохе также негромко изрек барон, касания его рук приятно обжигали мою кожу через алый шелк платья, и мне хотелось замурлыкать подобно кошке, своим пушистым хвостом стряхнуть всю тяжесть с его плеч. Наши губы встретились в таком желанном и долгожданном поцелуе, медленном и долгом с чувственным контактом языков, и я буквально физически ощутила всю любовь моего мужчины, его горчащую тоску по мне, насколько я нужна ему, жизненно необходима. С каждой новой секундой вспыхнувшая огненными искорками страсть брала бразды правления в свои руки, и любимый целовал меня все более жарко и требовательно, собственнически проникая своим гладким умелым языком в мой рот, откровенно лаская мой язычок. От разливающегося по телу удовольствия, сладкой тяжестью скапливающегося внизу живота, я тихонько простонала ему прямо в рот, пальцами ласково перебирая короткие шелковистые прядки на его затылке. И лишь когда закончился воздух в легких, Володя не хотя отстранился, прижимаясь свои лбом к моему, не размыкая объятий, мрак в его серых глазах рассеялся без следа, эмоциональное напряжение ушло, уступая место душевному покою, чему я была только рада. - Если бы кто-нибудь из гостей сейчас зашел, то сплетен было бы выше крыши… - тихо рассмеялась я, ощущая бегущие по лицу слезы, оставляющие после себя дорожки соленой воды на щеках. Все чувства и эмоции, живущие во мне, которые годами я не позволяла себе выражать, этой ночью вышли наружу со слезами, принесшими чувство легкости и освобождения. - Мне всё равно, пусть болтают…Ты – не моя сестра, и я не собираюсь прятаться и скрывать наши отношения… Я не могу жениться на тебе, Аня, закон запрещает офицерам Царской армии вступать в брак с женщинами низкого происхождения… Но отныне я хочу жить с тобой и нашей дочерью одним домом, одной семьей… Почему ты плачешь, всё ведь хорошо?.. - с ласковой полуулыбкой промолвил дорогой мне человек, стянул с рук белые лайковые перчатки, положил их на металлический парапет балкона и своими красивыми длинными пальцами пианиста бережно стер слезинки с моего лица. - Именно потому, что хорошо… Люблю тебя… - тихо откликнулась я, расслабленно кладя голову на широкую грудь барона и обнимая его за талию, слыша ровные сильные удары сердца моего мужчины и просто блаженствуя в его надежных бережных объятиях. Мне было прекрасно известно, что Государь против межсословных браков, чтобы дворянская кровь не разбавлялась выходцами из других сословий, потому офицерам Царской армии на законодательном уровне запрещалось жениться на разведенных женщинах, актрисах, дамах с дурной репутацией и прочих девицах низкого происхождения. И я, бывшая крепостная, актриса Императорских театров, дама Полусвета и бывшая любовница Цесаревича, подходила под три запретных пункта из четырех. Впрочем, даже если бы это было разрешено, я бы никогда не пошла на то, дабы своими руками посредством неравного скандального брака сделать любимого человека изгоем в Высшем Свете, в мире, где он родился, вырос и продолжает жить, закрыть перед ним все двери возможностей, которые открывает ему знатное происхождение. Так поступить, по мне это чистой воды эгоизм, не имеющий ничего общего с любовью… - А ведь скоро и твои именины, Володя… - через несколько минут блаженной тишины, разбавляемой лишь полутонами вальса, доносящимися из-за закрытой стеклянной двери, скрытой портьерой, заговорила я, поднимая голову с груди Владимира. - Предлагаешь отметить их с таким же размахом?.. Не хочу… И даже не думай устроить мне сюрприз, пригласив в этот день гостей… Не надо… Помню, последний раз я праздновал свой День Рождения в столице шестнадцать лет назад, после окончания Кадетского корпуса, перед первой отправкой на Кавказ… А потом жизнь завертелась, и стало просто не до того… Да, и не вижу я теперь в этом дне ничего особенного… Видимо, становясь всё старше, мы утрачиваем легкость и способность радоваться мелочам… Ресурс некой внутренней радости, что живет в нас с детства, с годами иссякает… По крайней мере, у меня как-то оно так… - спокойно отозвался барон, глядя на меня с нескрываемой любовью в серых очах цвета осеннего пасмурного неба с проседью, и я невольно улыбнулась, наслаждаясь его бархатным тембром, запускающим приятные мурашки по коже. - Значит, я буду привносить в твою жизнь легкость и радость… - негромко, но уверенно произнесла я, не лукавя ни капли, я искренне желала сделать моего мужчину счастливым, наполнить его дни светом, он этого заслуживал, как никто другой. - Ты и есть моя радость, Аня… Моя любовь, моя душа, смысл бытия, ты поишь меня водами райской реки… Я предпочту день с тобой веку без тебя… Жизнь без любви безрадостна и пуста… Без тебя всё становится прочим… - почти шепотом выдохнул любимый, нежно и игриво поцеловав меня в миниатюрный носик, а после предложил. - Давай уедем с маскарада, хочу остаться лишь с тобой вдвоем… - Хорошо… - легко согласилась я, и мы покинули уединенный балкончик, возвращаясь в освещенную несколькими сотнями свечей роскошную бальную залу, где вальс, считающийся королем танцев, сменила французская кадриль. Вольдемар с Ритой танцевали среди множества других нарядных пар на натертом до блеска паркете, я махнула подруге рукой, указав на открытые двустворчатые двери, и она с улыбкой кивнула мне в знак понимания. Оставив за спиной шумное царство пестрых масок, светских улыбок и льющегося рекой лучшего французского шампанского под аккомпанемент крепостного оркестра, мы с Владимиром покинули княжеский особняк и спустились по широкой лестнице крыльца в пустующий двор. За высокими распахнутыми коваными воротами вдоль тротуара выстроилась длинная вереница карет благородных гостей именинника со скучающими в ожидании своих хозяев кучерами на козлах. Я отправила своего кучера, не Мирона, он сегодня взял редкий выходной, обратно в свой белоснежный особняк, а сама села в коляску барона, и мы поехали по мощеной камнем дороге по тому же адресу.

***

Мой любимый погрузился в состояние глубокой задумчивости, а я расслабленно положила голову на его сильное плечо, прикрыв веки и наслаждаясь минутами тишины и спокойствия под негромкий мерный стук колес экипажа по мощеной камнем дороге. В юности его энергия была для меня просто невыносимой, безумно тяжелой, прямо придавливающей к полу, колючей и дискомфортной настолько, что мне хотелось как можно скорее покинуть помещение, где находился сын дядюшки. И сейчас энергетика мужчины оставалась тяжеловатой, но стала куда более мягкой, и теперь ощущалась мной как абсолютно комфортная, подобно теплому зимнему одеялу, пусть несколько тяжелому, но при этом невероятно уютному и согревающему. С годами всё же мы оба изменились… Прошло, наверное, не меньше четверти часа прежде, чем барон заговорил, разрушив уютную тишину между нами, и я открыла глаза, дабы не дать сказанному им затеряться в океане моих свободно плавающих расслабленных мыслей и остаться без ответа. - Мне уже поведали, что еще один влюбленный в тебя поклонник покончил с собой… Сказали, несчастный застрелился прямо в Императорских театрах во время твоего спектакля… - глядя перед собой, без какой-либо эмоциональной окраски в низком бархатистом голосе изрек Владимир, и я подняла голову с его плеча, честно говоря, невольно удивившись, что он завел речь именно об этом. - Не удивлена, что «добрые» люди уже поделились с тобой… В Свете сплетни разлетаются со скоростью ветра… Ты тоже, как и некоторые другие, считаешь, что косвенно я виновата в его смерти?.. - задала я интересующий меня вопрос, мне действительно хотелось знать, что дорогой мне человек думает по этому поводу. До моих ушей доходили слухи о том, что мать застрелившегося офицера после его гибели проклинала меня, виня в смерти своего сына, и находились солидарные с ней. - Если безумец ослеп, слишком долго глядя на солнце, можно ли винить в этом небесное светило?.. Но в какой-то степени я даже понимаю его… Невзаимная любовь – это Ад на земле, в коем ты живешь с утра до вечера и с вечера до утра… И порой тебе хочется просто взять и всё это закончить… Ты же – мой земной Рай, Аня… - задумчиво промолвил Володя, бережно взял мою левую кисть в свою правую и нежно поцеловал мои изящные пальцы с тыльной стороны, и я ощутила жар его губ через тонкий алый шелк перчатки. - Знаешь, на Кавказе долгими бессонными ночами я много думал, о тебе, о нас, о жизни в целом… - помолчав пару секунд, продолжил мой мужчина, а мне вдруг вспомнилась встреча с его странной теткой чуть более полугода назад в день очередной годовщины смерти бесконечно любимого дядюшки. С серого пасмурного низкого октябрьского неба, сплошь затянутого тяжелыми свинцовыми тучами, не то моросил мелкий дождик, не то падал противный мокрый снег, но никакая мерзопакостная погода не помешает мне посетить могилу Ивана Ивановича в день его смерти, где я бываю каждый год без исключения. Положив на влажную темную землю розы любимого дядюшкой кремового оттенка, не успела я отойти от захоронения и на пару метров, как чуть не столкнулась с Сычихой, возникшей словно из ниоткуда. Ведьма, обитающая в лесной глуши, как обычно во всем черном, вместо того, чтобы просто молча обойти меня и направиться непосредственно к могиле, неожиданно остановилась прямо передо мной и заговорила своим чуть хрипловатым голосом. - Иван пожалел тебя, привел в свой дом маленькой девочкой, вырастил, любил тебя, как родную дочь, никогда ни в чем не отказывал… А как ты отплатила ему за доброту?.. Злом… Разрушаешь жизнь его единственного сына… Словно плющ ты опутала Володю и тянешь на дно своего грязного болота… Он заслуживает достойную благородную женщину, которая станет его законной женой и родит ему наследников… Но куда там, ты тут как тут… Из-за тебя древний род Корфов угаснет… Если в тебе есть хоть капля благодарности, отпусти Володю, позволь ему тебя разлюбить и забыть… Пусть он создаст семью с подходящей ему по происхождению приличной женщиной… Распутная театральная актерка не пара барону Корфу… - закончив свою обвинительную речь, колдунья обвела меня с головы до ног недобрым взглядом своих темно-карих, почти черных глаз и добавила с мрачным смешком. - Ты абсолютно не похожа ни на своего отца, ни на мать, в тебе нет ничего от них… На княгиню Долгорукую ты похожа, на Марью Алексеевну, будто это она тебя родила… - Княгиня – умная женщина, так что приму подобное сравнение за комплимент… - спокойно ответила я, держа над собой раскрытым черный зонт, дабы хотя бы голову и плечи уберечь от падающей с хмурых небес холодной мороси. Я – актриса Императорских театров, я слышала о себе всё, и в лицо, и за глаза, всяко, поэтому меня просто невозможно обидеть, оскорбить или задеть, чужие слова меня давно не трогают от слова «совсем». Также я прекрасно знала, что тетка Владимира никогда не питала ко мне теплых чувств, считая недостойной своего племянника, и речь ее меня нисколько не расстроила и не рассердила. Еще я отлично понимала, что она говорит всё это из-за любви к Володе, желая своему родному человеку самого лучшего, только решение, с кем быть, принимать не ей, а ему самому. - Да, ума у Марьи Алексеевны не отнять, как и жестокости с беспринципностью… Также, как и ты, она всегда шла к своим целям по трупам, никого не жалея… Ты хорошо спишь?.. Убитый тобой чужими руками не навещает?.. Покойники, наложившие на себя руки из-за любви к тебе, не снятся?.. - поправив плотный черный платок на голове, скрывающий ее короткие рыжие волосы, напоследок мрачно бросила ведьма, после чего резко утратила ко мне всякий интерес. С небольшой плетеной корзинкой в руках с помином, контрастирующей с ее поношенными черными перчатками, она направилась прямиком к могиле Ивана Ивановича с высоким деревянным крестом. Мраморное надгробие ставить некому, его сын воюет с горцами на Кавказе… - Не снятся… - также предельно спокойно ответила я вслед колдунье и, поддерживая длинные полы кашемирового пальто, отороченного соболиным мехом, свободной от зонта рукой, стала аккуратно спускаться с пригорка по мокрой и от того скользкой тропинке на кладбищенскую дорожку. Хотелось поскорее добраться до своего экипажа, оставленного у входа на погост, где меня ждет Мирон, пока я еще не промочила насквозь ноги в модных кожаных ботиночках на каблучках. А у Сычихи все же и в правду есть экстраординарные способности, недаром местные кличут ее ведьмой. Буквально пару недель назад застрелился уже второй мой театральный поклонник, а «убитый чужими руками» это тот пьяница, которого я велела убить Мирону за то, что стрелял во Владимира и чуть не лишил жизни моего любимого человека. Узнать об этом от кого-либо она никак не могла… И нет, я ни о чем не жалею, и никто из них мне не снится… - Я тоже не раз думала о нас, о нашем будущем… Не стану лгать, я не хочу делить тебя с другой женщиной… Но если ты решишь жениться на дворянке ради рождения законных детей, наследников рода Корфов, я пойму… И это никак не помешает нашим отношениям… - после промелькнувшего яркой вспышкой воспоминания, воспользовавшись паузой в речи барона, спокойно и уверенно произнесла я. В одном с его теткой-отшельницей я была согласна, Владимир имеет полное право иметь законнорожденных детей-наследников, внуков Ивана Ивановича, которых не могу дать ему я, род Корфов должен продолжаться. Надо признать, в последние годы эта мысль уже не раз посещала меня, просто Сычиха озвучила ее вслух… Еще с детства я помню, как дядюшка рассказывал мне, что Корфы – старинный немецкий дворянский род, ведущий свою историю с XIII века и уходящий корнями в древнейшее германское дворянство, с нескрываемой гордостью показывая большое генеалогическое древо своей семьи. На службу Российской Империи Корфы поступили в XVIII веке, их потомки обрусели и стали православными. И выходит, из-за того, что Володя выбрал меня, бывшую крепостную без рода и племени, старинный благородный род Корфов угаснет и канет в небытие?.. Нет, этого не должно произойти… Такого душа Ивана Ивановича при всей любви ко мне простить не сможет… Да, я и сама себя за это не прощу… - О браке с аристократкой ради законных детей я тоже думал… И разумом я понимаю, что это правильно, что так и нужно поступить… Да, и не сможет жена запретить мне быть с тобой, Аня… Но я не хочу так жить даже ради детей-наследников… Не хочу жить на две семьи… Пусть это эгоистично, но оставшееся мне время в этом мире я хочу провести лишь с тобой… Засыпать и просыпаться с тобой одной… Моей единственной любовью… - ворвался в мои мысли негромкий мягкий низкий тембр мужчины, подобный черному бархату, скользящему по обнаженной коже, а его горячие губы коснулись моего виска в нежном поцелуе, и я невольно улыбнулась. Как женщине, безусловно, мне было лестно и приятно решение Владимира, но в тоже время в моей душе чувство вины перед дядюшкой пустило корни, и я понимала, что теперь мне придется жить с этой виной перед человеком, заменившим мне отца. Радость сегодняшнего вечера от встречи с любимым приобрела отчетливый горьковатый привкус… Оставшееся время до белоснежного особняка, купленного для меня Цесаревичем, мы ехали в молчании, и оно по-прежнему оставалось уютным, в любом случае мне хорошо рядом с бароном, а мои собственные душевные терзания касаются лишь меня самой. Горничная в темно-синем закрытом платье с белоснежным передником поверх впустила нас внутрь, я сменила туфельки на каблучках, обтянутые алым атласом под цвет моего наряда, на домашние из светлого шелка, и мы покинули просторную парадную с большими зеркалами. - Какой у тебя необычный рояль… - с неопределенной интонацией произнес Володя в одной из богато обставленных гостиных на первом этаже, где прислуга уже зажгла свечи в настенных и напольных серебряных канделябрах, рассеивающих сумрак «белой ночи», взглядом указав на стоящий здесь музыкальный инструмент. - Его изготовили по специальному заказу Александра Николаевича на фабрике Шрёдера… - не видя смысла скрывать очевидное, промолвила я, с любовью глядя на уникальный в своем роде инструмент, украшенный золоченой бронзой и расписанный известным живописцем, стоящий несколько тысяч рублей. Рояль был поистине прекрасен внешне и великолепно звучал… - Хочу увидеть дочку… Где комната Софьи?.. - резко сменил тему разговора Владимир, мимолетно поморщившись, будто съел дольку лимона без сахара, хотя кислое он как раз любит, из-за чего его красивое лицо с благородными чертами приобрело недовольное выражение. Я же отметила про себя, что к Его Высочеству мужчина, похоже, меня все еще ревнует… - На втором этаже… Правда, она уже давно спит… - спокойно ответила я, неторопливо направляясь в сторону широкой мраморной лестницы с коваными перилами, ступени которой были покрыты алым кашмирским ковром, и мой любимый со словами, «Всё равно хочу её увидеть…», пошел следом за мной. В тишине спящего дома мы поднялись на второй этаж, прошли по длинному коридору, также устланному ковром и освещенному горящими свечами в настенных канделябрах, и остановились перед нужной дверью недалеко от моей собственной спальни. Я нажала на бронзовую ручку, толкнула тяжелую дверь от себя, и мы вошли внутрь просторной комнаты в пастельных тонах. Няня моей дочери, чутко дремавшая на диване, мгновенно проснулась от звука открывшейся двери и моментально вскочила на ноги, машинально поправляя подол темно-синего платья. - Добрый вечер, госпожа Платонова… - почтительно поздоровалась она со мной и, обращаясь к барону, коего видела впервые в жизни, вежливо добавила, склонив голову. - Ваше Благородие… - Подожди за дверью… - негромко велела я, дабы не разбудить дочку, и молодая женщина, понятливо кивнув, быстро скрылась за дубовой дверью, аккуратно прикрывая ее за собой и оставляя нас с отцом мирно спящей Софьи вдвоем. Несколько долгих минут он просто молча смотрел на малышку, пребывающую в это время в царстве Морфея, ее чуть волнистые русые волосы до плеч разметались по светлой наволочке и окружали лицо дочки подобно ангельскому ореолу, в ее возрасте мои волосы тоже слегка подвивались, но с годами и увеличением длины завиток исчез. Даже любопытно, в кого Софья пошла своими русыми волосами, поскольку я – блондинка, а Владимир – брюнет, как и его покойная мать, дядюшка же вообще рыжеволосый. Правда, я не знаю, как выглядели мои настоящие давно покойные родители, возможно, кто-то из них был обладателем русой шевелюры… Выражение недовольства постепенно исчезло с лица дорогого мне человека, сменившись на спокойную расслабленность, а его четко очерченные губы тронула мягкая улыбка. - Прелестная, на тебя похожа… Спасибо, что присылала мне на Кавказ фотографию дочери… Хоть мне и пришлось ее сжечь… Глаза Софьи, как и у тебя, голубые?.. Черно-белая фотокарточка не передает цвета… - тихо и по-особенному тепло заговорил мужчина, с нежностью в серых очах цвета расплавленного серебра глядя на дочь, и, наклонившись к постели, своими красивыми длинными пальцами пианиста бережно убрал легкую волнистую прядку, упавшую ей на лицо. - Голубые… - также негромко подтвердила я, с невольной улыбкой наблюдая за этой трогательной картиной, первой встречей отца и дочери, пусть даже спящей. И почему-то мне подумалось, что Володя будет любить ее также сильно, как Иван Иванович любил меня. - Цвета летнего неба… Как и у ее красивой матери… Кстати, у меня есть для тебя подарок, я про него совсем забыл… - обнимая меня правой рукой за талию и привлекая к себе, барон игриво поцеловал меня в миниатюрный носик, его настроение изменилось, а на периферии серых глаз цвета сгоревшего пепла вспыхнули искорки страсти. - Идем, не будем будить дочку… Познакомишься с ней завтра… - тихо произнесла я, мягко освобождаясь из объятий любимого и увлекая его за собой прочь из спальни в коридор, где около двери ждала няня, вернувшаяся к своим обязанностям, а мы проследовали уже в мою опочивальню в паре комнат от детской.

***

- Этот перстень я приобрел в Пятигорске, его привезли из персидских земель… По древней легенде персов эти камни появились из слез двух влюбленных, которые не смогли воссоединиться, хотя очень любили друг друга… Тот, кто будет носить этот перстень, почувствует, как бьются сердца этих влюбленных, биение их сердец придаст сил всем влюбленным в пору печали и грусти… - с этими словами мужчина вынул из кармана черного сюртука роскошный золотой перстень из двух соединенных между собой изумрудов в форме слезинок, обрамленных прозрачными бриллиантами. Медленно он стянул атласную алую перчатку с моей левой руки и аккуратно надел кольцо мне на безымянный палец, куда оно прекрасно подошло по размеру. Свои же белые лайковые перчатки, он, видимо, благополучно забыл на маскараде, как, собственно говоря, и маску, впрочем, сейчас это было не столь важно. - Он прекрасен… Благодарю… Буду носить с удовольствием… - с искренней улыбкой на лице поблагодарила я, любуясь преломлением теплого золотистого света горящих свечей в гранях драгоценных камней глубокого насыщенного оттенка зеленого, боковым зрением уловив, что дорогой мне человек тоже расслабленно улыбнулся уголком губ. - Это ты прекрасна, Аня… Моя любовь к тебе бесконечна… Никто не будет любить тебя так, как я… Никто… - тихо выдохнул Владимир, его горячие руки легли мне на талию, он наклонился к моему лицу и игриво потерся своим носом о мой, после чего чуть отстранился и заговорил вновь. О, тайное сокровище, сокрытое в каждой душе, О, жемчужина каждого разбитого сердца. О, тайное крыло каждой бескрылой птицы, О, видимый в каждом сердце внутренний смысл внешнего образа. О, любимая, о, Анна, Я говорю, любовь, любовь, хочу раствориться, Страстно хочу быть не по отдельности, а единым целым. Моё разбито сердце, мои сломаны крылья, я лечу вдаль, Мои глаза не видят, уши не слышат, Мой путь ведет лишь к любви. Разве это не любовь заставляет дождь литься, Воду превращаться в облако, а облако в воду, Пропитывает землю любовью. Разве не любовь содержится в каждом семени, выдает саму себя, Разве ее безумное слияние с землей, не есть встреча влюбленных. О, любимая, о, Анна, Точно также как я влюблен в тебя, вода влюблена в землю. Она не обращает внимания на палящее солнце, Она не беспокоится, во что превратится из-за этой любви. Ведь даже если она испарится и поднимется в небо, Она терпеливо будет ждать, когда снова вернется. Дует ветер, сверкает молния, плачет облако, Вода опять бежит к своей возлюбленной, И весь мир провозглашает воссоединение влюбленных. О, тайное сокровище, сокрытое в каждой душе, О, жемчужина каждого разбитого сердца, О, тайное крыло каждой бескрылой птицы. О, любимая, о Анна, Я говорю, любовь, любовь, хочу раствориться, Страстно хочу быть не по отдельности, а единым целым… - Это волшебно, Володя… Я так тебя люблю… - прошептала я, по-настоящему восхищаясь его талантом к стихосложению, хотя сам барон талантливым себя вовсе не считал, и оплела своими нежными руками его шею. Он хмыкнул в ответ что-то нечленораздельное и властно завладел моими губами, параллельно нарочно слегка качнувшись вперед, и, потеряв равновесие, мы упали на широкую мягкую кровать. Уже в горизонтальном положении я с упоением отвечала на этот глубокий, долгий, страстный поцелуй с чувственным контактом языков, посылающий по телу сладкую истому, стекающуюся к низу живота и рождающую возбуждение, пока не закончился воздух в легких. Зрачки Владимира расширились от желания, которое он определенно испытывал ко мне, как женщина я это отчетливо ощущала, но в то же время я не чувствовала в нем именно сексуального голода и в силу своего опыта взаимоотношений с мужчинами понимала, что не так давно он был физически близок с другой. Это осознание вызвало во мне невольную ревность, которую я постаралась отогнать, как можно дальше, даже знать не желая, кто недавно побывал в постели моего любимого. - Ты божественно пахнешь, Аня… - с легкой хрипотцой в низком голосе выдохнул отец Софьи, и его сухие горячие губы коснулись моей шеи, дорожкой нежных влажных поцелуев с прикосновениями гладкого умелого языка спустились к ключице, а через несколько долгих упоительных мгновений я ощутила их уже в ложбинке между полных грудей. Сама же я запустила оголенную от перчатки левую кисть в темные гладкие волосы барона, проскальзывающие между моих тонких пальцев живым шелком, концентрируясь на происходящем, с жадностью вдыхая его естественный запах и плавясь в жаре, исходящем от сильного мужского тела. Пробормотав, «Чёртов корсет…», Володя не хотя отстранился, встал на постели на колени, снял с себя черный сюртук с отложным атласным воротником и отбросил его в сторону, куда за ним на пол стремительно последовал белоснежный жилет. Оставшись лишь в белой льняной рубашке, небрежно расстегнутой на пару верхних пуговиц, ее владелец привычным движением руки откинул пышную юбку моего алого платья, оголив мои стройные ноги в тонких белоснежных чулочках выше колен. С расслабленной улыбкой я наблюдала, как мужчина бережно взял мою правую ножку в свои большие горячие ладони, поднес ее к лицу, легко разорвал чулок, оголив мою миниатюрную ступню до щиколотки, и влажным языком неторопливо провел по стопе от пятки к пальчикам, что оказалось слегка щекотно и весьма приятно. После с нескрываемым удовольствием на красивом лице он погрузил мои пальчики себе в рот, посасывая их один за другим, от мизинца к большому, и мягко прикусывая зубами, одновременно чувственно лаская пальцами стопу. Поскольку ступни являлись моей эрогенной зоной, то эта незамысловатая ласка нравилась не только самому Владимиру, но и сильнее возбуждала меня, тело чутко откликалось, струйки горячего тягучего жара стекали к низу живота, превращаясь в пульсирующую сладкую тяжесть, а между ног становилось все более влажно. Желая сделать любимому еще приятнее, я приподнялась на локтях, согнула левую ногу в колене, мягко коснулась ступней его паха и начала медленно скользить стопой и пальчиками в возвратно-поступательном движении по его члену через черную ткань брюк, ощущая, как с каждой секундой мужская плоть твердеет от моей ласки. - Аня… Ты сводишь меня с ума… - уже совсем хрипло выдохнул отец моей дочери, освобождая мои пальчики, мокрые и блестящие от его слюны, из чувственного плена своего рта, и расстегнул ширинку брюк, спуская их на бедра. Обхватив горячими пальцами мои ноги за щиколотки, он опустил их на свой эрегированный член с обеих сторон, тем самым поддерживая мои ступни и помогая мне совершать неторопливые ритмичные движения по стволу туда и обратно. Барон прикрыл веки, с его приоткрытых губ срывалось тяжелое учащенное дыхание, перемежаясь с хриплыми стонами наслаждения, а я из-под ресниц любовалась его расслабленным привлекательным лицом, красивыми кистями с длинными музыкальными пальцами и большим ровным членом с просвечивающими синеватыми венками и аккуратными яичками. Мир сузился до размеров комнаты, минуты шли, мои ступни уже чуть быстрее скользили по твердой горячей мужской плоти, и параллельно, предварительно стянув алую перчатку с правой руки и запустив ее между ног, я подушечками пальцев неспешно кружила по набухшему, ставшему чрезвычайно чувствительным клитору, сладко постанывая. На обнажившейся от крайней плоти нежно-розовой головке выделилась прозрачная капля предсемени, и я ощутила в себе отчетливое желание слизать ее, а после облизать всю головку целиком и в нежной дразнящей ласке пройтись языком по чувствительной уздечке. Откровенно говоря, мне вообще хотелось взять в рот член любимого целиком и сосать его до логического завершения, упругих струек белесой солоноватой спермы со специфическим, но таким приятным вкусом, ударяющихся в горло. Люблю доставлять моему мужчине сексуальную радость… - Володя… Возьми меня… - желая слиться с любимым в единое целое, призывно выдохнула я, и он открыл свои серые глаза с расширенными от возбуждения зрачками, затуманенным желанием взором рассеянно взглянув на меня. Сев ягодицами на пятки, Владимир одним уверенным движением притянул меня к себе ближе по шелку простыней, откидывая мою пышную юбку еще выше и открывая своему взгляду мою истекающую соками гладкую промежность. Закинув мои ступни себе на плечи, как я люблю, горячей головкой члена он провел по моим скользким складочкам сверху вниз, от предельно чувствительного клитора до влажного лона, готового его принять, и я невольно сладостно застонала от интенсивности контакта. Обхватив мои широкие бедра сильными ладонями, барон одним мощным плавным толчком с хриплым выдохом вошел в меня до самого конца, полностью заполняя своим членом мое влагалище и приятно растягивая его стеночки, с моих губ слетел громкий довольный стон, и я выгнулась в спине, сжимая в пальцах покрывало. Замерев на краткий упоительный миг, он начал ритмично двигаться во мне, прикрывая веки и откидывая голову чуть назад, сильные глубокие толчки, поначалу медленные и неторопливые, постепенно ускорялись, я отлично чувствовала его член в себе, мне даже не было нужды сжимать мышцы лона для усиления ощущений. Наши стоны, мужские тяжелые и хриплые, и мои, горловые и развратные, смешивались в единую первобытную симфонию полыхающей страсти, дополняемую пошлыми хлюпающими звуками от обилия моей естественной смазки. Мне было жарко и нестерпимо хорошо, я вся вспотела, дыхание сбилось, губы пересохли, моя ранее элегантная прическа совершенно растрепалась, а влажная от пота длинная косая челка Володи прилипла ко лбу, время словно замерло в моменте здесь и сейчас. «Моя… Моя… Моя… Лишь моя… Аня…», не отдавая себе отчета, между стонами хрипло шептал любимый, пока удовольствие стремительно нарастало, накатывая приливными волнами и приближая меня к оргазму. В какой-то момент особенно высокая волна накрыла меня с головой, по телу прошла дрожь, пальцы сильнее сжали покрывало, из глаз брызнули слезы, и я громко протяжно вскрикнула, растворяясь в золотистом блаженстве и чувствуя, что с меня полилась водичка, абсолютно нормальная реакция моего тела на яркий оргазм. Плавая в океане наслаждения, я ощутила пульсацию члена барона во мне, своей разрядкой я забрала его с собой. Несколько резких хаотичных толчков, его руки сильнее, до сладкой боли, на краткий миг сжали мои бедра, и он сорвался с края, с тяжелым хриплым стоном кончая в меня, и сперма хорошо знакомым теплом заполнила низ живота. Через несколько долгих оглушительного мгновений чистейшего удовольствия Владимир вышел из моего лона, убрал мои ступни со своих плеч и просто лег на меня, накрывая мое женственное тело своим, тяжелым и сильным. Долгий расслабленный выдох мужчины опалил нежную кожу шеи, а я обняла его коленями за бедра, а руками за спину, ощущая под пальцами через влажную от пота ткань рубашки твердые мышцы. Наверное, минут пять-десять мы неподвижно лежали в умиротворенной тишине спальни, чувство тотального удовлетворения заполнило каждую клеточку тела, и меня даже начало клонить ко сну, после оргазма всегда хорошо спится. - Ты удивительная, Аня… Ты – мой земной Рай… - тихо выдохнул барон мне в губы, выплыв из сладостного марева и приподнявшись на локтях. После с непередаваемой словами нежностью он собрал своими горячими губами соленые слезинки с моих щек, за чем последовал неторопливый глубокий поцелуй с переплетением языков, уже лишенный всякой страсти, но напоенной трепетной лаской. Оторвавшись от меня, любимый лег рядом со мной на спину, а я, воспользовавшись моментом, запустила руку во влажную промежность, пальцами собирая с мокрых складочек вытекающие из лона драгоценные капли его вкусного солоноватого семени, дабы ни одна не пропала даром, и с нескрываемым наслаждением слизывая их. Тянуло в сон, но я точно не собиралась спать в платье, корсете и с театральным гримом на лице. Переборов сонливость, я заставила себя подняться и села на постели к мужчине спиной, попросив его расстегнуть платье и следом расшнуровать корсет, на что он согласно кивнул и весьма умело принялся за дело. Боюсь даже представить, сколько женских нарядов было снято с их обладательниц этими руками… Когда всё было готово, я встала с кровати и освободилась от одежды, последней спустив с бедер белоснежную кружевную нижнюю юбку и стянув с ног чулки, один из которых был безнадежно испорчен Володей. Повесив платье на спинку кресла и оставшись полностью обнаженной, совершенно комфортно чувствуя себя голой, я повернулась, чтобы взять вещи уже разувшегося и раздевшегося барона, дабы также аккуратно развесить их на другом кресле, разместившимся около изящного кофейного столика из красного дерева. Я уже протянула руку, собираясь взять протянутые мне рубашку и брюки, как мой взгляд непроизвольно упал на широкую грудь дорогого мне человека с темными волосками, и я невольно замерла и тихо охнула. Чуть ниже плеча появился новый заживший след от пулевого ранения, а грудную клетку по диагонали пересекал длинный ровный белесый шрам от глубокой резаной раны, наверное, оставленной такой же черкесской шашкой, какую барон вручил Вольдемару в подарок на маскараде. Даже не будучи врачом, я понимала, что это ранение было серьезным с большой кровопотерей и могло привезти к смерти отца моей дочери… - Это уже в прошлом… Сейчас всё хорошо… - с мягкой успокаивающей улыбкой произнес мужчина, видя мою реакцию, и я вышла из оцепенения, взяла из его рук одежду, остальную подобрала с пола и развесила вещи на спинке кресла, после чего убрала с кровати влажный от моего оргазма плед, оставив его лежать на полу. Положив на туалетный столик крупные бриллиантовые серьги-подвесы и перстень с изумрудами, я оставила Владимира одного в спальне и отправилась в уборную. Там я тщательно смыла с лица театральный грим и нанесла крем, который изготавливает мой доктор, известный в столице врач с золотыми руками, его крема увлажняли кожу, дарили ей комфорт и свежесть. Вытащив шпильки из длинных светлых волос, я расчесала спутавшиеся пряди, собрала их в простую косу, дабы не путались во сне, и вернулась в опочивальню. Скинув с обнаженного тела шелковый халат в пол, я забралась в постель к барону, который еще не спал, расслабленно лежа на спине, по пояс укрывшись легким летним одеялом, удобно устроившись рядом и закинув одну ногу ему на бедра, кончиками пальцев я нежно провела по шраму на мужской груди, а после любовно прижалась к нему губами. Православный крестик на его шее соседствовал с защитным амулетом со звездой Давида, который ранее подарила я, мои пальцы сами потянулись к массивному круглому амулету из золота с изображением глаза внутри шестиконечной звезды, и я непрерывной линией обвела все ее лучи. - Знаешь, с этим амулетом на Кавказе случилась необычная история… Когда я попал в госпиталь Пятигорска с очередным ранением, то придя в сознание обнаружил, что амулета на моей шее больше нет… А после мне его вернули, найдя под матрасом у одного из умерших солдат… Причем сказали, что тот, прибыв с легким ранением, шел на поправку, а потом ночью резко поднялся жар, и к утру он испустил дух… Вот такая загадочная ситуация… Как тут не поверить в магию и потусторонние силы… - нарушил уютную тишину Володя, ловко поймав мои холеные пальчики в свою большую горячую ладонь и нежно поцеловав тыльную сторону моей изящной кисти. - Потому что этот амулет заговоренный и может принадлежать лишь тебе одному… Тебя Духи будут защищать, а из любого другого всю жизнь вытянут и в могилу сведут… Так и случилось с этим нечистым на руку… - откликнулась я, не испытывая ни капли жалости к этому воришке, нечего было брать чужое, получилось, что он просто-напросто украл свою собственную смерть, и поделом ему. - Ты говорила, этот шрамик остался от эзотерического ритуала?.. - мягко обхватив мою руку своими красивыми длинными пальцами пианиста чуть выше ладони, задумчиво изрек дорогой мне человек, рассматривая тонкий ровный почти незаметный шрам на моем левом запястье. - Верно… Этот шрамик остался от ритуала по обмену кровью, соединяющему двух любящих людей на уровне души до конца жизни… После появления «связи» нельзя изменять… Каждая физическая измена будет ощущаться, как сильнейшее отравление, только не едой или напитками, а чужой энергией… Потом будет очень плохо в эмоциональном плане… Человек, с которым мы были «связаны», умер, и «связь» разорвалась… Это было еще до отношений с Александром Николаевичем… Не стану скрывать, я бы хотела пройти этот ритуал с тобой… - глядя прямо в серые глаза любимого с грустинкой, особенностью его взгляда, даже когда он пребывал в хорошем расположении духа, как сейчас, честно озвучила я свое искреннее желание, и мне было крайне любопытно, что на это скажет мужчина. - Я подумаю… - через несколько долгих мгновений тишины промолвил Владимир, медленно провел кончиком языка по самому шрамику на моей молочной коже и следом ласково поцеловал его, и я невольно улыбнулась, он не сказал сразу категоричное «Нет», а это уже половина пути, пусть думает, торопить я не собираюсь. - Какая ты красивая, Аня… Глядя на твое прекрасное тело, и не скажешь, что ты родила ребенка… - отпустив мою кисть, продолжил барон, кончиками горячих пальцев оставляя невидимые замысловатые узоры на моем плече, боку и бедре, и это было весьма приятно. - С самого начала беременности и несколько месяцев после родов по совету моего доктора каждый вечер перед сном я наносила на грудь, живот и бедра смесь натуральных масел его изготовления… Да, и животик у меня был небольшой… Видимо, поэтому и нет следов от растяжек… А молока у меня было совсем мало, и оно очень быстро кончилось, у Софьи с рождения была кормилица… Видимо, от того грудь практически сохранила прежнюю форму… Актрисе важно иметь привлекательное тело, ведь есть роли вроде Шахерезады… - откликнулась я, с наслаждением неторопливо водя подушечками пальцев по широкой мужской груди, по гладкой горячей светлой коже с жесткими темными волосками, дорожкой уходящих по животу в область паха. - О, спектакль «Тысяча и одна ночь» с твоим участием я долго не забуду… И не говори мне, что это искусство, сам знаю… Но это знание не уменьшает моей ревности ко всем мужчинам в зрительном зале, которые разглядывают тебя полуголую… - тихо усмехнувшись, протянул дорогой мне человек и прикрыл веки, явно собираясь спать, его ревнивая натура нисколько не изменилась. Решив последовать примеру любимого, я тоже закрыла глаза, нежась в его надежных объятиях и кожей впитывая живой жар, исходящий от сильного мужского тела и согревающий меня. Обычно на ночь, когда сплю одна, я закрываю внутреннюю щеколду на двери спальни, привычка из прошлого, но сейчас у меня даже не возникло желания подняться с постели, чтобы это сделать, рядом с моим мужчиной я ощущала себя в полной безопасности. Вот только сон почему-то, как на зло, передумал ко мне идти, зато из памяти всплывали воспоминания разных лет давности, проносясь пред моим внутренним взором цветными картинками, пока я неосознанно не зацепилась за одно из них. В тот год, когда мне исполнилось пятнадцать, в конце июня дядюшка впервые отпустил меня вместе с Никитой в ближайшее к поместью село на земле Корфов на празднование ночи Ивана Купалы. Туда мы отправились из имения сразу после захода солнца, вместе с нами пошли вездесущая Полина, Григорий и другие молодые крепостные парни с девками. На мне был цветастый сарафан поверх простой длинной белой рубахи, а свои светлые волосы я собрала в косу, зафиксировав ее лентой, головы всех девушек украшали венки, сплетенные еще днем, чтобы в кульминацию праздника пустить их вплавь по реке и узнать свою судьбу насчет замужества. Конечно же, я тоже сплела красивый венок из луговых цветов и трав, потратив на это несколько часов времени, дабы вместе с остальными юными незамужними крестьянками с помощью бегущей речной воды погадать на суженого. Когда мы дошли, то в сумерках на берегу полноводной реки уже ярко полыхал сложенный заранее высокий костер, и собралось множество селян, как молодых парней и девушек, так и мужчин да женщин старшего возраста. Ночь Ивана Купалы прошла шумно и весело, мы пели, плясали, водили хороводы вокруг костра, я много смеялась, искренне, от души. Самые смелые, когда костер стал прогорать, и пламя поднималось уже не так высоко, с разбегу перепрыгивали через огонь, влюбленные пары прыгали вместе, взявшись за руки, считалось, что если во время прыжка парень и девушка не разжали рук, то они будут вместе всю жизнь. Влюбленный в меня Никита тоже предложил мне перепрыгнуть костер вместе, но я струсила и отказалась, да и нечестно бы это было по отношению к парню, ведь я не питала к нему романтических чувств, он являлся для меня близким другом, почти братом, но не возлюбленным. Когда пришло заветное время, вместе с другими девушками я сняла с головы венок и с замиранием сердца, где жила затаенная надежда на любовь и встречу с суженым, пустила его вплавь по водной глади, которая в эти минуты напоминала волшебное черное зеркало. Неторопливое течение реки подхватило его, и темная вода неспешно понесла венок вперед, он плыл ровно и плавно, пока не скрылся за поворотом вдалеке, и я даже не пыталась скрыть счастливую улыбку на лице, ведь это означало скорую встречу с предназначенным мне судьбой человеком. Недовольное фырканье Полины рядом со мной заставило вернуться с небес на землю, ее венок покрутился на месте неподалеку от берега, а потом вообще утонул, что сулило одиночество и неудачу, но мне почему-то совсем не было жаль пакостную Полю. Ругаясь себе под нос последними бранными словами, она побрела прочь от реки и завершающегося празднования обратно в усадьбу, вскоре и мы с Никитой, Григорием и остальными дворовыми из поместья Корфов тоже вернулись домой. Проснувшись намного позже обычного, зато в отличном настроении, я собралась, любуясь своим отражением в большом зеркале, из коего на меня смотрела уже не худенькая невысокая девочка, а красивая миниатюрная девушка с женственной фигурой, и покинула свою шелково-розовую опочивальню. Атласное голубое платье с длинными рукавами подчеркивало плавные изгибы и линии моего тела, которые оно обрело совсем недавно, и я чувствовала себя по-настоящему красивой. Я решила отправиться на господскую кухню к Варваре, дабы позавтракать и рассказать ей, как прошло празднование ночи на Ивана Купалу, а еще обязательно поделиться радостью о своем далеко уплывшем венке. Спустившись по широкой деревянной лестнице с резными перилами на первый этаж, в коридоре я неудачно столкнулась с молодым барином, несколько дней назад приехавшим в Двугорское из столицы после окончания Кадетского корпуса, дабы навестить отца. При этом все дни с утра до вечера он проводил в соседнем имении Долгоруких с другом Андреем Петровичем и невестой Лизаветой Петровной, обычно возвращаясь домой уже после ужина, а сегодня сын дядюшки вообще заявился лишь утром, точнее почти днем, поскольку стрелка часов уже стремилась к половине двенадцатого. Меня совершенно не интересовало, где и с кем проводил время Владимир, после дежурного «Доброго утра», за коим никогда не следовало ответного приветствия или хотя бы кивка головой, я собиралась поскорее миновать его, дабы не портить себе настроение, и отправиться к любимой Варечке. Но стоило моему взгляду случайно упасть на правую руку молодого барона с тяжелым фамильным золотым перстнем с бриллиантом на среднем пальце, как я невольно остановилась и замерла, как вкопанная. Мужские пальцы сжимали венок с празднования Ивана Купалы, и что хуже всего, это был мой венок, я просто не могла его ни узнать… «Нельзя забирать венки с реки… Тот, кто это делает, ворует счастье у той, что сплела венок…», эхом прозвучали в моей голове ранние слова Варвары, и вся радость во мне моментально угасла, а к глазам невольно подступили горячие слезы. - Владимир Иванович, где вы взяли этот венок?.. - чуть дрожащим голосом спросила я, слова вылетели из моего рта раньше, чем я успела их обдумать, нужно было просто поздороваться и пройти мимо, а теперь я получу очередной ушат помоев на свою голову, впрочем, хуже мое настроение уже не станет. Сам того не зная, хозяйский сын взял и украл мое счастье… - Венок к берегу течением прибило… Там я его и взял… Тебе то что с того?.. - на красивом холодном лице сына Ивана Ивановича с обычным высокомерным выражением, когда ему вынужденно приходилось говорить со мной, на миг промелькнуло удивление, но тут же исчезло во льдах его серых глаз. Офицерский китель внешне привлекательного молодого мужчины из темно-зеленого сукна с красным воротничком стойкой был расстегнут, а сам он не совсем трезв, а поскольку мы стояли достаточно близко, то своим обостренным обонянием я улавливала не только горьковатый запах крепкого алкоголя, но и легкий флёр сладких цветочных женских духов, исходящий от него. Вероятно, ночью Владимир был в уезде, где приятно проводил время в постели с какой-то женщиной, его невеста Лизавета Петровна расстроится, если узнает… - Ничего… - наконец отмерев, бросила я и быстрым шагом пошла, точнее почти побежала, обратно по лестнице на второй этаж, стремясь поскорее оказаться в одиночестве своей спальни, аппетит пропал напрочь, как и всякое настроение. Закрыв за собой дверь опочивальни в нежных розовых тонах, я устало опустилась в одно из парных кресел около кофейного столика и закрыла глаза, чувствуя, как по щекам, не спрашивая моего разрешения, бегут горячие соленые слезы. Как он мог так поступить?.. С самого детства сын дядюшки старался всячески отравить мою жизнь, не упуская ни единого момента, чтобы нелицеприятно высказаться в мою сторону, когда Ивана Ивановича нет рядом, а уж сколько раз он называл меня «стекляшкой» и «ряженной по-барски дворовой девкой» и не счесть, сопровождая свои «милейшие речи» полным ледяного презрения тоном. Как он смел забирать мой венок, красть мое счастье?.. Разумом я понимала, что молодому барину и в голову не приходило, что венок может быть сплетенным мной, иначе он бы тут же отшвырнул его в отвращении от себя подальше. Но ведь это не меняет истины, хозяйский сын взял и украл мое счастье… Слезы продолжали литься из глаз, а на душе было невыносимо горько… Пусть ему тоже в жизни не будет счастья… Да, чтоб вам пусто было, Владимир Иванович… Вернувшись в настоящее, я открыла глаза и подняла голову с плеча барона, глядя на его спокойное расслабленное лицо с сомкнутыми веками, этот давно забытый эпизод из юности теперь казался мне скорее забавным, ибо глупо слепо верить во все приметы, но тогда я расстроилась не на шутку. - Володя, ты спишь?.. - тихонько позвала я, на что мой любимый открыл свои серые очи цвета холодного Балтийского моря и сонно взглянул на меня несколько рассеянным взором, а я продолжила говорить уже чуть громче. - Конечно, вряд ли ты это помнишь, но вдруг… После окончания Кадетского корпуса, прежде, чем впервые отправиться на Кавказ, ты приезжал в Двугорское и в один из дней утром вернулся в имение с венком с празднования ночи Ивана Купалы… Помнишь такое?.. - Помню… Я помню всё, что связано с тобой, Аня… В тот день впервые за все годы в поместье ты заговорила со мной первая вместо до боли привычного равнодушно-вежливого, «Доброе утро, Владимир Иванович»… Наверняка, тебе не раз хотелось послать меня к чёрту, учитывая, что тебе регулярно приходилось выслушивать от меня не самые приятные вещи, вместо «Доброго утра»… Кстати, а что тебя тогда так расстроило?.. И сдался тебе этот венок?.. - сумел удивить меня мой мужчина, поскольку я не питала особых надежд, что в закоулках его памяти сохранился этот совершенно не важный и ничего не значащий эпизод. - Ты сейчас будешь смеяться… Это был мой венок, я его сплела и вместе с деревенскими девушками в ночь Ивана Купалы пустила вплавь по реке… А на следующий день ты взял и принес венок в поместье… Варвара говорила, что нельзя забирать девичьи венки с реки, таким образом счастье воруешь, примета такая… Вот я и расстроилась… Я ведь тогда не могла знать, что ты и есть мое счастье, моя любовь… - последнюю фразу я произнесла совсем тихо на выдохе и нежно поцеловала дорогого мне человека в уголок четко очерченных губ, вызвав его мягкую полуулыбку. - Возвращаясь домой, я проезжал мимо реки и увидел прибившийся к берегу красивый венок… Что-то дернуло меня спешиться и поднять его, хотя ни до того, ни после я никогда так не делал… И это оказался твой венок, с ума сойти… Это судьба, не иначе… - задумчиво выдохнул Владимир и потянул меня на себя, укладывая поверх своего собственного тела и обнимая, одна из его рук легла мне на талию, а вторая на спину, жар, исходящий от тяжелых горячих мужских ладоней, проникал под кожу, и это было так приятно. - В особняке есть зеркальная комната, в ее центре стоит широкая удобная кровать, а стены вокруг увешаны большими зеркалами… Во время близости можно любоваться своими множественными отражениями… Если хочешь, следующей ночью можем заняться сексом там… - игривым тоном предложила я и потерлась своим миниатюрным носом о широкую грудь отца моей дочери, а после оставила ласковый поцелуй в ямочке на его шее. - Не хочу проводить в доме, купленном Цесаревичем, ни следующую ночь, ни остальные, у меня есть свой собственный дом… Сегодня я приехал сюда лишь потому, что здесь находится моя дочь, я хотел увидеть Софью… - дал однозначный категоричный ответ барон, и в его низком сонном голосе послышались упрямые твердые нотки, означающие, что он не передумает. Ну, значит так, переубеждать его я не стану… Оказавшись практически в коконе из живого тепла, я ощутила, что сон возвращается ко мне, положила голову на грудь Володи и смежила веки, плавно погружаясь в царство Морфея под спокойное мерное сердцебиение любимого человека, самую прекрасную мелодию на свете для меня, любящей женщины…

***

Последние гости разъехались из особняка князя Голицына лишь под утро, сменившего «белую ночь», на улице уже совсем рассвело, солнце медленно поднималось по небосклону и прошивало безоблачное голубое небо над столицей тысячами тончайших золотых нитей, день обещал быть ясным. Вольдемар, скинув с плеч длинную атласную накидку цвета бронзы и оставшись в классическом черном сюртуке в тон идеально отглаженных брюк, вышел на балкон собственной опочивальни. За ним своей мягкой кошачьей походкой через открытые двустворчатые стеклянные двери проследовала Рита в том же платье из темно-зеленого бархата, в котором была на маскараде, ее шелковистые волосы в солнечном свете отливали медью, а элегантную прическу венчала золотая тиара. - Как ты себя чувствуешь?.. Не слишком устала?.. - в низком мужском тембре с оттенком легкой усталости прозвучало искреннее беспокойство, вчерашний именинник обнял любимую женщину со спины и положил правую руку с тяжелым золотым перстнем с сапфиром и бриллиантами на безымянном пальце на ее еще плоский живот. - Не слишком… Всё в порядке…Ты ведь сегодня не поедешь в Зимний?.. - с улыбкой откликнулась невысокая рыжеволосая ведьма, кладя голову на грудь отца своих двоих детей, высокого статного мужчины, и расслабляясь в его бережных объятиях, мелодичный женский голос напоминал мурлыканье довольной кошки. - Не поеду… Государь в честь празднования именин дал мне дополнительный выходной среди недели…. А ты всё беспокоишься за Дмитрия, у которого скоро появится второй ребенок, как за юнца?.. Если он тоже претендует на Анну, то пусть они с бароном сами разбираются между собой… Не вмешивайся в это… - с наслаждением вдыхая аромат медных волос колдуньи, изрек князь, на пару долгих мгновений прикрывая свои светло-карие глаза коньячного оттенка с множеством мимических морщинок в их уголках. - Дмитрий – сын моего покойного брата, моя родная кровь… Я не могу совсем не беспокоиться за него, хоть и знаю, что всё у моего племянника в жизни будет вполне благополучно… - плавно развернувшись в объятиях мужчины к нему лицом, спокойно промолвила Рита и ласково провела холеными пальцами по его светло-русым волосам, уже посеребренным прожитыми годами. - Седины стало больше… - выдохнула она и оплела своими нежными руками шею любимого человека, приподнимаясь на носочки. - Занимать кресло министра не так просто, как может кому-то казаться… Моё место рядом с Государем… И из Дворца меня вынесет лишь похоронная процессия… Власть – это мантия из огня, нужно уметь ее носить, чтобы не сгореть дотла… Политика схожа с шахматной партией, один неверный ход, и ты проиграл… - улыбнувшись уголками тонких губ, произнес Вольдемар и игриво поцеловал свою женщину в кончик носа. - В детстве, когда я бывала в кабинете отца, то особенно любила рассматривать красивые резные шахматные фигуры из слоновой кости, уже расставленные на игральной доске, белые и красные… Я брала их в руки по одной, разглядывала со всех сторон и ставила обратно на место… Отец мне это разрешал… Помню, моей любимой фигурой была красная королева… А какую фигуру выбрал бы ты?.. - интонация зеленоглазой ведьмы с нотками нежной болезненной ностальгии в начале фразы сменилась на легкую и шутливую на последнем вопросе, а сама она откинула голову чуть назад, кожей впитывая тепло июньского утреннего солнца. - Предпочитаю быть не фигурой, а Игроком… - прищурившись из-за слепящих солнечных лучей, ответил князь, и в его голосе зазвучали отчетливые властные нотки человека, облеченного властью и привыкшего управлять чужими судьбами, переставлять фигуры на шахматной доске в партии под названием Жизнь. - Пойдем в спальню… Я соскучился по тебе за эту долгую ночь…

***

POV Владимир Прошлой ночью мы заснули вместе с Анной, а вот проснулся я уже в одиночестве в просторной опочивальне моей любимой женщины в кремовых тонах с множеством всяких женских штучек на туалетном столике, часы на стене показывали почти одиннадцать, я умылся, привел себя в порядок, оделся и покинул комнату. В коридоре мне встретилась одна из горничных в закрытом темно-синем платье с белоснежным передником поверх, от которой я к своему неудовольствию узнал, что «Госпожа Платонова утром уехала в театр…», хотя оно и неудивительно, ведь сегодня будний день. Тогда я решил познакомиться и пообщаться с дочерью, и та же служанка сообщила мне, что «Софья занимается музицированием на фортепиано с преподавателем на первом этаже…». Найти нужную гостиную не составило особого труда, звуки музыки привели меня к тому самому помещению, где стоял рояль, изготовленный по заказу Цесаревича на фабрике Шрёдера, украшенный золоченой бронзой и расписанный известным живописцем, за который он отдал несколько тысяч рублей. Впрочем, всё в этом огромном особняке с роскошным убранством было куплено на деньги Наследника и явно отвечало его вкусу, а большой портрет Александра Николаевича на стене молча, но весьма красноречиво говорил, кто здесь настоящий хозяин. Мне же особняк напоминал Зимний в миниатюре своими дворцовыми помпезными интерьерами с обилием позолоты и громадными хрустальными люстрами. Безусловно, величественно и красиво, но как по мне здесь совершенно отсутствовало ощущение домашнего тепла и уюта, скорее изысканные комнаты звучали холодной отстраненностью. Впрочем, у каждого свое видение уюта, Его Высочеству, значит, нравится… Остановившись около распахнутых двустворчатых дверей гостиной, я оперся плечом о косяк и наблюдал за дочерью, малышка в нежно-лиловом шелковом платьице сидела на банкетке перед этим уникальным роялем спиной ко мне, ее волнистые русые волосы касались плеч, а ступни в силу малого возраста еще не доставали до пола. Софья разучивала жизнерадостную оптимистичную мелодию, перед ней стоял раскрытый альбом с нотами, а преподаватель, мужчина лет сорока, стоящий рядом, периодически мягко поправлял девочку, она молча кивала и терпеливо продолжала. Талантом к музыке и усидчивостью дочка явно пошла не в меня, а в свою красивую мать. Помню, я и десяти минут в пятилетнем возрасте не мог смирно усидеть за пианино, мне хотелось скорее вскочить и заняться чем-нибудь не таким откровенно скучным, потому я и не умею играть на фортепиано от слова «совсем». Заметив меня, преподаватель музыки кивнул мне головой в знак приветствия и продолжил урок, а я просто стоял и смотрел на Софью, и в моей груди разливалась неописуемая словами нежность, это моя доченька, моя плоть и кровь, частица моей души, и родила ее любимая женщина. В эти минуты дочка безумно напоминала мне маленькую Аню, когда отец только привел ее в наше поместье. Белокурая девчушка, похожая на красивую ожившую куклу с фарфоровым личиком, точно также ежедневно сидела за пианино и с помощью столичного преподавателя разучивала гаммы и этюды, и надо признать, довольно быстро у нее стало хорошо получаться. Частенько я стоял за дверью и слушал, оставаясь незамеченным, и никто не заставил бы меня признать, что мне нравилось музицирование Ани и тогда, и позже. Всегда… В лицо же я глумливо смеялся над ней, уничижительно называя ее игру «треньканьем», от которого болит голова, сейчас я понимал, что это было одним из проявлений детской ревности и обиды на отца, который уделял много своего времени и внимания чужой девочке. Если когда-то я обижался на отца за то, что он привел в имение Аню, то теперь я был бесконечно ему благодарен, что он привел ее в наш дом и мою жизнь, миловидная девочка превратилась в очаровательную юную девушку, а после в прекрасную женщину, которую я люблю всем сердцем. Анна – женщина всей моей жизни, во время близости я просто тону в ней, теряя себя, это невероятное ощущение, которое невозможно передать словами, такого я не испытывал во время секса ни с одной другой, наверное, потому что не любил их… Не знаю, сколько времени я так простоял, глядя на дочь и пребывая в собственных мыслях, очнувшись от раздумий, я решил выпить крепкого черного кофе без сахара, мой традиционный завтрак уже долгие годы. Но не успел в соседней гостиной я отпить и половину чашки бодрящего напитка из зерен, как пришла горничная и сообщила, что «Прибыли Его Сиятельство князь Репнин Михаил Александрович…», а через несколько минут в просторное помещение, дышащее прохладной роскошью, вошел сам Михаил, и я поднялся на ноги, чтобы его поприветствовать. - Ну, здравствуй, Владимир… С одной стороны я удивлен увидеть тебя здесь, а с другой совсем не удивлен… Вчера я отправлял посыльного к тебе на Фонтанку, дабы пригласить на ужин, но тебя не оказалось дома… - первым дружелюбно заговорил Мишель в темно-зеленом офицерском мундире с красным воротничком-стойкой и золотистыми пуговицами, коего я был искренне рад видеть, мы дружим, получается, уже четверть века. - Я был на балу-маскараде у князя Голицына в честь его именин… А как ты узнал, что я вчера вернулся в Петербург?.. Ты заехал навестить Анну?.. Не думал, что у Адъютанта Его Высочества столько свободного времени, чтобы в будние дни разъезжать по гостям… Кофе будешь?.. - усаживаясь обратно в кресло, рукой я указал Репнину на соседнее и отпил глоток горячего ароматного напитка с приятной горчинкой. - Как сказал Ротшильд, «Кто владеет информацией – тот владеет миром»… Кстати, поздравляю с чином подполковника… - с благодушной улыбкой ответил Миша, взял с резного журнального столика изящный фарфоровый кофейник и наполнил вторую свободную чашку крепким кофе. - Знаю, Анна дружит с любовницей князя Голицына… Очень красивая женщина, рыжеволосая, зеленоглазая, из тех, «Кого раз увидишь и уже не забудешь»… А ты теперь водишь дружбу с Вольдемаром?.. Не мне тебе советовать, с кем общаться, но будь с ним осторожен, не доверяй ему, он из тех людей, кто «Мягко стеллит, да жестко спать»… Вольдемар служит только Государю, через любого другого, кто встанет на его пути, он спокойно переступит и пойдет дальше… Император, конечно, благоволит князю, но по Зимнему за ним идет не самый приятный шлейф… Все, с кем у Вольдемара возникали какие-то конфликты по службе, как-то уж очень скоропостижно покидали этот мир… Говорят, один умер от неизвестной болезни, второй упал с лестницы в собственном доме и свернул шею, третьего на дуэли застрелили, а четвертый поехал на охоту, упал с лошади и опять же свернул себе шею… Князь, словно вампир, высасывает жизнь из своих врагов… Я же заехал навестить не Анну, а мою крестницу… Мне нужно было выполнить одно поручение Его Высочества, и у меня осталось пару часов свободного времени… У Анны же сегодня вечером спектакль, потому она, как всегда, с самого утра в театре… Кстати, у меня есть лишний билет, поскольку Лизавета Петровна с нашими детьми гостит у матери в Двугорском… Составишь мне компанию?.. - Ты страшный человек, Мишель… Ты всё обо всех знаешь… - по-доброму усмехнулся я и сделал пару глотков кофе. Невольно мне подумалось о том, что если бы я женился на Лизе, как планировалось изначально, то Марья Алексеевна была бы моей «чудесной» тещей, а учитывая тяжелый характер княгини и мой собственный не намного лучше, вряд ли бы мы ладили. - Ну, с Вольдемаром мне делить нечего, а люди любят болтать, добавляя от себя с три короба… Конечно же, я составлю тебе компанию в театре, разве я могу оставить тебя одного… Только надеюсь, на сцене будет не «Тысяча и одна ночь»… И значит, ты у нас крестный Софьи, это хорошо… А кто крестная?.. - с улыбкой спросил я, поставив фарфоровую чашечку на блюдце и переплетая пальцы рук на коленях. - И чем тебе не угодила «Тысяча и одна ночь»?.. Интересная постановка, мне наоборот нравится, и публика всегда принимает ее на ура… Сегодня же будет спектакль «Руслан и Людмила» под музыку Глинки по одноименной поэме Пушкина… Анна играет, как ты уже догадался, Людмилу… А крестная Софьи – моя сестра Натали, Его Высочество сделал такой выбор… - благожелательно произнес Михаил, находящийся в отличном расположении духа, и отпил глоток кофе, я же ощутил, как мое собственное настроение стремительно опускается к нулевой отметке. Цесаревич выбрал крестных для Софьи, мы находимся в купленном Цесаревичем особняке, где на стене висит портрет Цесаревича, Его Высочества было слишком много, он словно незримо здесь присутствовал даже сейчас. Мне хотелось уехать отсюда, но в этом доме находится моя дочь, и только это меня останавливало… - Крестный… - вбежав в гостиную, звонко воскликнула Софья, увидев Репнина, своим мелодичным голоском, похожим на нежные переливы серебряных колокольчиков, разрушив повисшую тягостную тишину в роскошном помещении. И только в этот момент я заметил, что музыка, до того звучащая из соседней комнаты, стихла, значит, урок дочери по музицированию на сегодня окончен. - Моя любимая крестница… - с мягкой улыбкой заговорил Мишель, поднимаясь на ноги, наклонился к девочке, легко поднял ее на руки и поцеловал в лоб, а она доверчиво обняла князя за шею своими маленькими ручками. - Вырастешь такой же красавицей, как твоя мама, и разобьешь много мужских сердец… Еще какое-то время они мило общались, а я просто молча смотрел со стороны, никак не вмешиваясь, потом Миша, попрощавшись с малышкой и со мной, ушел, и мы с дочерью остались в комнате вдвоем, не считая ее няни, замершей у стены. Только тогда Софья обратила внимание на меня и замерла среди гостиной, разглядывая меня своими небесно-голубыми глазами, как у Анны, и примерно через минуту сделала весьма неожиданный вывод. - А я вас знаю… Я вас видела… - уверенно заявила дочка, чем заставила меня невольно улыбнуться, даже мое настроение стало капельку лучше, я поднялся с кресла, медленно подошел к девочке и присел рядом с ней на корточки. - И где же ты меня видела?.. - ласково спросил я, понимая, что малышка путает меня с кем-то похожим, поскольку она просто физически не могла меня видеть до сегодняшнего дня. - На картинке вместе с мамой… Мама говорила, что вы ее брат, мой дядя… Но я не помню, как вас зовут… - грустно отозвалась Софья, явно огорчаясь, что тогда не запомнила моего имени, а мне не хотелось, чтобы моя дочь расстраивалась. - Мое имя – Владимир… - мягко изрек я, понимая, что дочка видела ту черно-белую фотографию, которую мы с Анной сделали в фотоателье пять лет назад перед моей третьей военной кампанией на Кавказе. Девочка считает меня своим дядей и будет расти с этой мыслью, своим же отцом она считает Цесаревича, и мне придется с этим смириться, ибо пятилетнему ребенку не объяснить все сложности нашей жизни, это просто выше его понимания. - А мое – Софья… - уже веселее промолвила миловидная девчушка, так похожая лицом на свою красивую мать, мне хотелось обнять ее, вдохнуть аромат волнистых русых волос дочери, но я не стал этого делать, дабы не пугать, ведь для нее я – чужой человек, которого она видит вживую впервые в жизни. - Я знаю… Пойдем погуляем в парке за особняком… - поднявшись в полный рост, предложил я и протянул малышке руку, она поколебалась несколько секунд, а потом выдохнула, «Пойдем…», и неуверенно вложила свою миниатюрную кукольную ручку в мою большую ладонь. Мы с Софьей погуляли в большом ухоженном парке с аллеями и лавочками около часа, все это время ее няня безмолвной тенью шла за нами, Анна явно велела ей не отходить от дочери ни на шаг, и я не стал возражать. К моей радости мы с девочкой быстро нашли общий язык, не только внешне, но и характером она пошла в мать, такая же общительная и освещающая своим внутренним светом пространство вокруг. Милая щебетунья заставляла меня невольно улыбаться, а в груди разливалась трепетная нежность, я слушал ее звонкий переливчатый голосок и мысленно благодарил Бога за дочь. По возвращении обратно в особняк няня увела Софью на обед, и я подумал о том, что мне тоже не мешало бы поесть, и уже взял в руки серебряный колокольчик для вызова прислуги, дабы велеть накрыть стол в столовой. И именно в этот момент в гостиную вошла горничная с большой корзиной красных роз в руках, явно предназначенной для Анны, из-за чего ревность во мне всколыхнулась и забурлила темными водами. Почувствовав на себе мой тяжелый взгляд, служанка почтительным тоном вежливо сообщила мне, «Ваше Благородие, посыльный привез цветы для госпожи Платоновой…», о чем я догадался и без ее пояснений. - Поставь корзину и ступай… - мрачно велел я, заметив среди свежесрезанных роз карточку отправителя, горничная оставила алое великолепие, источающее тонкий изысканный аромат, на журнальном столике и довольно быстро покинула помещение, явно желая скрыться от моего гнева. Первой мыслью было вытащить карточку и узнать, кто же смеет посылать моей женщине цветы, и рука сама уже потянулась к прямоугольнику из плотной дорогой бумаги, но я усилием воли остановил себя, читать чужие письма и послания это низко. Однако пальцы буквально жгло от ревности и некстати проснувшегося любопытства… Жизнь смеется, играя в покер, Со мною играя в покер…