Аттракцион иллюзий

Судьбу не читал я с ладони по линиям,

Души возгоранья тушил с неба ливнями.

Дышал диким ветром, в снега сердце кутая,

Скитался по свету, следы свои путая.

Но с ней растаяли льды белоснежные,

Вдвоем мы, как океаны безбрежные.

Стихи Анна Гончарова

POV Анна - Не знаю, кто такой Владимир, но вы сможете уговорить даже мертвого… Вам невозможно отказать, Анна… Невольно вздрогнув от неожиданности, я резко открыла глаза, и собравшиеся в их уголках слезинки дорожками соленой воды побежали по щекам, а я повернула голову вправо, поскольку мне показалось, что звук исходил с той стороны, и встретилась со знакомыми карими очами цвета горького кофе. - Я не хотел вас пугать… Извините… - благожелательно произнес мужчина в черном сюртуке с отложным воротником, отглаженных брюках ему в тон и начищенных ботинках того же оттенка из дорогой кожи, мягко улыбнувшись уголками губ, после чего добавил. - И нет, я не подслушивал… Просто услышал последнюю фразу, когда подошел… - Всё в порядке, Ваше Сиятельство… - вполне искренне улыбнувшись, ответила я, открыла ридикюль, достала оттуда белоснежный платок и стерла им следы сухой земли с ладоней, граф протянул мне правую руку с обручальным кольцом и помог подняться на ноги. Будучи на пять лет младше меня, Дмитрий являлся старшим сыном Константина и потому в силу закона о единонаследии получил львиную долю огромного состояния отца, роскошный особняк Воронцовых в столице, приносящее хороший доход большое загородное имение, земли и тысячи крепостных душ. В жизни Константина было два брака и шестеро детей от обоих союзов, трое его дочерей по составленному им еще при жизни нотариальному завещанию получили равные доли на достойное приданое, уже удачно вышли замуж и имели своих детей, а старшая из них даже двоих. Двое же младших сыновей моего бывшего любовника, сейчас обучающихся в Кадетском училище, по достижении двадцати одного года получат небольшие также равные части из имущества отца. Как и покойный отец, Дмитрий увлекался оккультизмом и общался с Ритой, по крови приходящейся ему тетей, частенько бывал в доме Вольдемара, поэтому я его неплохо знала. Высокий, статный, темноволосый, с правильными чертами лица он был не только привлекательным внешне мужчиной, но и зеркальным отражением Константина, да и характером Дмитрий пошел в отца, он также обладал тонким музыкальным слухом и играл на скрипке. В нём словно жила частица души Константина, тот же голос, та же мимика, та же пластика движений и практически бесшумная кошачья походка, потому я и не услышала тихих шагов подошедшего графа. От отца передалась Дмитрию и любовь к театральному искусству в целом, я часто вижу его со сцены на спектаклях в Императорских театрах среди зрителей, и к актрисам в частности, за несколько лет брака он уже сменил нескольких любовниц. Как в прошлом и сам Константин, его сын женился на молоденькой дворянке с большим приданым из богатого знатного рода не по большой и светлой любви, как и многие другие аристократы из Высшего Света, брак для них это прежде всего договор между двумя знатными родами, избранница должна соответствовать по статусу и происхождению, а чувства для дворян при выборе законной супруги дело десятое. Безусловно, разумом я понимала, что Дмитрий – не Константин, но его зеркальная схожесть с покойным отцом при взгляде на мужчину невольно порождала в моей груди чувство ностальгической нежности. Граф присел на корточки около могилы отца и левой рукой с красивыми длинными пальцами и тяжелым фамильным золотым перстнем с крупным изумрудом и бриллиантами на безымянном, ранее принадлежащем Константину, положил поверх остальных цветов две свои кремовые розы и поднялся на ноги. Пару долгих минут он молчал, глядя на высокое черное мраморное надгробие и думая о чем-то своем, а после негромко заговорил: Проститься нету сил, закрываю, Я глаза закрываю, Сквозь туман уплывая По аллеям столицы. Проститься, за потерей потеря, И года полетели, За дождями метели, Перелетные птицы. Проститься…* - Отец любил путешествовать, мог отсутствовать в Петербурге и вообще в России по нескольку лет, поэтому после смерти матери мы жили у тети, ее родной сестры… Из-за этого мы с отцом общались не так часто… Мне до сих пор не хватает его, хоть и прошло уже одиннадцать лет… Когда я был маленьким, помню, как засыпал под звуки скрипки… Моя жена ждет второго ребенка, надеюсь, в этот раз родится мальчик… Я назову сына Константином, в честь отца… - в низком бархатном тембре Дмитрия отчетливо звучала грусть, он любил своего отца, и я его прекрасно понимала, мне самой точно также не хватает бесконечно дорогого Ивана Ивановича, который заменил мне отца, я скучаю по дядюшке. - Пусть так и будет… - также негромко откликнулась я, убрала испачканный платок в ридикюль и с выдохом добавила. - Ваши стихи, они в самое сердце… Терять близких всегда больно… Еще какое-то время мы пробыли на могиле Константина, а потом неспешно пошли обратно по дорожке к выходу с погоста, теплое летнее солнце всё еще светило и его золотые лучи ласково целовали лицо и руки. Почти дойдя до открытых кладбищенских ворот, мой спутник неожиданно остановился и повернулся ко мне лицом, прерывая молчание с лукавой полуулыбкой на привлекательном лице с аристократичными чертами: - Хочу поужинать в ресторации… Вы ведь составите мне компанию, Анна?.. Не хотелось бы есть в одиночестве… - А разве ваша супруга не ждет вас дома?.. - с такой же лукавой улыбкой поинтересовалась я, чуть склонив голову влево и глядя на строгий мужской профиль с идеально ровным носом, его дети будут красивыми. - Не ждет… Пару недель назад она уехала в имение, в ее положении полезно гулять на природе и дышать свежим воздухом… На дворе лето, тепло и солнечно, погода располагает… - прозвучал спокойный и серьезный ответ графа, сейчас он не шутил и не пытался обмануть меня, будучи актрисой, в силу профессии я очень хорошо чувствую в людях фальшь. - Ну, почему бы и нет… Разве я могу допустить, чтобы вы ели в одиночестве, Ваше Сиятельство… - с очаровательной улыбкой промолвила я, люблю я помахать своим пышным хвостом перед приятным мне мужчиной, а общение с Дмитрием и он сам были мне приятны. Своего кучера я отправила обратно в мой белоснежный особняк, а сама села в карету графа, запряженную двумя гнедыми лошадьми, и колеса новенького экипажа покатились по мощеной камнем дороге. *** Меня совершенно не удивило, что мы приехали именно в «Донон» на набережной Мойки, 24, рядом с Дворцовой площадью. Основал ресторан французский предприниматель Жан-Батист Донон, принявший со своей семьей русское подданство, только в этом году, но заведение быстро приобрело славу одного из самых фешенебельных ресторанов столицы, а обеды в «Дононе» стали символом красивой обеспеченной светской жизни Петербурга. «Донон» стал любимым местом отдыха для чиновников, офицеров и окружения Императорской семьи, недавно я уже ужинала здесь с Михаилом, и мне понравилось, в ресторане подавали традиционные блюда любимой мной французской кухни, а также паровые котлеты, уху и ершей, славился он и винным погребом с бургундским и бордо. Богатый изысканный интерьер, полотна известных художников на стенах, хрустальные люстры, столовое серебро, живая музыка в исполнении румынского оркестра и великолепное обслуживание официантами-татарами, объединенными в артель, которые высоко ценились как ресторанные служители из-за неприятия алкоголя, завершали картину и вызывали желание возвращаться сюда вновь и вновь. Среди прочего Дмитрий заказал себе суп «Пьер ля Гран», «Шницель Министерский», котлеты «По-царски» и салат из зеленых огурцов, я же выбрала цыпленка «По-венгерски», жареную перепелку и камбалу, люблю птицу и рыбу, волованы с красной лососевой и черной осетровой икрой, а также шарлотку «Пампадур», мороженое и фрукты, поскольку являюсь большой любительницей сладкого. - Хочу выпить за вас, Анна… Помню, когда вы приехали вместе с отцом к тете, и я впервые увидел вас, то подумал, «Какая красивая женщина… Никогда не видел такой красавицы…». С того дня прошло больше десяти лет, а вы всё также прекрасны… Не стану скрывать от вас своих желаний, я бы хотел отыскать путь к вашему сердцу… - подняв хрустальный бокал с бургундским за высокую тонкую ножку, с легкой расслабленной улыбкой изрек мужчина и отпил пару небольших глотков вина. И ранее я чувствовала, что нравлюсь ему, как женщина, но поскольку я состояла в отношениях с Александром Николаевичем, то граф мог проявить свою симпатию ко мне лишь на уровне комплимента, не более, ибо только безумец станет переходить дорогу Цесаревичу. Теперь же обстоятельства изменились, и Дмитрий открыто озвучил свое желание быть со мной, которое меня абсолютно не удивило. Я нравлюсь подавляющему большинству мужчин, природа одарила меня чарующей красотой, мне повезло… - Дорога к моему сердцу усыпана золотом и бриллиантами… - полушутливо-полусерьезно ответила я с обворожительной улыбкой, сделала глоток сладкого терпкого вина цвета алой крови из своего фужера и взяла с блюда миниатюрный волован с красной икрой, пикантную закуску французского происхождения, небольшого размера выпечку из слоеного теста в виде башенки с начинкой. Люблю сочетание сладкого и солоноватого вкусов. - Такой красавице сам Бог велел купаться в шелках и бриллиантах… За покровительством в Императорских театрах вопрос не встанет… Вы и дальше будете блистать на сцене, а я на вас любоваться… - также благожелательно, но вполне серьезно промолвил граф, обозначая свои намерения, и оторвал красивыми длинными пальцами от ветки винограда на большом блюде с другими фруктами крупную темную ягоду. Константин был очень щедрым, и Дмитрий, насколько я знала, не уступал в щедрости своему отцу, это хорошо, люблю щедрых мужчин и терпеть не могу скряг, трясущихся за каждую копейку. Несмотря на будний день, посетителей в «Дононе» было много, музыкальные композиции в исполнении румынского оркестра лились одна за другой, услаждая слух обеспеченных гостей, а официанты-татары ловко сновали с подносами между круглыми столами, покрытыми светлыми атласными скатертями. Я протянула руку к вазочке с ванильным мороженым, люблю это холодное сладкое лакомство, но не успела коснуться ее, граф ловко поймал мои холеные пальцы своими, мягко сжал их и негромко заговорил низким бархатным баритоном: Четыре танца с ней танцуют Демоны, Но этот пятый танец мой. Уже за облако зашла луна, Игра окончена… - Разве окончена?.. По-моему она только начинается… - с кокетливой улыбкой парировала я, аккуратно вытягивая свои тонкие пальчики из мужской хватки, чему Дмитрий и не пытался препятствовать, и придвигая вожделенную мороженицу к себе ближе, следом зачерпывая ее содержимое серебряной ложечкой. - Знаете, а ведь вы правы, Анна… - согласился со мной граф, находящийся в отличном расположении духа, и отпил несколько глотков бургундского, мне нравилось с ним общаться и флиртовать, это улучшало мое собственное настроение, временно заполняло внутреннюю пустоту. Я – женщина, я люблю внимание, люблю чувствовать симпатию и желание мужчин, я подпитываюсь и наполняюсь этой энергией… *** Прекрасно проведя вечер с Дмитрием, наполненный изысканными блюдами, безупречным вином, комплиментами, обсуждением моих спектаклей, поскольку граф был большим ценителем театрального искусства, и других самых разных тем, я прибыла в свой белоснежный особняк только к полуночи и сразу же встретила вернувшегося Мирона. Мужчина сидел на диване с бархатной обивкой в роскошной гостиной в алых тонах на первом этаже и задумчиво смотрел на золотистые огоньки горящих свечей в бронзовом напольном канделябре, рассеивающих ночную тьму, но стоило ему заслышать мои шаги, как он тут же поднялся на ноги. - Не спится?.. - с мягкой улыбкой спросила я, опускаясь в соседнее кресло и поправляя пышный подол своего шелкового изумрудно-зеленого платья, за почти десять лет рядом Мирон стал для меня почти другом, помощником во всех делах и правой рукой, он заслужил мое доверие и не раз доказал свою преданность. - Присаживайся… - кивком головы я указала на удобный диванчик, где мой слуга до того сидел. - Во-первых, бессонница, будь она не ладна… Во-вторых, я смогу уснуть, лишь зная, что с вами всё в порядке… - присаживаясь обратно, с безмолвной любовью в светло-карих глазах ответил русоволосый мужчина в сером сюртуке с отложным воротником и брюках ему в тон. - Днем я был на кладбище, сегодня очередная годовщина смерти сестры… Лилия, она была прекрасна, как цветок… С родителями я никогда не был близок, они работали прислугой в богатом доме, уходили рано утром и возвращались поздно вечером, в свои нечастые выходные мать учила нас грамоте и арифметике, но обычно мы с сестрой целыми днями были предоставлены сами себе… Когда мы стали старше, я пошел кучером в тот же дом, а сестра горничной… Мать с отцом ушли друг за другом в одну зиму, а весной Лиля случайно познакомилась с большим чиновником и понравилась ему… Он был женат и старше ее почти на двадцать лет, зато богат и щедр, снял для сестры квартиру в доходном доме, где каждая из шести комнат была больше нашего убогого домишки на окраине… Естественно Лиля сразу ушла из горничных… Помню, пришел я к сестре в гости, а она встречает меня среди богатого убранства в шелках и золотых серьгах, такая красивая… На журнальном столике стоит кофейник, разные десерты, а по гостиной витает аромат сваренного кофе, которого у нас дома отродясь не водилось… Я был рад за Лилю, она заслуживала жить в достатке, а не натирать паркет в чужом доме, уборку в той квартире ежедневно делала горничная, как и готовила… Следом я и сам ушел из того дома, надоело работать за копейки, денег хотелось больше, а жить лучше… Сестра, она была для меня самым близким человеком… После смерти Лили от чахотки, казалось, моя жизнь потеряла всякий смысл… Но потом я встретил вас, и жизнь обрела для меня новый смысл… В ту ночь я должен был умереть, но выжил, очнулся в вашем доме, увидел вас… Я благодарен жизни, что она привела меня к вам… Для меня нет никого дороже вас, Анна… - поделился Мирон в ночной тиши и замолчал, переводя взор на свои переплетенные пальцы рук. Я знала, что в его прошлом присутствовали незаконные способы заработка, но не осуждала, у каждого из нас за спиной своя история, для меня куда важнее настоящее, и в сегодняшнем дне он небезразличный мне человек. - Пусть Душа твоей сестры пребывает в покое… Кстати, я сегодня тоже была на кладбище… - негромко промолвила я, поднимаясь на ноги и по привычке разглаживая ладонями невидимые складки на шелковом подоле, а после с ласковой улыбкой добавила. - Я вернулась, со мной всё в порядке… Хороших тебе снов… - Да, вы дома, теперь можно спать… - с промелькнувшей на губах улыбкой тихо изрек мужчина, тоже вставая с дивана и провожая меня долгим взглядом, пока я не скрылась из поля его видимости на повороте широкой лестницы с мраморными ступенями, покрытыми алым персидским ковром, ведущей на второй этаж. Прежде, чем идти к себе, хочу зайти к Софье, хоть она уже и давно спит под присмотром няни, может, я и не лучшая мать на свете, но свою дочь я очень люблю и благодарна за нее Высшим силам… *** Горячее июньское солнце скрылось за горизонтом, и теплый летний вечер окутал столицу, даруя живительную прохладу после полуденного зноя и плавно перетекая в сумерки, за коими уже притаилась ночь. После ужина с Дмитрием в «Дононе» прошло несколько дней, а сегодня после службы в Зимнем впервые за всё время ко мне в гости на ужин приехал Михаил. Ранее это было невозможно, Александр Николаевич не препятствовал нашему общению с Мишей, мы могли вместе прогуляться по парку, посетить кофейный дом или ресторацию, но в особняке принимать другого мужчину, даже друга, Цесаревич не позволял. Легкий ласковый ветерок из открытого окна столовой на первом этаже колыхал тончайший белоснежный тюль, отодвинутый в сторону, и приятно обдувал лицо, я отпила глоток сладкого терпкого красного вина и поставила хрустальный фужер на широкий подоконник. Мой тонкий музыкальный слух уловил тихий звук приближающихся шагов, князь тоже поднялся из-за накрытого стола, подошел ко мне, поставил свой недопитый бокал вина рядом с моим и бережно обнял меня за талию со спины, наклонился и нежно невесомо поцеловал в висок. Я вдохнула такой знакомый и родной запах, свежий прохладный аромат его одеколона, и улыбнулась, расслабленно положив голову на широкую мужскую грудь. - Анна, ваши глаза освещают воды Невы, ночь, душу мою… - выдохнул Михаил в темноту, притаившуюся за окном, несколько мгновений помолчал, будто собираясь с мыслями, после чего вновь заговорил. - Когда я был молод, то думал, что наше сердце способно любить лишь одного человека, но с годами осознал, что это вовсе не так… Я люблю родителей, люблю Наташу и своих троих племянников, люблю Лизу и наших детей, по-своему люблю даже Раду и детей от нее, просто это разная любовь… А еще я люблю вас, Анна, вы по-прежнему мне дороги… Я бы хотел возрождения наших отношений, но вы – актриса Императорских театров и желаете ею оставаться, потому скрыть эту связь не получится, обо всём станет известно в Свете, узнает и моя жена, а Лизавете нельзя нервничать, она ждет третьего ребенка… А потом естественно узнает и моя «милейшая» теща Марья Алексеевна, и в нашем доме будет страшный скандал, а я не хочу скандалов… Жизнь так уж устроена, что нам всегда приходится чем-то жертвовать… - Да, с тещей вам, конечно, «повезло», Миша… Не то слово… - по-доброму усмехнулась я, а после вспомнила. - Разве Лизавета Петровна не ждет вас, что вы сегодня не торопитесь домой?.. - Торопиться нет нужды… Лиза вместе с детьми на неделю уехала в гости к матери в Двугорское… - прозвучал негромкий мягкий голос князя в тишине столовой, а я прикрыла веки, наслаждаясь обществом дорогого и близкого мне человека. За одиннадцать лет с нашего знакомства Михаил давно стал для меня добрым другом, родным человеком, практически родственником, по-человечески я очень его люблю и ценю, он приятен мне физически, но романтические чувства и яркое сексуальное влечение к нему остались в прошлом, в моей юности. Поэтому не могу сказать, что я бы желала возрождения наших былых отношений, даже если бы обстоятельства к тому благоволили. Положив руку на сердце, единственным, с кем я по-настоящему хотела быть вместе, являлся Владимир, ни один другой мужчина не сможет заменить мне любимого. Миша был очень хорошим человеком, внимательным мужем для Лизаветы и заботливым отцом для их детей, каждой женщине можно пожелать такого замечательного супруга. В отличии от других аристократов он не являлся завсегдатаем фешенебельных борделей с элитными куртизанками по Итальянской улице, целенаправленно не искал себе любовницу, так уж вышло, что в его жизни появилась Рада. Князь был близок с цыганкой еще до женитьбы на княжне Долгорукой, и лишь через пять лет узнал о дочери от Рады, разумеется, он не мог оставить своего ребенка и его мать на произвол судьбы в Двугорском, в таборе под открытым небом. Михаил перевез их в Петербург, арендовал, а после купил для них хороший дом, стал регулярно навещать, и за прошедшие пять лет Рада родила от Миши еще двоих детей. И у самых лучших людей есть свои слабости и недостатки, на то они и живые люди… Об этой тайне князя Репнина не знает никто, даже его родная сестра Натали, он доверил эту тайну лишь мне одной, и я никогда не подведу доверие дорогого мне человека, его секрет уйдет со мной в могилу… *** POV Владимир Проснувшись впервые за пять лет в стенах родного дома, я несколько раз моргнул, прогоняя остатки муторного сна, и мой взгляд уперся в лепнину на потолке собственной спальни, в комнате из-за плотно закрытых портьер царил полумрак, хотя за окном явно уже давно рассвело. Третья Кавказская кампания осталась за спиной, но ночами война продолжалась в моей голове, кошмары в багровых тонах на фоне гор Кавказа и близко не желали оставлять меня. Путь из Пятигорска в Петербург занял у меня три недели с ночевками на придорожных станциях, расположенных на тракте через каждые двадцать пять верст, а поскольку приехал в столичный особняк на Фонтанке я поздней ночью, то, смыв с себя дорожную пыль, сразу отправился спать, не ужиная. Если вчера с дороги я чувствовал себя уставшим, то сегодня уже вполне отдохнувшим, хотелось есть, а еще моего любимого крепкого черного кофе без сахара. - Доброе утро, Владимир Иванович… Я так рада, что вы вернулись… Я так ждала вас… - неожиданно раздался мелодичный женский голос в тишине опочивальни, а в следующую секунду с пола около кровати с ласковой улыбкой на привлекательном лице поднялась Ирина в светлом шелковом халате на голое тело, наверняка, она явилась сюда ни свет ни заря прямиком из постели, как только узнала от прислуги о моем приезде. - Ребенок, он родился?.. - садясь на постели, задал я интересующий меня вопрос, вспомнив, что женщина была в положении, когда я уезжал, на что тут же получил радостный ответ. - Да, родилась здоровая девочка… Я назвала ее Верой… Дочери скоро будет пять… Она такая красивая и так похожа на вас, барин… Я был рад, что с ребенком всё хорошо, а вот тот факт, что дочь от крепостной любовницы носит имя моей покойной матери, не слишком меня порадовал, что-то неприятно царапнуло внутри, но ничего уже не изменишь, значит, будет Верой. - Я так скучала по вам, Владимир Иванович, так молилась за вас, вы мне ночами снились… - ласковый женский голос вновь привлек мое внимание, и я снова взглянул на Ирину, с завлекающей улыбкой она медленно развязала пояс атласного халата и скинула его на пол. Ее длинные густые шелковистые волосы цвета воронового крыла волнами струились по округлым плечам и полной груди, минуя тонкую талию и доходя до широких округлых бедер с треугольником темных волос на лобке, контрастирующих со светлой молочной кожей. Серо-голубые глаза брюнетки цвета талых весенних вод манили в свои глубины, ее красивое женственное тело обещало наслаждение, и мое собственное тело откликалось на этот призыв эрекцией, я желал обладать ею. Разумеется, за пять лет на Кавказе у меня случался секс с женщинами, особенно когда мне приходилось бывать в Пятигорске, но это было отнюдь не так часто, как бы мне того хотелось, поэтому я не собирался отказывать себе в удовольствии здесь и сейчас. - Иди ко мне… - с проникшей в собственный низкий голос хрипотцой, выдающей возбуждение, позвал я, откидывая мешающее одеяло в сторону, и протянул женщине руку, она с готовностью вложила свою миниатюрную кисть в мою большую ладонь, и в следующий миг я усадил ее к себе на колени, а после легко перевернул нас, оказываясь сверху и ощущая хорошо знакомое теплое желанное тело крепостной любовницы под собой. - Барин… - с сияющими глазами призывно прошептала брюнетка, обнимая меня руками за шею, а ногами за бедра, и громко охнула, выгибаясь, когда я на всю длину вошел в ее влажное лоно. С моих губ слетел хриплый стон удовольствия от ощущения тесной горячей глубины, и, прикрыв веки, я начал ритмично двигаться в нежном податливом женском теле. Сегодняшнее утро действительно доброе… *** - Войди… - ответил я на вежливый стук в дверь, и в библиотеку, которую отец при жизни также использовал и как кабинет, вошла Ирина в атласном бордовом платье. Приличный вырез на ее полной груди демонстрировал соблазнительную ложбинку, а пошито оно было из тех тканей, сундук с коими я подарил женщине еще до своего отъезда на Кавказ пять лет назад, когда узнал о ее беременности. - Вы звали меня, Владимир Иванович… - с ласковой улыбкой произнесла явно довольная крепостная и остановилась около письменного стола, за которым я сидел. - Звал… Это тебе, пусть будет в радость… Ранее я приобрел их в Индии… - улыбнувшись уголками губ, я взял с поверхности стола квадратную бархатную коробку и открыл ее, показывая любовнице крупные золотые серьги с камнями, а также украшения на шею и голову из того же благородного металла в восточном стиле, лежащие на красном бархате. Этот комплект драгоценностей в прошлом я действительно купил в загадочной Индии, когда вместе с другими офицерами на протяжении года сопровождал российскую посольскую миссию, по сути охранял жизнь русских дипломатов в чужой далекой стране. В ювелирной лавке Калькутты, столицы Британской Индии, мне приглянулся этот комплект местных женских украшений, и я приобрел его без мысли подарить кому-то конкретному, а сегодня решил вручить Ирине, всё же она родила мою дочь. - Ох, барин… Спасибо вам огромное… Они прекрасны… - с восторгом глядя на драгоценности, которых в силу крепостного происхождения она естественно никогда и в руках не держала, с нескрываемой радостью воскликнула брюнетка, осторожно беря из моих рук бархатную коробку. - Собери вещи, свои и дочери… Сегодня вы едите в поместье, на дворе лето, Вере там, на свежем воздухе, будет лучше, чем в городе… - следом озвучил я свое решение, и улыбка на красивом лице Ирины мгновенно увяла, чуть дрожащими руками она аккуратно закрыла коробку с украшениями и заговорила просящим подрагивающим голосом. - Владимир Иванович, я вас умоляю, не отсылайте меня, не наказывайте… Для меня нет большего счастья, чем быть рядом с вами, барин… Позвольте мне остаться здесь… - положив бархатную коробку на край стола, женщина опустилась передо мной на колени, целуя мои руки, в серо-голубых глазах стояли слезы, и мне даже стало капельку ее жаль. - Это не наказание, летом Вере там будет лучше… Я и сам скоро приеду в Двугорское, и ты меня увидишь, поэтому не стоит плакать… А теперь ступай и собирай вещи… - спокойно изрек я и мягко провел тыльной стороной пальцев по нежной щеке крепостной, она покорно кивнула, смиряясь, поднялась на ноги, взяла со стола подаренные ей украшения и молча вышла из библиотеки, бесшумно прикрыв за собой дверь. Поскольку проснулся я сегодня поздно, и время завтрака давно прошло, то после близости с Ириной, чувствуя себя физически вполне удовлетворенным, я выпил кофе, вымылся и велел крепостной прислуге накрыть обед в малой столовой, а уже после приема пищи решил познакомиться с дочерью. Вера оказалась очень милой девочкой, удивительно похожей внешне на меня самого, те же черты лица, только девичьи, тот же оттенок темных волос, а вот глаза материнские, серо-голубые, цвета талых весенних вод. Дочка вызвала во мне необъяснимую словами непривычную нежность, при взгляде на нее разливающуюся в груди, и к своему огромному удивлению я быстро нашел с ней общий язык, мы с малышкой погуляли в парке на территории особняка на заднем дворе. Я не солгал своей любовнице, сказав, что в скором времени тоже приеду в имение, нужно узнать у управляющего, как идут дела, и проверить расходные книги за пять лет моего отсутствия, и я искренне считаю, что летом дочери будет лучше в усадьбе в окружении природы, а не в стенах столичного особняка. Но это всё позже, а сегодня я наконец-то увижу Анну, мою любимую женщину, по которой безумно соскучился за годы вынужденной разлуки, и нашу дочь Софью. *** В белоснежном особняке, приобретенном для своей любовницы Цесаревичем, белокурой красавицы не оказалось, а горничная почтительно сообщила мне, что «Госпожа Платонова с утра уехала в театр, будет, скорее всего, только к вечеру», что было совсем не удивительно, учитывая будний день, моя любимая в эти минуты, наверняка, репетирует с труппой очередную постановку. Можно было, конечно, поехать в Императорские театры и велеть, чтобы Анне сообщили о моем визите и позвали ее, но в театре слишком много любопытных глаз и ушей, и поговорить толком не получится, лишь быстро перекинуться парой фраз, а это отнюдь не то общение, которого мне хотелось с Аней. Потому внезапно для себя самого я решил отправиться к Рите, подруге Анны, какая-то неведомая сила тянула меня в дом рыжеволосой ведьмы, и я велел своему крепостному кучеру ехать к особняку князя Голицына. Очаровательная колдунья оказалась дома, в просторной богато обставленной гостиной на первом этаже она сидела в кресле, читала и пила кофе с лукумом, по помещению плыл характерный аромат кофейных зерен, но как только я переступил порог комнаты, женщина отложила книгу на журнальный и поднялась на ноги. Платье из шоколадного шелка с квадратным вырезом, игриво демонстрирующим соблазнительную ложбинку между ее полными грудями, прекрасно смотрелось на женственной фигуре Риты, ее медно-рыжие волосы были собраны в элегантную прическу, а на красивом лице расцвела приветливая улыбка. - Здравствуйте, Владимир Иванович… Искренне рада вас видеть… - мягким мелодичным голосом заговорила колдунья, подходя ближе ко мне, ее зеленые глаза излучали теплый свет, а длинные золотые серьги с дымчатыми топазами слегка покачивались при каждом шаге. - И я рад тебя видеть… Даже не спрашивай, почему я приехал, сам не знаю… Где твоя кошка, она жива?.. - честно ответил я, поинтересовавшись судьбой белоснежной хвостатой красотки, которая в мои предыдущие визиты обычно отиралась рядом со своей хозяйкой. - Раз вы здесь, значит, вы должны были оказаться здесь… Хаяти жива и здорова, с ней всё хорошо, на улице лето, тепло, прислуга отпустила кошку погулять во дворе особняка, дальше она всё равно не уходит… Сегодня День Рождения Вольдемара, сам он сейчас в Зимнем, а вечером у нас в доме состоится бал-маскарад, и от его имени я приглашаю вас, обязательно приходите… Анна тоже будет… - с прежней улыбкой промолвила обворожительная ведьма, и приглашение, честно говоря, оказалось для меня несколько неожиданным, ибо мы с отцом ее детей не были друзьями или хотя бы приятелями, лишь знакомыми. Но в то же время это была прекрасная возможность увидеться и пообщаться с любимой женщиной, поэтому я не собирался от нее отказываться. - Благодарю за приглашение, я приду… Не знаю предпочтений Владимира Борисовича, какой бы подарок пришелся ему по душе?.. - задал я вполне насущный вопрос, ибо на именины с пустыми руками не приходят, а о вкусах князя Голицына я осведомлен не был по всё той же причине, мы лишь поверхностно знакомы. - Вольдемар, как и вы, любит хорошее оружие… - с хитринкой в зеленых глазах и лукавой улыбкой произнесла Рита, чуть склонив голову набок, и я вспомнил, что она может читать души людей, как страницы книги, от нее не скрыть своих чувств и желаний. Кстати, что именно она сейчас читает?.. На журнальном столике из красного дерева лежала прочитанная мной ранее «La Divina Commedia» итальянского поэта Данте Алигьери во французском переводе. - Читаешь «Божественную комедию» великого Данте?.. И как тебе?.. - улыбнувшись уголком губ, спросил я, мне было очень легко и приятно общаться с обаятельной колдуньей, и даже ее способность видеть людей насквозь, что удивительно, не вызывала во мне внутреннего беспокойства или желания поскорее завершить разговор. - С художественной точки зрения книга действительно интересная, не даром она считается шедевром мировой литературы… Мне, колдунье, по версии Данте после смерти прямиком на Восьмой круг Ада, в Злые Щели, где караются обманщики, которые обманывали людей, не связанных с ними особыми узами доверия, к сводникам, обольстителям, льстецам, прорицателям, гадателям, звездочетам, взяточникам, лицемерам, ворам, лукавым советчикам, зачинщикам раздора, алхимикам, лжесвидетелям и фальшивомонетчикам… Чудесная компания подобралась, не так ли?.. - с игривой улыбкой на привлекательном лице негромким голосом, напоминающим мурлыканье, поведала мне женщина, бесшумно обойдя меня вокруг по часовой стрелке своей мягкой кошачьей поступью и вновь остановившись передо мной. Как мне показалось, она не воспринимала написанное Алигьери всерьез… «Мне же по версии Данте после смерти прямиком на Седьмой круг Ада, в город Дит, к совершившим насилие, в частности убийство», невольно подумалось мне, чего я не стал озвучивать, хотя вероятно ведьма, благоухающая духами в модном нынче ориентальном направлении, которые безумно ей шли, и услышала мою мысль. Даже удивительно, что спустя долгих пять лет на Кавказе, я так хорошо помнил этот отрывок поэмы и слова Алигьери о том, что «грешники навечно обречены на «тоску богооставленности»». - По версии Данте, «В середине Девятого круга, в центре вселенной, вмерзший во льды озера Коцит страшного вида Люцифер терзает в трех своих пастях предателей величества земного и небесного, Иуду, Брута и Кассия». Видимо, поэт написал так в угоду католической традиции, показав Повелителя Темного царства уродливым, одиноким и несчастным, «вмерзшим во льды». Это, конечно, очень яркий художественный образ, наверняка, долженствующий внушать ужас праведным христианам, но в реальности Люцифер, являясь падшим ангелом, не уступает в красоте другим ангелам, только у него нет крыльев, которых его лишили при изгнании с Небес. И он отнюдь не одинок, рядом с ним его верная жена, Темная госпожа Лилит, Повелитель в Царстве теней вовсе не страдает… - спокойным ровным голосом уже без улыбки продолжила делиться со мной колдунья вполне очевидными для нее вещами, вероятно так оно и есть, но меня не покидало стойкое ощущение, что она рассказывает мне какую-то древнюю сказку, которую хотелось слушать и слушать в первую очередь из-за рассказчицы. Всё таки женщины – удивительная существа, венец творения Всевышнего, без них наш мир был бы скучен и уныл до безобразия… - Данте заканчивает поэму строкой, описывающей его понимание любви, «Любовь, что движет солнце и светила», и здесь я с ним полностью согласен… Любовь – огромная сила, способная сделать человека как по-настоящему счастливым, так и безмерно несчастным… - возвращаясь из состояния глубокой задумчивости, невесело произнес я. Мои собственные мысли были пропитаны ядовитой горечью, отравляющей меня изнутри, даже Люцифер в своем Темном царстве вполне счастлив в личной жизни, но только не я. Моя любимая женщина живет с Цесаревичем и не уйдет от него, за пять лет на Кавказе я осознал это в полной мере, потому что опасается гнева Наследника и последствий этого поступка не только для себя, но и для меня. Мне же всё равно на последствия, даже если царский сын прикажет меня убить, я предпочту умереть рядом с Анной, чем сто лет жить без нее. Но вот самой Ане отнюдь не всё равно… - «Комедию» до конца я еще не дочитала, но с этими словами Алигьери я тоже согласна… А отношения Анны с Александром Николаевичем завершились несколько недель назад… Она теперь свободна… - вновь услышала не только произнесенные мною вслух слова, но и мои не озвученные мысли рыжеволосая ведьма и дала на них ответ, который перевернул всё во мне. В первое мгновение мне показалось, что мне всё это послышалось, и я выдаю желаемое за действительное, но секунды проходили одна за другой, превращаясь в минуты, и ко мне медленно, но верно приходило осознание того, что услышанное от Риты вполне реально. Это новая реальность, в которой моя любимая свободна, и больше никто не стоит между нами, и от понимания этой истины у меня с души словно камень упал, мне даже стало легче дышать… - Желаете кофе, Владимир Иванович?.. А то я, как полагается радушной хозяйке, даже не предложила… - разрушил застывшую в гостиной тишину мелодичный женский голос, и замершие для меня стрелки часов продолжили бег по своему привычному кругу. - Желаю… Спасибо тебе… - с легкой расслабленной полуулыбкой согласился я, проходя в сторону дивана, а зеленоглазая колдунья взяла с журнального столика серебряный колокольчик для вызова прислуги и позвонила в него. *** Домой я вернулся лишь через несколько часов в гораздо лучшем настроении, чем сегодняшним днем, когда покидал особняк на Фонтанке, и увидел во дворе карету, запряженную двумя гнедыми лошадьми, к ней был прикреплен сундук с вещами Ирины и Веры, а на козлах уже сидел крепостной кучер. Дочка с детским любопытством рассматривала экипаж и скакунов, а вот ее мать, надевшая подаренные мной накануне драгоценности, выглядела откровенно грустной. Неужели брюнетку действительно настолько сильно печалит разлука со мной?.. - Барин, как хорошо, что я смогла увидеть вас еще раз до нашего отъезда… - ласково заговорила крепостная, когда я вышел из своей коляски и подошел ближе, на ее красивом лице появилась улыбка, а в серо-голубых глазах цвета талых весенних вод живой блеск. - Тебе идут украшения… Хорошей дороги… - искренне пожелал я, бережно поднял с земли пятилетнюю Веру, легкую, как пушинка, поцеловал малышку в лоб и поставил в экипаж, а после протянул руку ее матери, дабы помочь забраться внутрь, захлопнул за ними дверцу и велел кучеру, «Трогай!». Колеса кареты покатились по мощеному камнем двору, а я вошел в дом, до бала-маскарада у князя Голицына оставалось еще несколько часов, и мне нужно было чем-то себя занять, потому я велел крепостной горничной подавать ужин в малую столовую, а после принятия пищи решил подняться в библиотеку и скоротать время за книгой. Пять лет назад до отъезда на Кавказ я начинал читать роман французского писателя Оноре де Бальзака «Шагреневая кожа» на языке оригинала и сейчас, удобно расположившись в одном из двух кресел около журнального столика, продолжил чтение. Открыв глаза и устремив взгляд на напольные часы, показывающие половину десятого вечера, я сделал для себя однозначный вывод, что решение скоротать время за книгой было не слишком удачным, чтение меня усыпило, и я задремал с романом на коленях. Прием в особняке Владимира Борисовича начался полтора часа назад, и официальную часть с поздравлениями и подарками, а также полонез, открывающий любой придворный или частный бал, я умудрился благополучно проспать, Анна же, более чем уверен, давно там, поэтому нужно поторопиться. Быстро переодевшись в праздничную рубашку, белый атласный жилет, черный сюртук с отложным шелковым воротником и брюки ему в тон, я завершил образ белыми лайковыми перчатками, сел в карету и второй раз за день назвал своему кучеру нужный мне адрес. Конечно, можно было надеть белый парадный мундир, и для приема во Дворце я бы так и поступил, но, собираясь на частный бал, я не увидел в этом необходимости. Видимо, за последние пять лет на Кавказе я слишком устал от сражений, мне хотелось мирной жизни и штатской одежды, хоть я и не особо представлял себя в этой самой мирной жизни. С этой военной кампании я привез две трофейные боевые черкесские шашки и одну из них решил вручить Вольдемару, который ранее сам воевал на Кавказе, и если он также любит хорошее оружие, то этот подарок должен прийтись ему по душе. Я бы точно оценил… Стоило мне переступить порог бальной залы с множеством зеркал, как маскарад тут же захватил меня своим стремительным вихрем из музыки, танцев, пузырящегося в бокалах шампанского, пестрых масок на лицах нарядных гостей и блеска их украшений, забирая в свой разноцветный мир притворства и светского блеска. В поистине огромной зале с высоченным расписным потолком собралось не меньше трех сотен человек, что не удивляло, ведь именинник занимал высокий пост в Зимнем, а именно кресло министра. Под масками в большинстве своем здесь явно скрываются крупные чиновники из Дворца и их спутницы в бриллиантах, походу князь любит отмечать свои Дни Рождения с размахом и приглашать весь Высший Свет. Ну, каждому своё… По периметру бальной залы толстые мраморные колонны поддерживали ее свод, а между ними на высоких круглых постаментах разместились статуи всех девяти муз, дочерей Зевса, покровительниц искусств и науки, из белого мрамора. Старшая из них Каллиопа по древнегреческой мифологии являлась музой эпической поэзии и красноречия, «обладающая прекрасным голосом», и изображена в камне она была с короной на голове и свитком в руках, Клио – муза истории, чье имя в переводе буквально означает «прославляющая», держала книгу и трубку, Эрато – муза любовной поэзии, олицетворяла романтическую лирику, на ее голове – венок из мирта и роз, а в руках – цитра. Эвтерпа – муза лирической поэзии и музыки, замерла в мраморе с флейтой, Мельпомена – муза трагедии, изначально она была музой пения, а позже стала символом трагического театра, ее отличала траурная маска и величественный облик, Полигимния – муза гимнов и риторики, отвечала за духовную лирику, геометрию, агрономию и танец, скульптор изобразил ее в задумчивой позе и с цепью в руках – символом власти над словом. Талия – муза комедии и пасторальной поэзии, символизировала обновление и процветание, ее имя означало «цветущая», и держала в руках она комическую маску, Терпсихора – муза танца и легкой лирики, символизировала удовольствие от движения и поэзии, ее изобразили танцующей с лирой в руках и венком из цветов на голове, Урания – муза астрономии, была самой младшей из сестер, вдохновляла астрономов и астрологов, ее отличала звездная корона и астрономические инструменты, она замыкала хоровод из девяти муз. Надо признать, интересное архитектурное решение… Ранее, когда я бывал в этой самой зале в день Зимнего Солнцестояния вместе с Анной на ритуале по исполнению желаний, то в силу куда более слабого освещения не обратил внимания на статуи муз и масштаб бальной залы. Сегодня же она сияла сотнями свечей в больших серебряных канделябрах вдоль стен, и ничего здесь даже не намекало на увлечение хозяина дома оккультизмом и эзотерикой, классический светский прием. Крепостные лакеи в черных ливреях, расшитых серебром, белоснежных париках и таких же белых перчатках ловко сновали между нарядными веселящимися гостями, разнося шампанское на серебряных подносах, и я тоже взял один бокал с игристым. Оркестр из крепостных музыкантов на небольшом возвышении услаждал слух присутствующих прекрасными мелодиями, а с левой стороны от импровизированной сцены стоял длинный фуршетный стол с алкоголем, разнообразными легкими закусками и фруктами для всех желающих. В эту минуту со сцены специально приглашенная певица, скорее всего артистка из Императорских театров, в черном атласном платье с кружевом ему в тон и ажурной маской на привлекательном лице своим красивым сильным голосом исполняла романс на идеально чистом французском практически без акцента, и я прислушался к его смыслу. Это конец. Задержи дыхание и досчитай до десяти. Почувствуй вращение земли, а затем Услышь, как мое сердце разрывается вновь. Это конец. Я тонула и мечтала об этом мгновении, Но оно настало слишком поздно… Я в долгу перед ним. Я в смятении, я во власти этого чувства. Здесь всё началось… Разделенные тысячами верст, на разных полюсах, Когда миры враждуют друг с другом, а дни всё мрачнее… Вы можете увидеть мое лицо, можете назвать мое имя, Но вам не завладеть моим сердцем. Я иду туда, куда идешь ты, Я вижу то, что видишь ты… Я знаю, что не буду собой без защиты Твоих нежных объятий, Оберегающих меня от зла. Вложи свою руку в мою, И мы выстоим. Пусть небеса обрушатся. Когда они разверзнутся, Мы не дрогнем, Мы выдержим это вместе. Пусть небеса обрушатся… Мы не дрогнем…** Красиво, хоть и несколько мрачно… Слова про обрушившиеся разверзнувшиеся небеса вызвали у меня ассоциацию с концом света, когда уже ничто не имеет значение, кроме любимого человека, а строки «Разделенные тысячами верст, на разных полюсах… Когда миры враждуют друг с другом, а дни всё мрачнее…», невольно напомнили мне о нас с Анной. Среди трех сотен масок отыскать белокурую красавицу будет явно непросто, но сначала мне нужно найти князя Голицына, поздравить и вручить ему подарок… Гости одарили исполнительницу, завершившую свое выступление, громкими аплодисментами, к которым я от души присоединился, она грациозно спустилась со сцены, и тут сама судьба решила смилостивиться надо мной и облегчить мои поиски. Звучный мужской голос громко объявил имя моей любимой женщины вместе с именем какого-то неизвестного мне мужчины. Миниатюрная блондинка в алом шелковом платье и перчатках ему в тон без маскарадной маски, но с ярким театральном гримом с акцентом на глаза, привлекающим внимание к ее прелестному лицу, преодолела несколько ступеней и поднялась на сцену одновременно с высоким брюнетом в черном костюме и черной же бархатной полумаске, идентичной моей собственной. Оркестр заиграл новую музыкальную композицию, исполнители запели, а я снял свою маску, дабы в полной мере насладиться лицезрением и волшебным голосом Ани, однако не прошло и минуты, как от столь приятного времяпрепровождения меня отвлек низкий мужской голос с легкой хрипотцой. - А вы, Владимир Иванович, с корабля сразу на бал?.. - вполне доброжелательно обратился ко мне подошедший граф Орлов с сединой на висках, множеством наград на голубом мундире и фужером игристого в руках. Маскарадная маска на Алексее Федоровиче отсутствовала, но она была и ни к чему Главноуправляющему Третьего отделения Его Императорского Величества канцелярии, сменившему на этом высоком посту графа Александра Христофоровича Бенкендорфа, покинувшего этот мир пять лет назад. Граф являлся генералом от кавалерии и также как и мой покойный отец, воевал с Наполеоном, они были примерно ровесниками, потому я знал его лишь наглядно и, честно говоря, личное внимание Алексея Федоровича меня несколько удивило. Да, и вряд ли кого-то слишком порадует пристальное внимание к своей персоне Главы Тайной полиции… - Можно и так сказать… - с маской светской вежливости на лице обтекаемо ответил я, поставив на серебряный поднос проходящего мимо лакея свой опустевший бокал с шампанским и взяв полный. - Госпожа Платонова, конечно, очень красива… Уже второй несчастный свел счеты с жизнью из-за безответной любви к ней… Этот застрелился прямо в театре во время ее спектакля, поднялся в чужую ложу и с выкриком, «Аннет, я люблю вас!», пустил пулю себе в висок, рухнув замертво вниз… Ваша сестра, барон, опасная женщина… Стоит ее бояться… - с лукавой полуулыбкой поделился со мной граф и отпил игристого вина из своего хрустального фужера на высокой тонкой ножке, а я вспомнил, что в Свете нас с Анной считают братом и сестрой по отцу. Однако это ненадолго, моя любимая теперь свободна, Цесаревич больше не стоит между нами, и нет никакой нужды скрывать наши отношения, как и мои чувства к Ане, признаться честно, годами держать их в тайне ото всех тяготило меня. Есть такие тайны, разгадку которых ты можешь искать всю жизнь, ты можешь думать, что твои старания не приносят пользы. Но когда ты уже отчаиваешься, начинаешь жить обычной жизнью, именно тогда разгадка сама приходит к тебе, все эти тайны, над разгадкой которых ты бьешься, открываются тебе одна за другой. Люди называют это чудом, а ты хранишь это в своем сердце. Тому, кто знает, что он ищет, достаточно чтобы цветок, закрывший ночью свои лепестки, раскрыл их вновь с утренним солнцем. Когда же тень перестает ходить за тобой, ты замечаешь, что солнце находится в наивысшей своей точке, там, где и должно находиться. Когда ты понимаешь, что твоя тайна не является тайной, это лучшее, что может с тобой произойти… - Наверное… - также расплывчато согласился я и тоже сделал пару глотков прохладного полусладкого шампанского, и в принципе я не солгал. Анна действительно относилась к категории женщин, способных сводить мужчин с ума и толкать их на безумные поступки, не прикладывая для этого никаких усилий, из-за таких роковых красавиц стреляются на дуэлях и отдают Богу душу. В эту минуту Аня в своем ярком алом платье, совершенно свободно чувствующая себя на сцене, когда на нее обращены три сотни взоров, напомнила мне даму червей из одной из карточных колод, где та была изображена блондинкой в бордовом платье и маской с перьями на лице, капающая яд в бокал красного вина. Красивая и опасная женщина, которую стоит бояться… Алексей Федорович, не найдя во мне словоохотливого собеседника, вероятно утратил интерес к моей персоне и потому неспешно двинулся дальше по бальной зале, чему я, честно говоря, был только рад, ибо наша беседа как-то не складывалась, и я смог сосредоточить свое внимание на происходящем и звучащем со сцены. Время движется под музыку в ритме танго, Шаг вперед, шаг назад, то прыжок, то зигзаг. Падай рядышком со мной, мой падший ангел, Не смотри в небеса, посмотри мне в глаза. В их глубине немой вопрос, В их глубине застыл один и тот же миг. О том, как опытный игрок Всё проиграл, поверив призрачной любви. Спрячем слезы от посторонних, Печали нашей никто не понял. И слов не разобрать, когда в разгаре маскарад. Спрячем слезы от посторонних, Простим друг друга и зла не вспомним. Никто не виноват, Когда в разгаре маскарад.*** Мужской и женский голоса, звучащие дуэтом, идеально дополняли друг друга, но мой слух неосознанно в первую очередь улавливал нежные переливы голоса любимой женщины, а взгляд невольно был устремлен лишь на нее одну. Крупные серьги в ушах белокурой красавицы сверкали в свете свечей россыпью бриллиантов, а один из длинных светлых локонов был нарочно выпущен из ее элегантной прически, и у меня прямо руки тянулись накрутить его на пальцы, ощутить на своей коже гладкость живого шелка, кончики пальцев буквально покалывало от этого желания. После завершения романса гости одарили исполнителей щедрыми аплодисментами, одну музыкальную композицию сменила другая, не менее чарующая, а Анна и ее партнер по сцене вновь запели, на этот раз о любви и расставании. Давай останемся свободными, Шелка и маски бросим под ноги. И пусть в моих поступках не было логики, Я не умею жить по-другому. Давай начнём движение первыми, Сегодня я сыграю белыми, А ты иди вперёд своею дорогою, Спасайся в сумерках тёмных комнат. Назад от праздников ко вторникам, Назад от финиша к исходникам, И пусть в моих поступках не было логики, Я не умею жить по-другому. Сто шагов назад тихо на пальцах, Лети, моя душа, не оставайся, Сто шагов назад, Притяженья больше нет. Притяженья больше нет… Притяженья больше нет… Притяженья больше нет…**** Одиночество в сумерках темных комнат, оно мне очень хорошо знакомо, притом темно вовсе не в комнатах, в них ярко горят свечи, темнота в твоей душе, в твоей постели красивая женщина, желанная телом, но не любимая сердцем, чужая твоей душе, а та, что любима, далеко, не с тобой. Я хочу оставить этот период собственной жизни в прошлом, отныне я желаю жить лишь с моей любимой Аней, по которой так сильно соскучился, засыпать и просыпаться, видя ее ангельский лик, слыша с ее сладких уст нежное, «Володя». Жизнь без любви называется Адом, В ней так горько и безотрадно… Вспомнились мне услышанные где-то строки, с коими я был вполне согласен, жизнь, в которой твои чувства не взаимны, действительно похожа на Ад на земле, душевная боль, разъедающая горечь и пожирающая пустота становятся твоими постоянными спутницами, с ними твой день начинается, с ними же он и заканчивается. Кто бы знал, как же я рад, что этот темный этап моего бытия, когда от безысходности тебе по большому счету и жить не особо хочется, остался позади. Пожить с этим всем «великолепием» я пожелал бы разве что врагу… Романс завершился, аплодисменты отзвучали, и я, обходя компании нарядных дам и господ в карнавальных масках, направился в сторону сцены, со ступеней которой только что спустилась очаровательная блондинка, в данный момент стоящая ко мне в профиль и с улыбкой на лице говорящая с кем-то из гостей. Церемониймейстер своим громким звучным голосом огласил следующий танец, коим оказался любимый многими вальс, со сцены в исполнении оркестра из крепостных музыкантов полилась новая чудесная мелодия, и мужчины стали приглашать дам, обмахивающихся самыми разными веерами. Расстояние между мной и Анной составляло примерно метров тридцать, к тому же многие гости уже составили пары и вступили в первый тур вальса, что замедляло и затрудняло путь, а в следующее мгновение актриса Императорских театров протянула изящную кисть в алой шелковой перчатке своему собеседнику, отвечая на его приглашение, и они присоединились на паркете к танцующим. Огненная ревность резкой вспышкой болезненно опалила меня изнутри, мучительно растекаясь по венам черной кипящей лавой, сжигающей в своем пламени всё светлое во мне, затуманивая разум и ядовито нашептывая совершить что-нибудь разрушительное. В несколько больших глотков осушив бокал с игристым и практически не почувствовав вкуса, я поставил его на поднос пробегающего мимо лакея и решительно шагнул в сторону Ани и незнакомого мне высокого брюнета в черной полумаске, оставляющей нижнюю часть лица открытой, кружащимся в вальсе. - Владимир Иванович, прошу вас… Не будем омрачать этот вечер ссорами… Пожалуйста… - через пару секунд донесся до моего слуха мягкий мелодичный женский голос с просящими интонациями, а моего локтя легко коснулась женская ручка.