Романы (не)лгут

— Они так и спят с тобой! Я думал, ты брал их в кровать только щенками. — Им было непривычно в доме, я хотел, чтобы им стало комфортно. — Ага или ты мечтал обнимать эти меховые комки счастья всю ночь. Очень хитро! Но так у тебя никогда не будет девушки. — — Спасибо, что разрешил пожить у тебя. Мне сказали, что уже послезавтра всё будет готово. — Все нормально, ты не мешаешь. — Это прямо как когда нам было по шестнадцать. Совместные ночевки! Веселье! — Да, пожалуй. — Осталось только позвать Кугисаки и смотреть ужасы до пяти утра. — Нам обоим завтра на работу. — Знаю, но можем глянуть хотя бы один?! Пожалуйста-а, Мегуми, пожалуйста! — ... — Я же вижу, что ты уже сдался! Ты обалденный, Мегуми! Неси ноут, а я сделаю попкорн. — — Кстати, Мегуми, ты когда-нибудь думал, кем был бы в другой вселенной? Вот я бы хотел быть магом, бросал бы фаерболы или призывал молнии с неба. — Неважно кем, я бы просто хотел высыпаться больше. — Ха-ха-ха, прости, прости! Все, я замолкаю. — Мегуми. — Ммм? — Спокойной ночи. — Добрых снов, Юджи. *** Мегуми скрывается ото всех, прячется за автоматами с закусками. Они стоят в отдалении от основных артерий коридора, здесь гораздо тише и спокойнее. Мегуми сидит прямо на полу, зажав между животом и согнутыми в коленях ногами ледяную банку чая. Закрывает уши руками и считает секунды. Мегуми сидит так до тех пор, пока не чувствует чье-то присутствие. Нобара встаёт перед ним, возвышается. Хотя она и ниже, но сейчас — словно древнейшая сосна-великан, дотянувшаяся кронами до небес. Только злая версия этого дерева. Кугисаки упирает руки в бока, смотрит сосредоточено и ждёт, когда Мегуми сам поймёт, о чем она думает. — Проваливай отсюда. — Что? — От тебя тошно всей больнице, а мне особенно. Смотреть отвратительно — такое чувство, что это тебя придавило горящей крышей, а не Юджи. — Я буду здесь. — Зачем? — Буду ждать, когда он очнётся. — В ближайшие часы этого не случится. А даже если и так — никого к нему не пустят. Да и если он увидит твою кислую мину, то поймёт, что всех нас перепугал и заволнуется ещё больше. Нет никакой пользы от того, что ты тут. Иди проспись. — Мегуми не может заснуть многие часы подряд, думая, где и когда он ошибся. И ошибся ли? Хранить тайны тяжело, они давят и постоянно напоминают о себе. Без них было бы легче. И Мегуми решает — он скажет. Он все скажет. Неважно, каким будет ответ. Просто однажды такой возможности может уже не быть — не только из-за работы Итадори, а из-за хрупкости всех живых существ и бессердечного характера вселенной. Как только Юджи очнётся, как только Мегуми увидит его — он признается. Их пускают в палату по одному и сначала идёт Кугисаки. Им отвели всего несколько минут — Юджи нужно спать и восстанавливаться, да и через полчаса придёт медсестра обрабатывать его раны. Мегуми упрямо думает, что и сам мог бы это сделать, но одергивает себя. Фушигуро хочется уйти в уборную от того, как внутри все крутит и вертит, застревает в горле вместе с желчью и пустотой — он так ничего и не ел со вчерашнего дня. Мегуми знает, что сделает — он обнимет Юджи, если это возможно, и скажет, что любит его столько-столько лет, что даже не может сосчитать. Вот почему у него нет девушки. Вот почему у него вообще никого нет, а не из-за количества животных. Потому что однажды Мегуми понял, что всё его сознание, вся его душа, всё существо наполняется теплом и счастьем при взгляде, упоминании, мысли о Юджи. Мегуми хотел бы брать его за руку, обнимать перед сном, целовать перед тем, как пойти на работу. Ходить с ним на праздники в части, брать с собой на Рождество к Цумики. Оберегать от всего мира, когда тот особенно озлоблен и скалит зубы, и согреваться в крепких объятиях. Мегуми знал, что был бы самым счастливым, имея возможность проводить с Юджи каждый день, а затем вместе с ним наблюдать, как у их отражений в зеркале становится всё больше седины и морщин. Юджи — единственная семья, которую хотел бы иметь Мегуми. Это всё, что ему нужно от жизни. Годжо в приступе театральной философии любит повторять, что хотя в течение жизни люди сбиваются в стаи, рождаются и умирают они в одиночестве. Люди одиноки, даже если вокруг толпа. Мегуми знал это лучше многих, самостоятельно выбрав одиночество во многих аспектах своей жизни. Единственным человеком, которого он мог бы пустить в это пустое, звенящее в ушах пространство-космос, был Юджи. Все остальные — планеты, кружащие поблизости, но в своих галактиках. Вот она правда. И пора о ней заявить. Я скажу это, скажу, скажу... — повторяет он в мыслях, настраивая себя, уговаривая. Нужно лишь зайти в палату, ткнуться лицом в грудь Юджи и больше никогда не отпускать. Всё что Мегуми нужно сделать — это сказать, что он любит Итадори. Так он и сделает. Кугисаки выходит с блестящими от влаги глазами и улыбкой, которую тщательно скрывает за притворным кашлем. Какая же она хреновая актриса. Мегуми заходит и не обращает внимания ни на что, кроме перевязанного и подключённого к аппаратам Юджи. Он приоткрывает один глаз, видит Фушигуро и улыбается. Не так ярко и широко, как обычно, но внутри Мегуми умирают и рождаются звёзды. Он делает шаг, делает второй, открывает рот, намереваясь исполнить задуманное. Я признаюсь ему. Нет ничего сложного, нужно только начать, позволить словам самим сорваться с губ. Тогда всё изменится. Или не поменяется ровным счетом ничего. Юджи необязательно любить его в ответ. Он просто должен знать. Но зачем? Чтобы спать спокойнее от того, что признался? Чтобы, в очередной раз утыкаясь лицом в тёплый собачий бок и проваливаясь в сон, думать, что хотя бы попытался? Это эгоистично. Возможно, через какое-то время Юджи позабудет и неловкость уйдёт. Или для этого Мегуми скажет, что его чувства изменились. Он может и дальше наблюдать за жизнью Юджи со стороны, подставляя дружеское плечо, а потом просто придумает себе командировку в день его свадьбы на какой-нибудь красавице, совершенно непохожей на Дженнифер Лоуренс. Взгляд Юджи измученный, но даже так в нем видно сияние его чистой, его доброй души, ради которой Мегуми готов провалиться в самую чёрную тень и больше никогда не выползать на свет. Так тому и быть. Там ему и место. Это лучше, чем видеть в глазах Итадори растерянность и непонимание, неловкость, сочувствие или ещё хуже — попытку принять, потому что Юджи такой, он не захочет, чтобы Фушигуро как-либо страдал. Мегуми заставляет уголок губ дёрнуться в привычной скупой улыбке. Руки он суёт в карманы и там сжимает в кулаки. В какой-нибудь из вселенных другой Мегуми обязательно наберется смелости. А в какой-то Юджи даже ответит ему взаимностью. И у того Мегуми будут его поцелуи перед работой, объятия на ночь и жизнь, которую он проживёт бок о бок с тем, кого любит сам, и кто любит его. Тот Мегуми — чертов счастливчик, и этот Мегуми правда ненавидит его. Зато любит он Итадори Юджи. Именно поэтому подходит ближе и произносит: — Ты нас напугал. Если сделаешь так ещё раз — я сам тебя убью.