Романы (не)лгут

— Ты так никого и не нашёл себе, Мегуми? — Мой ответ не поменялся с прошлого раза — мне хорошо и так. — Я понимаю, но ты один уже очень и очень давно. — Значит так мне лучше всего. Тебя это не касается. — Прости. Цумики покорно склоняет голову, в очередной раз мирясь с его грубостью. Мегуми раздражённо (в первую очередь из-за себя самого) вздыхает и отворачивается, смотрит в стену. Она светлая, как и во всей квартире Цумики, взгляду не за что зацепиться. С тех пор как Цумики почти год пролежала в коме из-за осложнений какого-то странного вируса, Мегуми старался быть с ней добрее. Не отталкивать, не грубить, не подвергать сомнениям её идеалы. Мегуми отчасти понял эту зацикленность сестры на хороших поступках даже если окружающий мир плохо с ней поступал. Так Цумики было проще, так не страдала её собственная совесть. Говорят, что идеала не существует, но она была близка к этому. Хотя бы в глазах Мегуми. В отличие от многих людей, требующих от окружающих соответствия собственным нормам, Цумики принимала даже самые отрицательные стороны его характера. Когда она лежала в больнице, поддерживаемая аппаратами, Мегуми осознал, насколько это ценно. Фушигуро хочет отплатить ей, поэтому, прикусив изнутри губу и собственную гордость, добавляет: — Есть человек, которого я люблю. — О, Мегуми... Это же замечательно. — Но это ничего не значит, потому что мы друзья и я не хочу это менять. Дружба устраивает меня больше, чем перспектива всё испортить. Поэтому этот человек ничего не знает и не узнает. — Ты мог бы попытаться. Я понимаю — это страшно. Но вдруг твои чувства взаимны? — Ты не понимаешь абсолютно ничего. Если бы у него были ко мне ответные чувства, я бы уже знал об этом — он же ничего не держит в себе. Мегуми пытается быть с Цумики открытым, но в итоге злится, расстраивается ещё больше. Потому что когда он произносит эти слова вслух, то убеждается в их правильности. Если бы только его любили в ответ, то они бы уже давно сходили на свидание, съехались и планировали покупку дома побольше. Это Мегуми скрытный, держит всё в голове и не любит выставлять напоказ эмоции даже перед самим собой. Но в их компании он такой один. Нобара периодически скрытничала с ними, но была честной с самой собой. А вот Юджи… Если бы только его любили в ответ. — Мне очень жаль. — Мне твоя жалость не нужна. — Мне жаль не тебя, а твоего друга. Он так и не узнает правду. Ты заботился бы об этом человеке больше всех, и любил бы его больше всех. Мне жаль, что он этого не испытает. Мегуми знает, что Цумики правда верит в это. Может, она недалека от истины. Мегуми бы так хотелось… Неважно. Абсолютно неважно, какой бы он хотел видеть свою жизнь. Она будет такой, какой он позволит ей быть. У него есть друзья, есть работа, есть дом полный животных. Этого вполне достаточно. Как бы Мегуми ни старался, но сегодня у него не получается не злиться на Цумики. И в отличие от неё, он никогда не был хорошим человеком. Он был обычным. Тем, кто может поддаться собственному раздражению. Тем более сегодня, когда его одолевает обычное человеческое уныние. Обессмысливание всего происходящего. Мегуми словно потерялся и не знал, что делать дальше. Тропу замело снегом, а путеводную нить обрезали. Так ли ему достаточно того, что у него есть? И если он не может получить то, чего хочет, то в чём смысл? — Какую чушь ты несёшь. Я пошёл, у меня дела. Мегуми одним глотком допивает содержимое стакана и идёт к выходу. Набрасывает сумку на плечо, натягивает кеды и даже не смотрит на Цумики. Та позволяет ему собраться, а затем подходит, смотрит снизу-вверх и тянет руки к его шее. Обнимает, прижимает, заставляет уткнуться лицом себе в плечо. Мегуми неожиданно для себя самого поддаётся. — Мегуми. Я не буду говорить тебе, как лучше поступить. Я верю, что ты сделал правильный выбор, только помни — ты тоже достоин счастья. — Прекрати читать романы, в них сплошная ложь. Мегуми с силой жмурится и обнимает Цумики в ответ. Они так редко это делают — обнимаются, касаются друг друга, и он вдруг не знает почему. Иногда ему так этого не хватает. Очень часто, если быть точнее. Мегуми сжимает Цумики в объятиях крепче, чем следует, но она даже не вздрагивает. Позволяет и гладит, успокаивает. Хорошие люди порой невыносимы. Ты грубишь им, а они в ответ утешают тебя, понимая — все эти слова от боли. От того, что на самом деле плохо. Ни Мегуми, ни Цумики не избалованы таким теплом. Родители оставили их очень давно, а опекуны растили без особой привязанности. Мегуми так непривычно, но так хорошо почувствовать себя в объятиях человека, который… возможно на его стороне. Которому он небезразличен. Хотя бы на мгновение Мегуми чувствует защиту, беззаботность и уверенность, ведь его так бережно обнимают руки сестры. Он будто бы снова стал маленьким, хотя уже тогда его характер был просто отвратительным. Мегуми резко отстраняется, смотрит на Цумики несколько мгновений, пытаясь выдавить из себя благодарность. Вместо этого дотрагивается до её макушки и слегка треплет, после чего отворачивается к двери. — Я позвоню, — говорит Фушигуро и уходит. Они оба знают, что Мегуми этого не сделает.