Девятеро в тени Ситиса

Горожане на торговой площади роились, как пчёлы вокруг разорённого улья, и радовало только то, что от Великого Дуба падала густая тень, укрывающая от палящих не по-весеннему лучей солнца. Люсьен зевнул, опуская голову, лениво отмахнулся от назойливо жужжащей осы — каджиты неподалёку разложили ранние сливы, и те медово благоухали, притягивая покупателей и насекомых. — Самая лучшая дичь Сиродила! — высокий голос босмера-охотника ввинчивался в уши штопором, и Люсьен лениво подумал, что единственная дичь на этой торговой площади — это сам босмер. Выглядел он не очень здоровым: глазёнки навыкате, вены на шее вздулись, словно только что мамонта завалил голыми руками. — Самые изысканные вина по самой привлекательной цене! — имперец в кричаще-пёстрой рубашке зазывал к себе покупателей с другого конца площади, но Люсьен уже знал, что цены у него завышены, а качество вина оставляет желать лучшего. Он не раз видел его в Скинграде, где тот скупал самое дешёвое пойло. Теперь ясно, для чего. Жители Коррола не так часто путешествуют, и удаётся навариться на их ленивой неге. — Только качественная броня, взял себе — возьми и другу, оба дольше проживёте! — скрипел неподалёку древний нордский дед, похожий на драугра. — Если суть в том, чтобы прожить столько, как ты, то к скампам эту броню, дедуля, — фыркнул Люсьен, скучающе подпирая подбородок кулаком. — Ишь, умник какой выискался! У самого-то чего? — возмущённо прошамкал дед, подслеповато прищурив водянисто-голубые глаза. — Книги, дедуль. Оно, знаешь ли, когда в здоровом теле — здоровый мозг, и броня реже нужна, — Люсьен кивнул в сторону стопки книг на прилавке перед собой. Парочка покупателей заинтересованно перебирали их, листая местами пожелтевшие страницы. — Детский Ануад беру, — сообщил Люсьену один из покупателей, потянувшись за золотом. — Сколько? — Два золотых, — откликнулся тот, потянув руку за золотом. Чем больше он за бесценок продаст, тем меньше ему тащить потом, и жаль, что раздавать бесплатно будет подозрительно. Жертвы всё нет, и оставалось надеяться, что она не упустит возможности прогуляться по торговой площади в такой погожий коррольский денёк. — Восточные провинции отдам ещё за два. — Беру, — обрадовался покупатель, передал золото и отошёл, довольный покупкой. Люсьен снова зевнул, потеряв даже мнимый интерес к деду с его бронёй. Минуты тянулись мухами в меду, а каджитки в бордовых бархатных одеждах всё не было видно. С одной стороны — не хочется торчать весь день на глазах стражи Коррола, а с другой — в такой толпе он ничем не отличается от остальных: волосы заправлены за воротник простой рубахи, на плечах потёртая куртка, совершенно ничего, что бросалось бы в глаза. Солнце перевалило за полдень, и удушливая сладость эльсвейрских слив перестала так давить на обоняние, подул лёгкий прохладный ветер, оживив не только уставших торгашей, но и посетителей. В толпе мелькнула бордовая юбка и длинный полосатый хвост с совершенно умилительным белым пятнышком на кончике. Люсьен сгрёб оставшиеся книги, подхватил их удобнее и ввинтился в толпу неспешно прогуливающихся горожан. — Пища для умов, берите, недорого, всё по два септима, — одной рукой Люсьен удерживал книги, а второй якобы придерживал кошель, на самом деле медленно вытягивая из кошеля тонкую спицу с накладным утолщением на конце. — Подлинная Барензия, Лунный Лорхан, всего два септима за бесценный труд! Чем ближе он подходил к жертве, тем тише был его голос, последние две книги он просто сунул кому-то в руки с коротким «дарю», и замолчал, замедляя шаг. Жертва была рядом, он чувствовал запах её духов и влажной шерсти — видимо, только что принимала ванную. Осторожно обходя снующих людей, свободной рукой он подцепил телекинезом тяжёлый сапог стражника, дёрнул на себя, и тот громыхнул оземь, как пустотелая двемерская сфера, привлекая к себе внимание. Время словно замедлилось, Люсьену казалось, что все замерли, застыли неподвижно, он почти слышал, как спица с треском входит в плотный бордовый бархат, проникая в печень. Щелчком отсоединив утолщение с конца спицы, он погрузил её полностью в тело жертвы, продолжая свой путь. Сладкое мгновение убийства растянулось для него на долгие минуты, хотя прошло едва ли более пары секунд. Каджитка вскрикнула — но не она одна, потому что к стражнику подбежали, помогая подняться, кто-то заговорил про нападение на стража закона, торговцы загалдели, привлекая внимание, а в самой толпе как мыши в амбаре, засновали карманники. Люсьен вернулся к старику, который щурился, пытаясь разглядеть, что произошло, но чужие спины закрывали ему обзор. — Чего это там, сынок? — прошамкал он, указав дрожащим от старости пальцем в сторону неразберихи. — А, кто-то на стражника напал, кажется. Я туда не дошёл, народу уж больно много, да ворьё шныряет, — он протянул старику кошель с заработанными за день септимами и улыбнулся. — Наручи вон те хочу, дедуль, весь день на них смотрю. — Хорошие, сынок, кожа крепче камня, и оплётка хоть по плечо, ленты крепкие, коли в два слоя, так и удар вскользь пропустят, — тут же оживился тот, протягивая Люсьену наручи и показывая, как их лучше затягивать. — Да вижу я, дедуль, что работа добротная. Ты деньги-то бери, пока дают, — он всучил деду кошель, в котором золота было явно больше, чем стоили наручи, и ушёл в таверну. Сейчас из города всё равно подозрительно будет уходить, а утром все торгаши разъедутся — и он с ними. А наручи и правда хороши. Идеально подойдут к броне Братства.