Танцы

Пэнси, словно жадной богине, недостаточно всего — во всяком случае, того, что может дать ей Блейз. Он старается, но раз за разом наталкивается на её потемневший взгляд, на её безмолвное: "ты — не она". Он старается, но Пэнси мало его стараний. Она сказала, что хочет чувствовать холодную сталь, скользящую по коже, но Блейз не готов к такому — и сам ощущает себя раненым, когда видит, как Пэнси тихо оставляет их постель и исчезает в ночи, чтобы вернуться со свежими, аккуратными шрамами на руках и бёдрах. Блейзу кажется, что в него самого воткнули нож и проворачивают его снова и снова, пока он истекает кровью в агонии. Кто-то ранит Пэнси, а Пэнси ранит его — и делает это насмерть; их ссоры давно превратились в войну, в которой не может быть победителя. В неоновом свете уличных вывесок Блейз рассматривает следы на коже Пэнси и по ним одним может прочитать, где она была. Пэнси спит со львами в храме застарелой боли. От неё прежней не осталось и следа; разрушенная, Пэнси Паркинсон стала другим человеком. Блейз не удивился бы, узнав, что она продала душу дьяволу. Ему не по душе чудовища, которых Пэнси бережно лелеет внутри себя, но он остаётся рядом и пытается тянуть её назад. Она возвращается вновь, с кровоточащими ссадинами на коленях и порезами на предплечьях. Блейз не помогает ей обработать ранки — только смотрит волком из гостиной их общей квартиры. Они давно уже не парень и девушка. Они давно уже приходятся никем друг другу, но всё ещё приходят сюда. словно это имеет какое-то значение. Однажды она не вернётся домой, и Блейз знает это — но по-прежнему молчит. Храм боли затягивает Пэнси всё глубже и глубже, пустота в её глазах растёт, пока не превращается в окончательную темноту. Неоновый свет тускнеет. Пэнси растворяется среди львов.