Кюве

Вам не обязательно иметь штопор, чтобы открыть бутылки вина, хотя это зависит от того, как вы понимаете слово "открыть". Если у вас есть докрасна раскаленные шипцы, можно аккуратно отломить горлышко вместе с пробкой. Или, если на стене висит сабля, а вы сильны в фехтовании, можно отсчеть его точным взмахом клинка. Но все-таки штопором, пожалуй, открывать бутылку удобней. Посмотрим, какой штопор выберет Кайло, чтобы вскрыть свое драгоценное кюве. Ведь мы помним, что шампанское и штопор - две вещи несовместные... Кайло, сидя на тротуаре, поймал на себе несколько раздраженный взгляд охранника. Тому явно не нравилось, что он расселся перед их роскошным отелем, и об него взглядом спотыкался каждый посетитель, но сделать ничего не мог. Кайло водил достаточно дорогую машину и имел при себе ключ-карту от номера в этом рассаднике пафоса, что лениво продемонстрировал, прежде чем устало опуститься на нагретый солнцем асфальт и закурить. Плевать он хотел на правила. Он заебался и соскучился. Ему нужна была его tesoro. Как воздух. Не этот напитанный выхлопными газами и деньгами. Тот, чистый, бордосский воздух, который он жадно и бездумно втягивал в себя ночами, когда был с Рей. Мужчина невесело усмехнулся, продолжая лениво вертеть в пальцах ключ. Его забавляло не то, что он, противник всех этих высоких кухонь и псевдо изящных отелей, снял номер, а то, что сделал это просто так. За право сидеть под отелем и ждать Рей. Обычно, если он снисходил до отелей подобного уровня, то лишь для того, чтобы красиво потрахаться. Сейчас же мужчина был далек мыслями от секса на льняных простынях с видом на обрамленную величественными каштанами авеню Монтень, хоть и не отказался бы, конечно, если бы вдруг его обиженная девушка снизошла до него. Смешно, но он все так же звал Рей своей девушкой. Из упрямства. Она же продолжала его игнорировать. Ничего не помогало, чтобы растопить лёд, образовавшийся между ними в жаркий август. Он звонил ей, писал, но Рей была бесстрастна. Кайло слал ей шоколад каждый день – с матчей, маком, ройбушем, гуавой, кардамоном - а девушка возвращала их, что потрясало мужчину. Каждый вечер он экспериментировал со вкусами, влюбляя ежевику в анис, а инжир - в фенхель, зная, что Рей вернет шоколад обратно, и все равно на следующий день упрямо повторял эксперимент, добавляя в манго - тмин или в дыню - кунжут. Кайло не знал, какой вкус придать своему отчаянию, и в какие тона окрасить раскаяние. Как подсластить пилюлю разочарования, если от лекарства Рей гордо отказывалась. Однажды, разве что не бьясь головой об стенку от тоски, Кайло заказал частную дегустацию, но, едва увидев его, Рей тут же вежливо улыбнулась и, сказав, что у них есть специалист получше, прислала свою коллегу. С тех пор всякий раз, когда он пытался забронировать столик, мест подозрительно не было. Мужчина, как умел, пытался извиниться, проявляя настойчивость и внимание, веря, что однажды девушка снизойдет. Простит его. Вернется. И он будет благодарен ей за каждый прожитый вместе день. Но Рей не спешила. Лед не трескался и сдерживал его страстную натуру, которая вот-вот грозила просто взорваться, устроив наводнение для его души. Наводнение, в котором он утонет. Захлебнется. Вздохнув, он потянулся. Сидел здесь уже третий час. Ей-богу, если бы поставил шляпу перед собой, то публика набросала бы ему хоть пару евро, компенсирующих одну тысячную стоимости номера. На самом деле, ему нужно было лишь одно – дабы лишь одна конкретная девушка проявила к нему огромное милосердие. Потому он, сообразив, что его отточенные схемы не работают, отбросив все, включая гордость, просто сидел и ждал. Опустив голову. Веря, что будет награжден хоть пятиминутным разговором. Больше ведь ничего не осталось. Лишь он сам – такой, какой был, и его огромное желание быть прощенным. Больше ему было предложить нечего. Положа руку на сердце, Кайло знал, что сам по себе – он так себе подарок. Жизнь в семье, которая отказывалась от него всякий раз стоило ему ошибиться, приучила его к мысли о том, что он, как человек, ничего не стоит. Вот его талант – это да, талант ценился, потому что приносил огромные деньги, но Кайло знал, что в остальном был никем. Если бы было по-другому, наверное, он бы не был ни брошенным ребенком, ни отвергнутым сыном, ни нелюбимым, разочаровывающим племянником. Но Рей он вроде как раз таки нравился сам по себе. Не за шоколад и спаржу в су-вид. Она же даже забывала поесть, приходя к нему в ресторан, чтобы быстрее поцеловать. Порой, даже казалось, что ответ на вопрос «как дела?» был ей интереснее, чем вся еда, которую он тщательно для нее готовил. В очередной раз обругав себя, Кайло вскинул голову и, наконец, увидел, как пепельноволосая девушка пересекает тротуар. Благодаря Трандженту он знал, где она паркует машину и что точно пользуется именно этим выходом. Конечно, звучало немного жутковато, ведь он по факту выглядел преследователем, но лед в груди никак не таял, не покрывался трещинами и задерживал все жизненные процессы. Рей заметила Кайло и остановилась. Тяжело вздохнула, и этот вздох больно зацепил. Не потому, что она была не рада его видеть, а потому, что мужчина рассмотрел всю усталость, которая давила на плечи этой девушки. Форменное платье уже не так идеально облегало, а это означало, что и без того худая девушка потеряла ещё пару килограмм. Видимо, от волнения совсем перестала есть. Сейчас Кайло видел все, даже то, что скрывал макияж. Консилер, подобранный в тон, может и мог замаскировать синяки под глазами, но потухший взгляд… И вдруг Кайло, будто впервые, задумался не о прощении, а о прощании. Ведь это он сделал так, что её глаза не сияли. Она переживала их расставание, а его заботило лишь то, чтобы ему снова было хорошо. Настолько, что он позабыл спросить, а что же сама девушка чувствует, когда он болтается в ее поле зрения. «Прости, Рей, я просто очень соскучился. Я на стенку лезу без тебя», - подумал он, поднимаясь. - Я просто хотел спросить, может тебя подвезти? - быстро сказал он, показывая, что не собирается снова мучить её своими “прости меня”. - Ты устала и… - Да, я очень устала, - впервые за месяц Рей заговорила с ним. Хрипло. А он смотрел только на то, как она перебирает уставшими ногами, и ощущал себя сволочью за то, что задерживает её. - Устала от тебя, понимаешь? Когда ты, наконец, прекратишь? - Прости, - он говорил это так часто, что, кажется, слово утратило смысл, ведь Рей уже не реагировала. Ей прощать не хотелось. И видеть Кайло тоже, ведь всякий раз сердце вырывалось из груди и просто прыгало к нему в протянутые ладони. Девушка зло сощурилась и направилась к своей машине, забыв попрощаться. Кайло смотрел, как она открывает дверцу, как садится, как с минуту просто тупо смотрит на руль, будто пытаясь вспомнить, как вставить ключ в зажигание. Это все стоило прекратить. Не свои жалкие попытки извиниться, нет. Все это. Её унылые, тяжелые, серые будни. Пора было выпустить эту душу на свободу. Пора. И, развернувшись, Кайло вдруг направился в ресторан, чтобы найти Дюкасса, с которым он не виделся черт знает сколько времени. - Простите, мсье, но… - Передайте ему, что пришел Бен Соло, - медленно, словно вспоминая забытое имя, уронил Кайло. Стараясь звучать максимально небрежно, хотя звуки старого имени все ещё ранили. Ничего. Он переживет. Справится. Ради Рей. Если это хоть немного поможет. Сейчас он не хотел прощения. Он жаждал, чтобы она стащила с себя те ужасные тесные лодочки и босиком бы прошлась по ещё влажной траве. Он был уверен, что Рей давно забыла это ощущение невесомости, и Кайло знал, как его вернуть. *** - Рей, у нас такая сногсшибательная новость! - Погоди, присяду, а то упаду с каблуков, раз сногсшибательная, - взмахнула рукой девушка, поскольку По находился в каком-то странном, не характерном для него возбуждении. Он разве что за плечи её не потряс от переполняющих его эмоций. Всегда сдержанная Рей старалась обычно держаться от подобных вспышек подальше, особенно после инцидента с Кайло. Теперь она ещё меньше верила в сантименты. Присев, девушка поймала себя на мысли, что уже думает о Кайло без тяжелого вздоха. Да, сердце все так же обожгло болью, но она как-то перегорела злиться. Просто приняла как данность то, что его натура была вот так безумна, и потому все рухнуло, не успев начаться толком. Даже нынешние попытки Кайло извиниться она воспринимала лишь как очередной порыв. Ну не было ни капли раскаяния в присланных им шоколадках, сколько бы записок с фразой “извини” он не прикреплял к красной веревке. Он был все так же отточен в своих схемах. Казалось, изменить девушке, а потом добиваться её прощения было для него такой же азартной игрой, как и все остальное. Наверное, Кайло больше увлекал процесс охоты, именно потому он и натворил ту ерунду, от которой она вот уже месяц задыхалась по ночам, не в силах уснуть. Рей даже не подозревала, что и спустя почти четыре недели будет все так же горько плакать, будто лишь вчера Кайло...станцевал с другой. И то, что он все время мелькал в поле зрения, лишь усугубляло это чувство. Не выходило вот это пресловутое “с глаз долой”. Кайло даже после своего фиаско продолжал мелькать на горизонте. И девушку, возможно, немного бы тронуло это его трехчасовое ожидание её на тротуаре, да только в осознание она не верила. Ну никак. Пусть выглядел Кайло не так самодовольно, глядя на неё, как нашкодивший кот, но вот в глазах у него было скорее недоумение “почему ты не прощаешь”, чем “мне жаль, Рей, мне чертовски жаль”. Будто она должна была забыть всё в минуту. Да стук закрывающейся двери до сих пор снился ей! А Кайло - какая прелесть - был скорее обижен. - Ты не слушаешь меня совсем, - возмутился По. - Прости, - автоматически ответила Рей, чувствуя усталость. Она вот уже месяц никого не слушала. Позавчера даже перепутала винтажное Гави деи Гави с обычным, за что теперь с неё точно снимут стоимость той бутылки. Которая по цене была ровно как те мятные Маноло Бланик, которые Рей присмотрела себе на днях, бесцельно шатаясь в Пале-Рояль. Не то, чтобы она часто после работы имела вдохновение на шопинг, просто домой уж очень не хотелось. И те мятные туфли на пробковой подошве покорили её уставшие, измученные ноги. Чудесные, яркие, красивые. Годящиеся для сальсы или вальса. Неважно. И пусть Рей знала, что не наденет столь эксцентричную обувь, да и танцевать ей больше не хотелось, а все же… отчего-то купить их казалось важным. Но теперь вопрос был автоматически снят. Она ошиблась, и за эту ошибку тоже должна была заплатить. Маленькой мечтой, которая должна была раскрасить её скучные вечера в квартире. Рей знала, что надевала бы те туфли и, наплевав, что она в обычной, немного мятой майке, ходила бы в них. Просто так. “Просто осколок разбитого витража”, - невесело подумала Рей, ведь их с Кайло отношения были такими - яркими и неповторимыми, поэтому невероятно важно было купить себе те чертовы туфли. Чтобы, разбив витраж, оставить себе хоть что-то. - Рей. - По, да отвали ты, - непривычно несдержанно и грубо фыркнула Рей. Да плевать ей на их блестящие новости, неужели незаметно? Будто и так неясно - любая из них обернется лишь еще большим количеством работы, да и только. - Прости, я просто очень устала. Очень. - Ты, правда, сама не своя последние недели, - администратор с жалостью посмотрел на замученную девушку и щедро сыпанул ей в кофе кардамона. - Но ты послушай, тебе понравится. У нас состоится пресс-ужин Бена Соло, ты представляешь? Того самого Бена Соло, о котором ты столько говорила. - Да ладно? - Рей вдруг чихнула, так и не поняв, отчего - от удивления или от количества пряности. - Бен Соло? - Именно это я тебе и щебечу уже полчаса, пока ты изучаешь свои туфли. Рей опустила глаза, и маленький намек на радость испарился. Её черные лодочки были не чета тем, мятным. В таких не танцевали. Только работали. Они были напоминанием, что её жизнь, увы, далеко не праздник. Только череда адски тяжелых деньков, где она - лишь часть чьего-то вечера, не больше. - И он хочет, чтобы в этот вечер именно ты была его сомелье, так что после этого ужина приглашение стать мастером ассамбляжа в какое-то престижное Шато, вроде того, где работает твой дед, тебе обеспечено. Или ресторан ещё большего уровня. Рей скептично посмотрела на По. Новость была приятней некуда, но планы у друга, как всегда, были слишком уж далекоидущими. Так высоко ей не взлететь. Где она, а где Шато Латур, например? Хотя Рей даже сейчас, потеряв веру в себя, не отказалась бы от мечты работать в невозможно шикарном винном хозяйстве родного Бордо. Не чтобы доказать деду, какая она способная, а лишь затем, чтобы вернуться домой, пусть она так и не была нужна никому. - Серьезно. Подумай. Возвращение Бена Соло взорвет просто всех, и на пресс-ужин сбежится народу больше, чем мы сможем вместить, потому билеты купят только самые избранные, и ты должна показать себя, девочка. Хватит тебе развлекать ничего не понимающих идиотов. Воспользуйся своим шансом. - А он прав, - весело прозвучало за спиной, и Рей оцепенела. Неужели Кайло хватило наглости вот так просто прийти сюда с самого утра, пока ресторан готовился к открытию? И как он сюда попал? Неужели Траджент постарался? Она развернулась, желая сказать какую-то колкость, но вдруг слова, запутавшись в чрезмерном вкусе кардамона, застряли в горле, и Рей только закашлялась. За спиной, правда, стоял Кайло, но вот одет он был так, будто находился на кухоньке своей забегаловки. Черный китель с ярко-желтыми пуговицами смотрелся невероятно ни к месту в их элегантных, сдержанных стенах, но не это поразило Рей. А то, что вместо привычного “Кайло Рен” на ткани было вышито… - Мсье Соло, доброе утро! - просиял По, не замечая реакции Рей. Та уставилась на мужчину, словно подозревая ошибку, которой не было. - Утром я разговаривал с шефом, и он сказал, что вы уже готовы сообщить меню, и я могу отправить запросы поставщикам на нужные продукты, чтобы вы могли делать пробу. Плюс, наш пиар-менеджер просто умирает, как нуждается в списке того, что вы будете готовить, ведь ужин уже через пару дней, и мы должны максимально громко прокричать о нем. Ну, вы понимаете. - О да, - Кайло улыбнулся только понятной ему горькой улыбкой. Максимально громко, чтобы заработать на нем побольше денег. Это было ему так знакомо. Вот в чём его истинная ценность. Приносить деньги рестораторам, например. Давно забытое, гадкое чувство использованности заползло ему в душу, но он напомнил себе, что плевать на всех. Важна лишь Рей. Это его попытка сделать ей приятное, и да, помочь с карьерой. Большего он сделать не мог. Но может хоть это поможет Рей улыбнуться и немного компенсирует то, что он бездумно натворил. Он уже не хотел прощения, только чтобы ее глаза засветились. - Меню… - он даже не посмотрел на По. Стоял, сложив руки в карманы, и рассматривал девушку. - Я точно собираюсь готовить голубой тунец с авокадо, кайваре и луком, карамализированном в Ширазе, - он так легко заговорил о том блюде, которым Рей однажды почти ему в любви призналась. Ему. Бену Соло. Указав, что она, собственно, его судьба, а он не услышал. Но он, как и обещал тогда, на кухне, менял рецепт. Хотел выдержать шалот в том вине, которое вроде не угадал и которым завоевал сердце своей Снежной Королевы. Рей от такой наглости даже опешила. Он просто уничтожал не омраченные им воспоминания. Почему бы не оставить Бена Соло прошлому? И в то же время ее проняла дрожь. Как вышло, что из всех поваров в мире, ей трижды нравилась кухня этого человека? Это как такое вообще возможно? Ещё месяц назад она бы приняла подобное за приятный рок, теперь же Рей решила, что жизнь над ней просто смеялась. Теперь Кайло точно будет с ней в каждом моменте, даже там, где его вроде не должно быть. - А остальное будет сюрпризом, - он пожал плечами, и Рей поняла, что у него нет меню. Лишь желание увидеть ее, не более. Все было, как всегда, просто игрой. Даже важный ужин не был важен. Он ко всему относился привычно легкомысленно. - Пытаешься впечатлить? - когда По с восторженными и немного паническими криками «тунец» унесся, негромко поинтересовалась девчушка. Ее позабавила реакция администратора. Ещё бы не паниковать. Найти голубого тунца в достаточном количестве в сжатые сроки было делом, мягко говоря, нелёгким. - Пытаюсь порадовать. - Уже порадовал. Себя, правда. - девушка пожала плечами, отставляя кофе. - И радуешь сейчас. Наслаждаешься собой, великий Бен Соло? Упиваешься моментом? Кайло посмотрел на свои руки. Нет, этот образ он не любил и ни капли не кайфовал. Ощущал себя, как в оковах. Словно в прозрачной клетке, выставленный напоказ. Но знающий, что заслужил наказание, потому можно было стать Беном. Ради Рей можно стать кем угодно. Даже если это не поможет особо. - Я ненавижу haute cuisine, - у него даже хватило совести сказать это здесь, находясь в самом ДНК того, что не принимал. - Мы оба знаем, где мое место, правда? Он сказал это с мечтательной улыбкой человека, чьи волосы так часто ерошил ветер с ароматом пряностей. Улица. Вот там он был счастлив, готовя для простых людей. Если не под открытым небом, то с открытой дверью. И душой, да. Нараспашку. Для каждой проходящей мимо девки, чья юбка окажется достаточно короткой. - Что ж ты столько лет работал исключительно в мишленовских ресторанах или при пятизвездочных отелях? - сухо полюбопытствовала Рей, пытаясь отогнать от себя образ красотки в алом. Вот уж кому не нужны были даже мятные туфли, чтобы разбавить скучное существование. Яркая и страстная, как Риоха. - Хотя да, ты не особо разборчив же. - Просто пытался не сдохнуть, - неожиданно вспыльчиво рявкнул Кайло в ответ на её колкость, хотя замечание Рей ведь было таким справедливым и заслуженным. - Бедный, не от голода ли часом, находясь среди фуа-гра, трюфелей и тигровых креветок? - с притворным сочувствием проворковала Рей. В следующую секунду она прикусила себе язык, как в буквальном, так и в переносном смысле, поскольку Кайло как-то странно побледнел. В одну секунду с его лица схлынуло все - от красок до эмоций. Осталась лишь маска. Бледная. Бездушная. Безупречная. Маска, не сковывающая, а обнажающая что-то, спрятанное глубоко внутри. То, что он предпочитал не вспоминать. Он молча посмотрел на девушку. Идеальное воплощение всего, во что он не верил. Их роднило и объединяло столь многое. Как и он, Рей была недолюбленной и отвергнутой, но в ней была врожденная безупречность. Если он в этот мир роскошных вин и невозможно дорогих продуктов попал сквозь крошки, которые с двенадцати лет подметал в забегаловке, то в ней это живо с детства. Для неё haute cuisine было стилем жизни. Выросшая, как дорогая лоза, на терруарах уровня Гран Крю, она, ухоженная лучшим мастером ассамбляжа, была плоть от плоти этого мира, где он был лишь подкидышем. В самом деле, умирающим от голода, потому знающим ценность продуктов. И не тех, что стоили сотни евро, а настоящих. Потому его шедевры были столь жизненными. Хотя, порой, да, он добавлял и трюфель, и голубого тунца. - Просто на этих кухнях сама знаешь, сколько платят, - он попробовал беззаботно улыбнуться, изображая из себя не художника, а лишь охотника за деньгами. Лучше выглядеть жадным, чем жалким. Не добавляя, что ему платили за талант, а он этими же деньгами рассчитывался за любовь. Матери и отца. Содержа семью, которая о нем вспомнила и которая им беззастенчиво пользовалась. - Я попрошу тебя подобрать вина для вечера. - Ты не сказал мне меню, - напомнила Рей. - Пойдем от обратного. Ты даешь мне свои предложения, а я подстрою под неё блюда. Так мне будет интересней. Только обещай подобрать кюве. Даже если это не будет шампанское*. Мне было бы приятно. Рей задумчиво изучала желтые пуговицы на черном кителе. Впервые за месяц слова мужчины прозвучали вдумчиво, хоть Кайло и пытался казаться привычно беззаботным. Потому что в них она услышала его истинную причину пребывания в этом ресторане. Кайло - или Бен - правда, решил сделать этот ужин лишь для неё. Позволяя составить свою винную карту, он словно позволял Рей стать звездой вечера, привлечь внимание лишь к своей персоне. Сейчас она была уверена, что еду он приготовит такую, которая оттенит вкусы вин, а не перебьет их. Звучало достойно. И захватывающе. Как шанс. Не его шанс на прощение, но её на карьеру мечты. Да, определенно, слова Кайло звучали для неё билетом домой. В Бордо. - Мсье Соло, вот список потенциальных критиков, которых мы бы хотели пригласить, - молчание между ними разбила пиар-менеджер их ресторана, которая появилась, как всегда, внезапно и протянула Кайло листок всего с парой имен. Грамотная тактика. Позвать не всех. Лишь пару избранных. Чем меньше очевидцев таинства, тем больше городская легенда. - Скайуокера вычеркнуть, остальные меня мало заботят. Рей удивленно вскинула бровь - впервые слышала столько ледяных ноток в голосе этого горячего мужчины. Казалось, ещё секунда - и хрусталь в их знаменитых люстрах покроется инеем. Все. Интересно, что он не поделил с этим крутым критиком? Люк всегда нравился девушке, поскольку высоко отзывался о ней, как сомелье, в своих рецензиях. Даже когда ругал - слегка - кухню их заведения. - Простите, думала вы будете рады своему дяде. - Дьяволу я был бы рад больше, у того хоть есть вкус, - мужчина четко отчеканил каждое слово, проводя черту и показывая, что тема закрыта. Навсегда. Пиар-менеджер кивнула и, пообещав заменить впавшего в немилость критика на кого-то иного, ушла. - А ты не особо милосерден с теми, кто любит тебя, - заметила Рей. Кайло моргнул. То, что девушка оценивала не только его отношение к Люку, было очевидно. Любопытно, она хоть сообразила, что только что сказала, что любит его? Вот так просто. Среди ресторана. Будничным тоном. Разбивая ему сердце вдребезги, ведь это ничего не меняло. Разбивая вдребезги сердце себе. И бередя старую рану. Люк не любил его. Никогда не любил. Да он с детства его, кроме как “эй, ты” да “обуза” никак и не звал, пока подкинутый заморыш не стал кем-то большим. Кого в рецензиях нужно было называть по имени и публично восхищаться. Какая ирония. - Ну мы же уже разобрались, что как человек я не очень, правда? Потому, что ты удивляешься, tesoro? - и пожав плечами, Кайло отправился на кухню, чтобы, наблюдая за работой поваров, определить, кто годится ему в помощь для пресс-ужина. Рей, вздохнув, отправилась подбирать вина, обратив внимание, что она - все ещё “tesoro”, но уже без “mi”. * Кюве, как мы уже говорили, имеет несколько значений. Самое знаменитое да, относится к шампанскому очень высокого класса. Но так же метку кюве винодел может поставить, когда хочет показать, что этот напиток как-то отличается от обычных в его линейке (этакая лимитка). Ещё "кюве" – это смесь молодых вин с прошлогодними партиями. В подготовленный напиток добавляют винные дрожжи, сахар, после чего заготовка отправляется на вторую ферментацию (брожение). Так что, когда Кайло просил кюве, это не значит, что он именно шампанское хочет. Просто особое вино. *** Ресторан - забегаловка? - Кайло вот уже месяц, как был закрыт, но сам мужчина приходил сюда каждый день. Просто потому, что кроме “Comandante” у него, собственно, никого и ничего не было. Поэтому Кайло приходил, протирал барную стойку, расставлял стулья, включал громко музыку и шел на кухню, где готовил свои кубанос, а потом раздавал их чумазым мальчишкам с площади Бастилии. В них - никому не нужных, в одежде не по размеру, нарочито грубоватых и всегда голодных - он так часто видел себя. А они в нем - лишь эксцентричного идиота, отдающего еду. Сегодня Кайло пришел в ресторан ближе к ночи, поскольку провел целый день у Дюкасса, наблюдая за поварами и решая тучу формальностей с пиар-менеджером и самим Аленом. Рей с ним больше не заговорила. Передав через администратора список вин, она не наградила его даже быстрым взглядом. Что ж, он заслужил. И ее отрешенность, и этот пустой ресторан. На деле, ему не нужно было продавать свою закусочную. Скандал вышел не таким уж и громким, но Кайло знал, что выбрал этот способ как наказание. Слушая, как тикает таймер духовки, где он готовил на пробу кое-что для пресс-ужина, мужчина рассматривал свое пустующее царство. Забавно, это место ненавидели абсолютно все. Когда он бросил высокую кухню и перестал быть звездой мишленовских ресторанов, его семья отвернулась от него, но тогда уже Кайло не имел иллюзий на их счет и был не прочь променять их на ресторанчик, где был счастлив. Рей, собственно, тоже не прониклась к этому месту никакими чувствами, всегда называя его детище лишь забегаловкой. Раньше Кайло обижался, хоть и не показывал этого, теперь же выставил своего “Comandante” на продажу, понимая, что разбил здесь ей сердце, и между ними не должен стоять его ресторан. Даже если Рей не вернется - а она, определенно, не вернется. Кайло надеялся, что на его ужине ей повезет, и кто-то стоящий увидит ее талант, раз он сам не рассмотрел её душу. Он был уверен, что в скором времени девушка упорхнет в Бордо, и сам подумывал покинуть Париж. Ведь на высокой кухне он не собирался задерживаться, это был лишь трамплин для Рей, не более. В который раз мужчина пробежался по карте вин на вечер и ухмыльнулся. Талантливая, очень талантливая девочка, чувствующая напитки. Иронично, но она не добавила ни одно бордосское вино, словно из чувства протеста. На его пресс-ужине главенствовать будет Бургундия. Рей словно выбирала свою сторону в этой войне двух ведущих винодельческих регионов Франции. Ни единого кюве она тоже не добавила, показывая, что плевать она хотела на его просьбы. Что ж, это тоже было весьма ожидаемо и предсказуемо. Хоть Кайло считал, что к бургундскому Сен де Гляс с его неповторимыми моховым привкусом очень бы подошло bœuf bourguignon, но Рей неожиданно выбрала Hermitage с обязательными тонами кожи и пряностей. Теперь перед Кайло стояла задача убрать практически все специи со своего мяса, чтобы вино и еда гармонично сочетались, а не перебивали друг друга. Духовка тихо клацнула, вытягивая Кайло из своих далеко не пьянящих мыслей. Он открыл дверцу, достал противень и, сняв прихватки, наклонился, втягивая запах свежеиспеченного бриоша, верхушку которого покрыли аппетитные кракелюры. Кайло планировал добавить туда немного свекольного соуса, который бы гармонично заполнил трещины алым цветом, создавая эффект какого-то мистического камня. Мужчина подумал, что и сам покрыт трещинами. Все время. Просто научился это выражать в еде. Вздохнув, он легко разломал пальцами еще горячую булочку, и та, выдохнув ему в лицо паром, раскрыла свою начинку из черной икры, которая вытекала, как шоколад. Такая себе очень дорогая вариация фондана. То, что нужно этим пафосным любителям. Нужно добавить ещё к этому кошмару печенье из фуа-гра, покрытое каким-то кукурузным муссом. У Кайло было много идей, как перевести продукты, вызвав восторг. Он задумчиво отломал бриошь и отправил его - такой горячий - в рот, пробуя тесто на баланс пряностей. Едва икра с её солоноватым привкусом попала на язык, он ощутил странное, давно забытое, жжение в груди. Как от выстрела. Боль. Этот вкус делал ему больно. Напоминал о прошлом, о котором он никогда не рассказывал, сохраняя имидж золотого мальчика, которому все досталось просто так. Скривившись, Кайло выплюнул бриошь и вышел в бар. Смешав белый ром с темным, он, сыпанув туда немного коричневого сахара и перца, сделал большой, жадный глоток, пытаясь перебить ненавистный вкус. Вспомнил ту фразу Рей. Что он, наверное, умирал от голода, находясь среди фуа-гра и черной икры. Удивился тому, как метко она попала в цель. Просто невероятно метко. Потому что по сути, то, что было символом роскоши для многих, для Кайло навсегда стало синонимом крайней степени бедности. Да, таким было детство, которое он всеми силами пытался забыть. Чередой дней, где холодильник был пуст, и вкраплениями моментов, когда стол был завален исключительно элитной едой. Забавно было до двенадцати лет не знать вкуса картошки фри с кетчупом, зато мешать голод и черную икру в очень неравных пропорциях. Кайло был рад только тому, что детство из-за его отдаленности не запомнилось в деталях. Лишь смутная серая полоска, и этот вечный окрик “эй, ты”. О том, что у него есть иное, настоящее, имя, он узнал лишь годам к четырем, когда впервые увидел мать, и та - как странно - назвала его Беном. Тогда он даже не понял, к кому эта ярко накрашенная женщина обращается, а потом понял, что это его, наверное, так зовут. Наличие имени потрясло маленького Бена больше, чем наличие матери. Потому что это была его первая собственность. На самом деле, Кайло даже понимал Люка, который невзлюбил его. Не смог простить, но понимал. Он был молод, а ему на порог любимая сестренка подкинула полугодовалого младенца, потому что они с мужем решили покорять Голливуд, и ребенок им был “слегка не кстати, понимаешь?”. И это была не сказка про Гарри Поттера, где подкидыш был тихоней. Насколько Кайло понял, он был крикливым и очень капризным. А ещё требующим еды, внимания, одежды. В общем, всего того, на что у молодого ресторанного критика не было денег. Потому Кайло, когда вспоминал свое детство без единой игрушки или те свои страшно неудобные кроссовки - сначала слишком большие, потом ужасно маленькие, - никогда не испытывал злость. Грусть - немного, но злости не было никогда. Да, Люк ненавидел его, но что было осуждать? Хотя Кайло, порой, хотелось сказать, что он, собственно, тоже не просил появляться на свет и становиться кому-то обузой. Он вроде тоже был не совсем-то и виноват, что его родили и отдали. Для него было загадкой, почему дядя не отдал его в интернат, где ему было бы, наверняка, лучше, или почему социальные службы ни разу не заинтересовались вечно шатающимся по улице мальчишкой, которого даже не отдали в школу, и который мог по пять-шесть дней, начиная с пяти лет, оставаться один в доме. То было время, когда Люк уезжал. Тогда он, несостоявшийся повар, начинал делать карьеру ресторанного критика, и командировки случались достаточно часто. Порой, они сваливались на Люка так неожиданно, что он забывал купить своему непутевому племяннику какую-то еду, и тот просто оставался тет-а-тет с пустыми шкафчиками. Хорошо было в те дни, когда за окном было лето, и всегда можно было своровать каких-то яблок у соседей, хуже - когда наступала зима, и не оставалось ничего, кроме как сидеть в их убогенькой гостиной и ждать. Порой, в такие дни, глядя в окна, маленькому Бену казалось, что некоторые люди к своим собакам относятся получше, чем вот дядя к нему, но он был достаточно умным, чтобы не высказывать это свое бесценное мнение. Когда Люк возвращался, Кайло всегда получал по шее за беспорядок, но также и еду. Дядя всегда привозил то, что ему давали с собой, и за это малыш Бен всегда был благодарен. Киш лорен, рийет с оливками, равиоли с кроликом, турнедо Россини, лазанья с соусом бешамель, биф Веллингтон - это и составляло его рацион после отсутствия. Дядя всегда заставлял его - такого слабого от голода - есть медленно, вдумчиво, правильно, приправляя блюда лекцией о них, но это редко помогало. Ему потом всегда было ужасно плохо. Еда была вкусной, но слишком тяжелой для ребенка, особенно того, кто мог не есть пару дней подряд. В те дни, когда Люк бывал дома и не забывал готовить, их рацион всегда составляли какие-то устрицы, булоты, улитки или что-то в этом стиле. Отчего-то почти всегда ко всей еде у них шла черная икра. Люк очень любил роскошь, потому вот икры и ящиков с Moet было вдоволь. Это было забавно, ведь молока в их доме отродясь не было. Дядя обожал начинать утро, вскрывая Марен Олерон и запивая это зеленоватое из-за микроскопических водорослей мясо бокалом с охлажденным шампанским. О том, что водоросли того мерруара выделяли голубой пигмент, что влиял на устриц, Бен узнал раньше, чем научился читать. Как и то, что чем ярче цвет, тем мягче вкус. Смешивать винный уксус, малиновое пюре и мелко нарезанный шалот, чтобы приготовить дяде классический соус к его любимому блюду, было утренней обязанностью маленького Бена. Наблюдая, как Люк любовно выкладывает поверх устрицы черную икру, он уже понимал, что к нему столь трепетно дядя, увы, не относился. Бен устрицы не любил. И икру. И трюфели, которые появлялись в их доме промозглыми серыми вечерами позднего октября. Но он был растущим организмом, потому ел все, что дядя мог приготовить. Не догадываясь, что другие люди питаются по-другому. Что на завтрак полезно есть овсянку, а не пить шампанское. Откуда ему было знать, если он все время был сам по себе в их далекой от ближайшего супермаркета или школы деревушке у подножья Альп. Затерянный во времени и одиночестве, он рос, словно сорняк в канаве. Хаотично хватая знания то тут, то там. А потом они переехали из Франции в британский приморский городок. Настолько маленький, что на многих картах его попусту не было, но для Бена тот городишко стал целым миром. Он часто убегал из маленькой душной квартирки и часами мог ходить, рассматривая и пробуя на вкус каждый миг. Солнце. Мороженое. Море. Фиш энд чипс. Смех. Сахарную вату. Он сходил с ума от шума, ароматов и запахов. Сходил с ума от радости. Хоть и понимал, что немного диковат и несуразен. Что угрюмо молчит, потому что не знает, о чем с людьми разговаривать. Что не знает, что выбрать в магазине, потому что многие банальные продукты были не знакомы ему. В том городе дождь имел иной вкус, чем в горах. И в том городе впервые перед Беном встал вопрос денег. Ему хотелось попробовать абсолютно все - от жевательной резинки до молотой корицы, но для этого откуда-то в карманах должны появляться деньги. У Люка просить было не вариант. Если он мог спокойно пожертвовать парой зимних ботинок для племянника, чтобы иметь возможность покупать шампанское, вряд ли бы дядя стал давать ему деньги. И он сделал то, что делали сотни мальчишек возрастом чуть постарше. Пошел работать. В той душной забегаловке на пляже он был самым маленьким и хилым, но ему нравилось. Там, отшкребая жир с плиты или моя пол, он, как это ни странно, перестал быть совсем одиноким. Да, ему порой доставалось от ребят постарше, но с ним и разговаривали. Он литрами пил липкую газировку, а сердобольные повара время от времени подкармливали его традиционными фиш энд чипс или острыми куриными крылышками, которые Бен, порой, выхватывал пальцами, едва кто-то успел поднять решетку из фритюра. Порой, сидя на пляже со своим промасленным пакетом, он жмурился от солнца и ощущал себя счастливым. Такая жизнь ему нравилась. Фиш энд чипс стали вторым по привязанности блюдом Кайло Рена. А потом он встретил Асоку. То было его второе лето в городке. Проработав уже почти год в закусочной и став своим среди пляжного персонала, Кайло однажды наткнулся на молодую женщину, которая только открыла свой небольшой бар на месте того, что разорился прошлым летом. Она была смуглой, словно слегка подгоревшая карамель. Заметив босоного, чумазого мальчишку, с любопытством заглядывающего в ее бар, она улыбнулась незваному гостю и пригласила войти. Там он впервые попробовал воду, добытую из кокоса, и то, что Асока назвала “кубанос”. Тот острый сэндвич и Guantanamera, которую женщина часто напевала, были визитными карточками её Родины. Для Бена, который не учился в школе и был далек от географии, Куба была пустым звуком. Местом, где люди пели и ели кубанос. Страстную и горькую историю храброго острова он узнал уже позже, когда зарабатывал достаточно, чтобы позволить себе путешествовать. Тот день, когда он пил воду из кокоса, стал судьбоносным. Тогда-то он и решил посвятить себя готовке, и то лето стало самым счастливым в его жизни. А потом ловкого мальчишку вдруг заметили, и начался его тяжелый долгий путь к кулинарным вершинам. Чем старше становился Бен, тем интересней он сочетал вкусы и тем желанней становился для элитных ресторанов. Многочисленные стажировки и приглашения позволили восполнить ему пробелы в образовании и приобрести стиль. Это все не было сладкой сказкой, путь был адски тяжелым - со сменами по тринадцать часов и полным отсутствием выходных. Бен работал так много, что, порой, забывал, в каком городе просыпался в этот раз. А потом, однажды остановившись, он понял, что прошло уже шесть лет, и что он очень далек от кокосовой воды, кубанос и смеющейся Асоки. Отстраненно рассматривая роскошное блюдо, покрытое съедобным золотом, Бен понял, что пришел туда, откуда начал. На кухоньку дяди Люка. Где готовил дорогую еду, вкус которой ненавидел, но он уже стал заложником обстоятельств. Потому что в тот период к нему неожиданно вернулась семья. Хан и Лея, дорогие папа и мама, вдруг страшно возгордились своим сыном, и он, всегда жаждущий любви, поверил им обоим. Не понимая, что их интересует только его возрастающая слава и деньги, он был готов отдать все и работать столько, сколько нужно, лишь бы обеспечить родителям хорошую жизнь в тех роскошных апартаментах в Лондоне, которые они сняли. Сам Бен не задумывался о том, что зачастую ютился не в столь комфортных условиях, но списывал лишь на то, что неприхотлив. О том, почему родители не предлагают ему жить с ними, он тоже не переживал. В конце концов, он же был взрослым парнем. Глаза ему раскрыла аневризма. Когда он доработался до проклятой операции, то все как-то переменилось. Придя в себя на вторые сутки, ещё такой юный Бен вдруг понял, что дорогие папа и мама его не навестили. Веря, что они просто не в курсе, он даже позвонил Лее, но та сказала, как и когда-то, что это “слегка не вовремя, Бен”. На фоне звучали веселая музыка и смех, а он просто сидел в палате, чудом переживший смерть, и пытался сосчитать в голове, на сколько дней пребывания в этой больнице ему хватит тех денег, что он себе оставлял. Результат вышел весьма грустным, и ему пришлось спустя двое суток выписаться и, пошатываясь от слабости, возвращаться на кухню, к страшному неудовольствию того отчаянного нейрохирурга, который, тем не менее, все понял. Даже предложил остаться, но Бен был для этого слишком горд. А вот работать снова по четырнадцать часов, когда руки дрожали и в глазах темнело - да, пожалуйста. Тогда-то Бен возненавидел все окончательно. Эту самодовольную богатую публику, платящую не за вкусную еду, а за инстаграмность. Вкус ведь никого особо не интересовал, лишь то, насколько оригинально он в этот раз изувечит продукт. Он реально начал все ненавидеть. От белых стен до рамок меню, в которые его загоняли. Все. Все, кроме родителей. А потом как-то стало плевать и на них. Однажды, поняв, что силы, терпение и время заканчиваются, Бен плюнул на свои блестящие перспективы и отказался махом от всего: от карьеры до семьи, которая, не поняв его решения, тут же снова о нем позабыла. Бен Соло, звезда мишленовских ресторанов, был нужен, а Кайло Рен, желающий просто продавать кубанос, нет. Так у него остался только нож шефа, который ему каким-то чудом подарил Хан, и больше никакой памяти. За те два года, что он владел Comandante, ни Лея, ни Люк, ни отец ни разу не позвонили. Кайло старался не думать о почти пятнадцати годах адского труда. Отдаваясь страстям, он быстро заменил понятие “любовь” на “секс” и “влюблялся” в каждую новую девушку, одаривая себя тем, чего на самом деле так и не узнал. Трахаясь с очередной подружкой, он убеждал себя, что влюблен, и это взаимно. Принимал стоны и пошловатые “о, да” за проявление чего-то возвышенного, хотя все было приземленнее некуда. Пока звучали ритмы сальсы, и творилось черт-те что, у него не было времени думать. Лишь гореть. Пока он не встретил Рей. Зацикленный и переставший что-то искать, кроме развлечений, он так и не понял, что здесь все по-другому. Что эта покинутость Рей родителями роднит их. Что она относится к нему не потребительски. Что он испытывает не похоть, а нежность. Он не понял, что влюблен по-настоящему, и что любим этой красивой, гордой девушкой. Не понял, но ему безумно нравилось слышать ее скупые, но такие настоящие “нравишься”, “дорогой”, “соскучилась немного”. Не понял, а теперь потерял все. Ресторан. Любовь. Девушку. Потому что не стал утруждать себя тем, чтобы остановиться и ощутить. Жил по инерции. А она ведь ничего даже не просила. Просто была рядом. И просто тоже хотела любви. То, что он обидел Рей, расстраивало больше разрыва. Ведь он знал, что девушка ещё в том наивном моменте, когда верила в чувства и в то, что может их заслужить. Ему это ведь было так знакомо. Желание, чтобы кто-то согрел собственное одиночество. - Прости меня, tesoro, - допивая ром, в который раз уже протянул Кайло. - Я все исправлю, правда. Ты получишь свой счастливый финал. Получишь. Ему казалось, что это будет справедливо. Дать Рей билет домой. Такой билет, чтобы её пафосный дед, наконец, понял, как много она значит, как специалист. Вздохнув, Кайло вернулся на кухню, чтобы готовить кубанос. Настроение у него было паршивое, но ему хотелось порадовать тех мальчишек, которые придут к порогу его ресторанчика через полчаса, ближе к полуночи. Единственные посетители. Но зато какие ценные. А потом ему предстояло готовить дурацкий тартар с мороженым из горчицы, конфеты кампари-грейпфрут и...шоколад. Последний очень тешил Кайло. Потому что пусть Рей и не принимала маленькие подарки, а все равно знать, что он их делает для неё, было приятно. Столько любви, сколько он вкладывал в маленькие плиточки, ещё ни одни какао-бобы не знали. Возможно, если Рей однажды попробует - она ощутит это. Но только как уговорить её попробовать? А потом ему вдруг в голову пришла идея. Бросив какао-бобы обжариваться, Кайло потянулся к гречишному чаю, который как-то купил, потому что Рей все же придерживалась правильного питания и любила всякие модные странности, вроде чиа или вот этого. По иронии, чай она так и не выпила, поскольку купил он их в ту роковую пятницу. С того дня упаковка стояла на полке немым упреком. И надеждой, что однажды девушка вернется на свою чашку чая. Сейчас же, наконец, все пригодилось. Но прежде, чем высыпать на стол перемолотую и спрессованную крупу, он сходил в кладовую и, рассматривая свой любимый питьевой орех, пытался придумать, как сделать из кокосовой воды начинку. Ведь что, если не гречишный шоколад с кокосом может быть… правильнее? Все такое современное, идеально полезное и нежное. В стиле Рей. Но с нотками того, что любит он. Кокос. Привкус счастья и беззаботности. Вкус, напоминающий о мальчике, что был счастлив, стоя босиком на песке. Через пару часов Кайло явился в ресторан Дюкасса самый первый. Игнорируя кухню, он сел у бара и долго, пока не появилась Рей, планировал список своих закупок для ужина, которые, как каждый уважающий себя шеф, планировал сделать сам. Но едва в зале появилась девушка, он приветливо улыбнулся. - Кофе? - предложил он с видом, будто был в своем ресторане, однако бармен, с которым Кайло успел уже настроить дружеский контакт, даже бровью не повел. Мужчина знал, что тактика его идеальна. Ведь Рей по утрам, забыв о правильном образе жизни, готова была пить кофе бокалами. Большими. Бордосскими. Объемом больше 600 миллилитров. Потому она не откажет ему, пока глаза слипаются. К тому же, принять чашку из рук бармена - не то же самое, если бы он угостил её сам. - Спасибо, - она кивнула совсем не ему, но Кайло ждал. Наблюдал. Выжидал, периодически косясь на бармена и надеясь, что тот все сделал правильно. И вот, к его облегчению, девушка поморщилась. Улавливая новый, более горький вкус. Немного перегорелый. - Проклятие, Финн, что с кофе? - Да вроде все, как всегда. Может ты пересыпала кардамона? Рей посмотрела в свою чашку, где коричневая жидкость, обрамленная в белый фарфор, была вообще без специй, а потом вздохнула. Ну что за день? - Угощайся, это перебьет горечь, - Кайло вдруг подтолкнул к ней вощеную бумагу, на которой была разломана на неровные кусочки плитка шоколада, которая была немного светлее, чем обычно. Сам мужчина, тоже запивая кофе сладким, выглядел таким довольным, что даже грубить ему не хотелось. К тому же, стащить кусочек - не то же самое, что принять подарок. Он мог так же спокойно угостить Финна, например. Или По. Да и признаться, она скучала по вкусу шедевров от Кайло. Второе “спасибо” за утро было, наконец, адресовано ему. Мужчина посчитал, что это лучшая награда за бессонную ночь. Пожав плечами, он, подхватив лишь чашку и оставив весь шоколад Рей, отправился на кухню. Девушка же впервые за месяц улыбнулась. Каким бы человеком ни был Кайло, но шоколатье из него был отменный. И её рука автоматически потянулась за новым кусочком. “Гречишный, боже, мой любимый”, - восхищенно подумала Рей и, ни капли не задумываясь, съела все, ощущая, как вкус кокоса, сплетаясь с шоколадом, поднимает ей настроение. И перебивает желание, которое она испытывала всякий раз, глядя на Кайло. Желание, которое было выше злости, но Рей тем и отличалась от мужчины, что умела держать под контролем всех своих демонов, даже тех, которые сводили с ума. *** Буенос диас, дорогие читатели))) Я вот тут бью по кокосу ножом и думаю - ну как простая, милая история дотанцевалась до такого, вот как? Не знаю, правда. Потому пойду пить кокос на улицу и наслаждаться выходным, чего и вам от всего своего разбитого этой главой сердца желаю)))