Кюве

Экстра-брют - сухое игристое вино, содержание сахара 0-6 грамм на литр. Кюве всегда экстра брют. Таки в Рей от кюве что-то да есть, правда? Специи, аккуратно выставленные в разноцветные пирамидки, радовали взгляд, а от их аромата слегка щипало в носу. Чуть левее - из томатов всех цветов и размеров можно было сложить полотно Кандинского, а глянцевым бокам черешен позавидовали бы создатели помад. Зеленая чечевица из Ле-Пюи, соседствующая с палочками ванили, напоминала о чечевичном джеме - немного пряном и с легкой кислинкой - от дважды мишленовского шефа Режиса Маркона, а тающая под солнцем клубника просила стать частью прохладной сангрии. Круглые, аккуратные, разделенные самой природой на дольки, выделенные сине-зелеными линиями кавайонские дыни источали свой медовый аромат, и Рей, наслаждаясь им, вспомнила, что не была в отпуске уже черт знает сколько. Захотелось бросить все и сбежать в дынную столицу. Лежа где-нибудь на шезлонге, есть охлажденные ломтики дыни, сбрызнутые Бом-де-Винез и присыпанные мятной солью. Рей замерла. Рынок со всех сторон звал, манил, дурманил. Вкусами, цветами, ароматами. Он дышал, его пульс был ускорен для семи утра, и девушка ощущала, как начинала поддаваться и сама делать вдохи-выдохи в такт. Каждый раз втягивая в себя новый запах. Свежеиспеченного гречневого багета. Перечной мяты, листья которой ещё были влажными. Жарящихся зёрен кофе, которые вот-вот готовились к помолу. Жасмина, который нежно обволакивал с ног до головы. Лука-шалота, который как раз нарезался для какого-то салата. Девушка улыбнулась, а потом поняла, что не ощущает себя частью всего этого. Она не могла бы весело торговаться за устрицы, шутить с продавцом спаржи или растирать веточки розмарина между пальцами. Ее мир был иным, но… Кайло позвал ее за собой, а она и пошла. Чего в ней было больше? Желания сбежать субботним утром из кокона тишины или провести немного времени с ним? Человеком, предавшим ее. Мужчиной, которого она любила, но это было ничем, ведь ему нельзя было верить. Рей отвернулась от boulangerie на углу, напомнив себе, что ей нельзя гречишный багет. Она не знала вкуса круассанов, присыпанных миндальной стружкой, не ела горячих булочек с корицей и не могла мазать рийет с оливками на ореховый хлеб. Её жизнь была полна запретов. И ограничений. И сотен “если бы”, которые не сбылись, потому что все свое время она тратила на работу. Настроение Рей испортилось, и теперь фиолетовая спаржа напоминала о Кайло, а цветочная лавка в паре шагов от неё - о том, что ей, собственно, никогда не дарили цветов. Забавно, мир был полон анемонов, фрезий, маков, гортензий, пионов, мимозы и веток жасмина. Их выращивали, срезали, выставляли на продажу, но ни один мужчина в мире не додумался, идя к ней на свидание, купить букет. Она выглядела такой суровой? Обычно, если её хотели впечатлить, презентовали вино. Но вино, несмотря на всю любовь, было работой, а ей хотелось быть кем-то большим, чем первоклассный сомелье. Девушкой. Пусть и на Гран Крю. И получить букет ирисов. Или мимозы. Или вон тех ромашек. Или… Взгляд девушки зацепился за обилие пионов. Белые. Розовые. Цвета марсала. Три цвета, как у вина. Цветы, символизирующие профессию. - Рей, доброе утро! - голос Кайло был привычно бодрым. И привычно искрящимся от эмоций. Идя к ней, он выглядел дохрена органично среди шума, толпы и специй. Словно был рождён среди этих улиц. Его кроксы - в этот раз салатовые - хоть где-то, наконец, выглядели уместно. - Dios Mio, как ты хороша! Он, позабыв обо всем, уставился на неё во все глаза. Разве что в ладони не хлопнул. Широко улыбаясь, мужчина рассматривал девушку, осознавая, что впервые видит её в джинсах. Очень узких джинсах по щиколотку. Чертовски идущих ей джинсах. Ему понравилось, что Рей сменила рубашку на обыкновенную - естественно, без глупых надписей! - футболку, а узкие лодочки - на открытые балетки. В этом простом образе, окутанная пудровыми цветами, Рей казалась необычайно нежной. Как рассвет. Ей шло отсутствие острых углов. Если бы Кайло мог - распустил бы волосы, стянутые в хвост, но… он не мог. Больше таких привилегий не было. - Ты опоздал. - Рей была неприветлива. Нахмурилась. Сразу очертила границы. Вчера вечером Кайло попросил её сходить с ним вместе на рынок, чтобы лично сделать заказы для пресс-ужина. Поскольку практика, когда шеф-повар и сомелье работают в связке над всеми деталями, была достаточно распространенной, отказывать она не стала. Да и сложно было бы объяснить стоящему рядом Дюкассу, почему, собственно, она не хочет идти с Кайло. Как и сейчас было сложно объяснить себе, почему она пришла, потому что нет, логичные объяснения правильными не были. Пришла, потому что скучала. Не собиралась прощать, но позволяла себе слабость, от которой было лишь хуже. Но… ох, как же она скучала. Все так же не спала по ночам. Подушка утратила его запах, а она продолжала отчаянно зарываться в неё носом, надеясь уловить аромат черного перца да упущенного счастья. Она ненавидела в себе эту слабость. Как и ненавидела Кайло за то, что испытывала все это! Он был досадной трещиной в броне. Он делал ее уязвимой. - Я кофе тебе купил. Латте на кокосовом молоке. С сублимированной малиной и фисташковой пудрой, - не переставая улыбаться, Кайло протянул Рей стаканчик. - Он из кукурузного крахмала. Стопроцентно перерабатываемый. - Я уже купила себе кофе, спасибо, - девушка смотрела чуть в сторону. Словно только что привезенные омары интересовали её больше. Сжимая в руке стаканчик - не из кукурузного крахмала! - с самым обычным эспрессо, она выглядела донельзя непроницаемой. Кайло расстроенно пожал плечами. И комплимент, и вкусный - действительно же, вкусный - кофе не были попыткой завоевать её обратно. Лишь маленьким актом благодарности за то, что она будет с ним этот час. Разделит субботнее утро, как они делали это раньше. В постели. На кухне. Сидя друг напротив друга. Не к месту мужчина вспомнил, как однажды приполз к ней под утро, вымотанный ночной сменой. Что-то бормоча о том, что круглосуточный ресторан - это ад, он так и уснул. Позабыв о сексе и прижимая её к себе. В ту ночь Рей пахла апельсиновой карамелью, а утром - сахарной пудрой. Вся она. От кончиков пальцев до острого носа. Поскольку, хоть и тоже немало работала, проснулась чуть раньше, чтобы приготовить ему завтрак. На белой тарелке-двадцатке были панкейки, бекон в кленовом сиропе и голубика. Завтрак должен был перенести его в Канаду, а откинул куда-то дальше, превращая взрослого, уверенного в себе мужчину в потерянного босого мальчика. Часто моргая, он долго завтракал, глядя только в тарелку. Сдерживая внутри себя нечто непривычно колючее, ворочающееся в груди. Пытался понять, что чувствует. Никто никогда ведь не готовил ему еду - разве что Асока однажды. Никто никогда не делал для него завтраков. У него не было заботливой матери, которую волновало, поел ли он перед школой. Не было и школы. Ничего не было. Поэтому реклама хлопьев, где счастливая семья дружно хрустит злаково-сахарными изделиями в виде слоников да рыбок, всегда потрясала маленького Бена. Он не понимал её. Да и хлопьев он лет до двенадцати и не пробовал. А потом купил их на первую зарплату и страшно разочаровался - оказалось совсем невкусно. Но сейчас, став взрослым, он понимал, что дело было не во вкусе. Он просто пытался купить себе ощущение семьи, наглядевшись рекламы, но поскольку после того, как он все съел, никто не взъерошил ему волосы, как в видео, оказался обманутым. А Рей приготовила еду. И ему было невероятно вкусно. Хоть и панкейки, вообще-то, немного подгорели. Но все равно было сладко. Сейчас же - горько. Не потому, что воспоминания были лишь воспоминаниями. Просто с каждой такой мелочью он осознавал, как сильно Рей тянулась к нему, и что причиненная боль, собственно, не имеет прощения. - Спасибо, что пришла. - Спасибо, что не солгал, - пожав плечами, ответила девушка. Ей, правда, понравилось, что Кайло не придумывал невесть что, чтобы побыть с ней. Обратившись с просьбой, он честно добавил, что мог бы справиться и сам, но, во-первых, ее мнение было не пустым звуком, а во-вторых, он хотел просто побыть немного с ней. И эта честность принесла ему награду в виде этого утра. - Я никогда тебе не лгал. Они снова переглянулись. Рей инстинктивно скрестила руки на груди, словно защищаясь. Между ними снова встал тот эпизод, когда она практически попросила соврать, но он этого не сделал. - Что ж, твоя честность делает тебе честь, - насмешливо уронила девушка, и вот тут была уже права. Потому что не лгать и быть честным человеком - были, увы, разными понятиями. - Раз ты не лжешь никогда, поведай мне, что с твоей забегаловкой? Почему она закрыта? “Забегаловка”. Слово зазвенело в голове колоколом, шуму которого даже Эммануэль* из Собора Парижской Богоматери бы позавидовала. Ну зачем она так? Рей могла сказать, глядя ему в глаза, что он - ничтожество, и оказалась бы права на фоне его ошибок, но ресторан-то его зачем обижать? Кайло даже не задумался, мысленно употребляя глагол “обижать”, а не “оскорблять”. Ресторан был его другом. Живым существом. И ему было больно, когда его обижали. - Я его продаю. Сама понимаешь, за что. Я виноват перед тобой. - И решил за это наказать стены? - вскинула одну бровь девушка, хотя внутри была потрясена. Он что делает? Продает?! Он совсем рехнулся? - Какая разница, в каком месте было совершено… убийство, например. Важно всегда, кто это сделал, а не где. Хотя Рей знала, что криминалисты бы с ней поспорили, смысл был очевиден. Кайло на секунду поник. Он снова что-то делал не в лад. Забавно, сейчас рядом с Рей он чувствовал себя неловким. Разбивающим остатки того, что ещё разбито не было. - Я уже присмотрел отличные травы на соус, пойдём, понюхаешь их и если одобришь - возьмём. Травы - это же, по сути, сердце моей кухни. - он спохватился, вспоминая, зачем они здесь. Сложив руки в карманы, направился в толпу, ловко лавируя между людьми. «Понюхаю?!» - Рей, в отличие от Кайло, на всех натыкалась. Казалось, что мужчина движется в потоке, а она, почему-то, - против него, и тот пытается её снести с ног. Потирая плечо, ударенное о кадку с петуньями, свисающую с какой-то лавки, она чертыхнулась. И снова про себя повторила глагол “нюхать”. Нет, конечно, у неё, как у сомелье, нюх был развит лучше, чем у многих, но одно дело - втягивать в себя ароматы хорошего вина, разлитого в красивые бокалы, а другое - ткнуться носом в пучок петрушки. Что она должна была определить? Хороша ли была почва, в которой зелень была взращена, или чего от нее Кайло ожидал? С другой стороны, чему удивляться. Все шеф-повара были чокнутыми. И Кайло Рен - или Бен Соло - явно был главным фриком этого шабаша. - Весь широкий тротуар, заваленный от края до края, простирался вдаль, покрытый темными холмиками овощей. Пока еще, при неверном колеблющемся свете фонарей, видны были лишь мясистые цветы артишоков, нежная зелень салата, розовые кораллы моркови, матово-белая, как слоновая кость, репа... - бормотал негромко мужчина, обходя целые корзины фиолетовой моркови. Поймав на себе подозрительный взгляд Рей, он беззаботно ухмыльнулся. - Я не спятил и не стал поэтом. Это лишь “Чрево Парижа”**. Всегда мечтал попасть на тот рынок, но он из-за времени, увы, недоступен, и остается лишь путешествовать по нему через страницы романа. В эту секунду Кайло казался привычно одурманенным. Таким, каким он становился всякий раз, когда разговор касался кухни. Рей не показалось странным, что он мечтал прогуляться по рядам Центрального Рынка Парижа, которые поглотили торговые центры много лет назад. Мечтала же она, вопреки атеизму и здравому смыслу, попробовать то самое вино, которое Христос сотворил из воды. - Если ты любишь старинные рынки, почему мы здесь? - удивилась Рей. - Ведь тогда нам нужно было пойти на Муфтар***. Только не говори, что здесь базилик свежее. Вообще, я здесь первый раз. Что это за место? Рей не стала комментировать, что из-за того, что рынок был спрятан во внутреннем дворе улицы, она его едва не прошла. Лишь запах нормандских сыров указал ей путь, как мышонку из детского мультика. Кайло окинул её взглядом. Судя по тому, насколько вся Рей не вписывалась, она в принципе была на рынке впервые. - И название у него жутковатое - Красные Дети. У меня аж мурашки по коже. - призналась Рей, когда Кайло остановился возле лавки с зеленью и, перекинувшись парочкой веселых фраз с торговцем, стал тщательно изучать пучок шпината. Ничем не отличающийся от других по соседству. - Что-то попахивает Парижской Коммуной. - Наш рынок был основан в 69, мадам, - продавец весело подмигнул Рей, и она неожиданно улыбнулась в ответ. - Раньше здесь был хоспис для сироток, которые носили красные рубахи. Оттуда и название. Сироты. Рей застыла. Кайло грустно улыбнулся. Именно из-за этой печальной истории он всегда покупал продукты для своего ресторана здесь. Ему казалось, что он видит тех детей. Брошенных родителями. Босых и в красных одеждах. Голодных. А сейчас здесь такое изобилие продуктов. Вот уж точно ирония в стиле Золя. Сейчас это место, полное цветов и ароматов, всегда заставляло Кайло помнить о том, где его корни. Кто он. Приходя в это место, как в храм, он мог быть собой. И Рей могла быть собой, если бы захотела. Они ведь тоже были красными детьми, хоть и носили чаще черное. Их роднило с прошлым и друг с другом особое выражение глаз, бывающее только у обманутых душ. Обманутых давно и самыми близкими. - Здесь просто лучшая мята в городе. Держи. - он, оставив в покое шпинат, протянул ей другой пучок. - Ну же. Что думаешь? Рей пожала плечами, а затем понюхала. И рассмеялась. Пахло не так, как обычно. Смешиваясь с запахом карри и аниса с соседнего прилавка, мята приобретала особый аромат. Свободы. Счастья. Прохлады. Это хотел показать ей Кайло, притащив на рынок? - Закажем? - Определенно, - не стала спорить девушка, отдавая инициативу в руки Кайло. Пока он рассказывал, а продавец записывал какое количество базилика, люцерны, мяты и шпината им нужно для завтрашнего вечера, Рей, к своему удивлению, продолжила исследовать лавку. Теперь нюхая все, к чему могла дотянуться. Какие-то травы пахли вчерашним дождем. Иные помнили поцелуи солнца. Потрясающе. Это место было потрясающим. Стоящим её утреннего подъема. Немного смущенная, она, пытаясь при этом казаться невозмутимой, купила пучок мяты себе. Кайло никак не прокомментировал. Улыбнувшись, он выбрал себе фиолетовый базилик, сказав, что хочет на ужин приготовить пасту. С креветками. Красным песто. Кедровыми орехами. Возможно, если будут силы, ещё сделает пармиджано. Спросил у Рей, какое бы вино она ему посоветовала - Гави деи Гави или Кьянти свежего урожая? Заставляя элитное вино сражаться с чем-то местным, деревенским и, да, более подходящим к тому, что Кайло собирался готовить. Да и к самому Кайло. Рей проглотила то, что кюве сюда не пойдет. Он, кажется, и так это понял, потому что его улыбка стала неожиданно грустной. Они оба знали, что фраза об ужине была приглашением, но Рей предпочла проигнорировать, а Кайло, выбирая тунец для ресторана и креветки для себя, с тоской подумал о той льняной скатерти в зелено-белую клетку, которую вчера купил. И о парочке свечек. И о букете из оливковых веток, который стоял в ресторане. Продавая свое заведение, он хотел устроить маленький прощальный ужин. С одной-единственной гостьей. С простой вкусной едой. С прохладным вином. С тихой музыкой. Без танцев, естественно. Без горячего продолжения. Без секса. “Все равно шанс был ничтожно мал”, - попробовал не расстраиваться мужчина. В конце концов, его забегаловка Рей не нравилась. Потому он попрощается тет-а-тет со своим другом. Возможно, это и правильней. Прежде чем предать и отдать в чужие руки родные стены. Которые он сам красил. Где он лично прибил каждую картину. Куда сам вкручивал лампочки. И в которые сам бросал стаканы в порыве гнева. - Позавтракаем? - буднично предложил мужчина, когда они закончили спорить за голубой тунец с продавцом. Точнее, Кайло закончил. Рей же просто со стороны наблюдала за небольшим спектаклем, думая, что страстен он всегда, даже когда выбирал рыбу. Размахивающий руками. Хмурящийся. Смеющийся. Человек-молния. Ударяющий в голову так, что волосы на затылке шевелились, наэлектризованные его харизмой. - Отличная идея, - скептично протянула Рей, резко останавливаясь. Демонстративно покрутила головой и вскинула бровь. - Приятного аппетита. Её взгляд скользнул по целой армии круассанов, выставленных в плетенной корзинке все в той же булочной на углу. Они соблазнительно пахли пармезаном и поблескивали румяной корочкой. Или на крепы, что готовил молодой смуглый парень на небольшой блиннице. Посыпая их пудрой и поливая малиновым соусом. Что она могла выбрать, имея непереносимость лактозы? - Но ты не отказываешься со мной поесть? - Кайло, в отличие от Рей, проблемы не видел. - Забавно! Вы, должно быть, и сами замечали, что всегда найдется охотник угостить вас вином, а вот охотника угостить обедом нигде не сыщешь, - внезапно тепло улыбнулась ему Рей, возвращая Кайло свою любимую цитату из “Чрева Парижа”. Они переглянулись и рассмеялись. Как так вышло, что они любили одну книгу на двоих? Будто судьба в очередной раз подсказывала, что они - родственные души, соулмейты, две части одного целого. Словно они какая-то Диада. Слишком похожие, слишком. И одновременно максимально контрастные. - Это значит “да”, правда? Стоило Рей кивнуть, как он, продолжая прижимать к себе бумажный пакет, доверху наполненный покупками, подошел к тому кудрявому и смуглому почти мальчишке. Что-то быстро сказал тому на арабском, и Рей едва не выронила свою мяту, оцепенев. Молния ударила слишком близко, почти прямо у ног. Её удивило не то, что Кайло знал язык, а как он произнес. Гортанно. Рычаще. С быстрым смешком. Возбуждающе. “Боже, что ты ведешь себя, как недотраханная идиотка? Давай, Рей, раздвинь перед ним ноги ещё раз, он недостаточно поимел тебя, правда? Недостаточно унизил? А ты стоишь тут и дрожишь от возбуждения!” И все же ей нравилось за ним наблюдать. Как он, поставив свои продукты, моет руки. Как быстро перемешивает ингредиенты без капли молока. Как выливает свою заготовку на блинницу, и как идеально у него выходят тонкие, почти прозрачные, крепы, которые она могла есть. При этом, Кайло умудрялся вести беседу с ней, с мальчишкой и отвечать на какие-то вопросы посторонних людей. Не задумываясь, он не только смешивал специи и добавлял их в тесто, но и мешал французский с арабским, и смесь выходила просто убойная. Рей вздрагивала каждый раз, когда он перемешивал слова между собой. Быстро. Ловко. Низко. Очень низко. Рей вообще не замечала, что его голос может звучать так. Хрипловато. Царапая за самое сердце. Когда Кайло рассмеялся, она яростно сверкнула глазами. Да уберет он эти низкие ноты сегодня или сначала доведет ее до оргазма? Это уже было просто противозаконно. Он словно имел её чертовыми словами, а она просто стояла и стискивала проклятую мяту, не в силах отвести от него взгляд. От губ, с которых срывались незнакомые слова. Она ещё помнила, что эти губы могли с ней сотворить. Собственно, они и сейчас творили. Без каких-либо усилий. Владели её телом и душой. К счастью, кровь, стучащая в ушах, немного приглушила голос, и девушка снова обретала себя в реальности. Утихомиривая свою натуру, она, тем не менее, продолжила наблюдать за Кайло, отмечая, что здесь, среди лавок с зеленью, фруктами и овощами, под ярко-красным навесом, весь окутанный золотистым ароматом меда и шафрана, он выглядел уместным. И очень-очень счастливым. Болтая с продавцами, вертя головой, улыбаясь ей и поджаривая блины. Он делал несколько дел одновременно, и его глаза сияли. И тут Рей вспомнила его на кухне Дюкасса вчера. Потухший взгляд. Скупые фразы. Скучающий вид. Сутулость. В своем черном кителе там он был, словно зверь в клетке. Со спиленными когтями и в наморднике, а здесь и сейчас Кайло Рен был собой. Рассыпая звуки сальсы, что звучали в низком смехе, от которого аж вибрации по воздуху расходились. И от которого Рей захлебнулась, едва вспомнив о сальсе и о том, собственно, что этот мужчина сделал. Как больно ранил. В тот вечер он тоже смеялся, и её это не возбудило, нет. Тот смех вызвал слезы. Да, возможно, здесь, на рынке, Кайло был, как дома. Жаль, что его стихией, кроме готовки под открытым небом, была ещё и измена. И все же..все же было странно видеть, как шеф-повар, за ужин с которым почти передрались все критики, стоял и готовил под открытым небом еду, которую только что отдал какому-то мальчишке с грязными руками. Даже улыбнулся тому, что-то продолжая картавить на арабском. Без малейшего лицемерия. - Кайло, я за рулем, - увидев, как он, пропустив баночки с сиропом, потянулся к Grand Marnier, попыталась остановить его Рей, но было поздно. Ликер уже впитался в почти прозрачное тесто, придавая завтраку не только вкус коньяка и апельсина, но и греха. “Ебать, Кайло, ты ублюдок. Ты решил скормить мне секс на завтрак? Прямо здесь?” Он обожал соблазнять её по утрам. Это Рей тоже ещё помнила. Но тогда они были вместе, полуодетые, сонные и на кухне, здесь же шумел рынок, а он тепло улыбался и протягивал ей блины. Перед этим быстро бросив парнишке деньги и “БаракаЛлаху фика****”, и эти очередные гортанные, непонятые слова были, как контрольный выстрел в голову Рей. Голову, которую она почти потеряла. Это было так мучительно - глядеть на него, зная, что тем, что им обоим нравится, дело не закончится, хоть тело и просило об обратном. Проклятое, слабое тело, любящее ласки, взгляды и губы именно этого мужчины. Оно аж затрепетало от удовольствия, когда пальцы случайно соприкоснулись. Отозвалось каждой своей клеточкой. - Надеюсь, ты голодна. - Это очевидно, - вдруг сказала Рей, слизывая ликер с мизинца. Она знала, что он считал её желание, и что фраза его относилась не к еде. Что ж, тогда девушка решила играть не просто в открытую, но и нокаутировать его. В той их короткой, прошлой жизни, стоило ей начать так делать, как все заканчивалось очень хорошо для Кайло. А сейчас он мог лишь смотреть и знать: ничего не будет. Ни минета, когда он сам выбирал нужный ему ритм, запуская пальцы ей в волосы, ни секса, когда она позволяла ему брать себя, прижав к столешнице. Да, их субботние завтраки были восхитительными и обычно длились до глубокой ночи. Они оба определенно знали в них толк. Хоть и оставались голодными, по итогу. Измотанными и голодными. Но их это не интересовало. Была лишь одна разница. Пока Рей верила, что они занимаются любовью, Кайло с ней просто трахался. Так же, как потом пошел и потрахался с той девкой из своей забегаловки. Отравив тем самым каждый прекрасный момент счастливых суббот. - Мне нравилось готовить для тебя, - присаживаясь прямо на тротуар, заметил Кайло с легкой ностальгией. - Тебе нравилось иное, - покачала головой девушка. С минуту крутила головой, а потом смирилась. В конце концов, если она собиралась есть руками приготовленную на улице еду, почему бы, действительно, не сделать этого, сидя на пыльном тротуаре. Кайло, определенно, ужасно на нее влиял. Все время. - Ты - красивая девушка, кому бы иное не понравилось, а? - он пожал плечами. - Красивая и страстная. - Тебе ведь этого было мало, раз трахался ты не только со мной, - мило улыбнувшись, ударила его Рей. Кайло, минуту назад довольно улыбающийся - ведь все было хорошо, тут же помрачнел. Стоило ему хоть на секунду забыться, Рей, как идеальный кобрадор, напоминала о грехе. Он же не просил простить или забыть. Просто дать ему немного времени рядом с ней. Без напоминания о том, что он натворил. Но Кайло знал, что Рей права, когда бросает эту вину ему обратно. Он обидел её и, конечно, не заслужил прогулку, где можно было улыбаться. А как бы хотелось спокойно позавтракать. Он ведь и так грыз себя каждую свободную минуту. За ту, мать её, действительно незабываемую пятницу. Он был, словно какой-то проклятый тамплиер, и пятница прошла под цифрой тринадцать*****. Как и тот вечер пару дней спустя, когда Рей целовала рыжего незнакомца. Он постоянно возвращался - нехотя и против воли - к той боли и потрясению, что испытал, когда понял, что… Он и хотел бы подумать, что Рей предала его, но нет, её поведение было лишь реакцией на его поступок. Он ведь сам вынудил девушку сделать это. Сам. Можно сказать, просто отдал то, что дорого, в чужие руки. Меньше всего - и больше всего! - Кайло хотел знать, было ли у неё завершение вечера с тем ублюдком? Порой, глядя на неё, хотелось по-наивному спросить “но ведь не было же, Рей? Правда, не было?”. Она ведь была лучше него. - Почему ты не стал кондитером, м? - сменила тему девушка, веселея на глазах, поскольку ей было вкусно. Не меняла гнев на милость, просто смещала курс на что-то другое. Безопасное для обоих. Кайло даже облегченно выдохнул. - Я очень хотел. Сладкое - моя страсть, серьезно. Работа с шоколадом - просто медитация. Когда я покинул высокую кухню, то планировал как раз открыть маленькую chocolaterie в Вашингтоне. Уже даже присмотрел себе симпатичное местечко и разрабатывал меню, но потом… - он говорил привычно живо, но Рей видела, что Кайло уже не здесь. Мыслями мужчина был в каком-то давно пережитом потрясении. - У меня есть друг. Ашар. У него в одном из торговых центров Вашингтона - в очень тихом месте, кстати - есть своя кондитерская. Была. Рей, наслаждаясь своими блинчиками, перестала жевать. От простого, но такого рокового “была”, стало жутко. Вместо солнца, целующего затылок, вдруг по телу поползли мурашки. Ледяные. Размером с кулак. Однажды Кайло уже будничным тоном поведал ей об аневризме, что за история была ещё у него припрятана? Рей начинала догадываться, что не все ладно за фасадом из страсти. - Однажды к нему пришла девушка и заказала торт на день рождения мужа. Не простой, а с сюрпризом. Она была беременна и принесла результаты УЗИ. Ашару нужно было вскрыть конверт и сделать крем определенного цвета. Такая модная тема. - Миленько. - Рей, сама того не желая, тут же ощетинилась. Ей до сих пор было больно, когда она на фоне таких историй ощущала свою ненужность. У неё не было ждущего её отца. А мать планировала аборт. Потому вот такие вот мелочи ранили настолько, что она закрывалась. - Загвоздка была в том, что у той девушки супругом оказался не просто какой-то чиновник, а второе или третье лицо в стране. Опасное лицо, поскольку он отвечает за всю национальную безопасность - от ЦРУ до ФБР. - Кайло до сих пор помнил потрясенное лицо Ашара, когда он понял, что должен готовить для Монстра розовый крем. И голубой. Если бы тот человек не имел столь страшную репутацию, было бы даже смешно. Но смешно не было. Ни Ашару. Ни ему, когда друг попросил о помощи. - В общем, я, не особо разбираясь, выручил его и сделал торт. Классный. Знаешь, оказалось, что пара эта ждет двойню, и я здорово повеселился. Мне было любопытно представить, как изменится лицо того строгого, ужасного человека, когда он узнает в свой день рождения, что его любимая жена подарит ему двоих детей. Понимаешь, там такая сложная драма. Человек тот - что-то вроде главного палача, но жену свою он, конечно, обожает. Стоило их увидеть вместе на любом мероприятии - это было очевидно. Даже сквозь газетные снимки было видно, как он на неё смотрел. Этакие Красавица и Чудовище. Пресса по ним с ума сходила, и их чувства были просто-таки напоказ выставлены. Кайло усмехнулся, думая, что Рей, если бы хотела, могла бы сейчас увидеть этот взгляд. Взгляд, для которого было поздно. Но он впервые понимал, какое невозможно огромное чувство заставляет мужчину вот так смотреть на женщину. На свою женщину. И впервые понимал, катастрофа какого масштаба разразилась несколько лет назад. - В общем, торт вышел потрясающий. И та девушка пришла забирать его. Она всегда ходила без охраны, зато с сыном. Мальчонка такой забавный. Помню, он держал её за руку и не капризничал. Рей слушала, продолжая ощущать, как её охватывает странная дрожь ужаса. Не зря же Кайло акцентировал внимание на большой, огромной просто, всепоглощающей любви той пары. - Когда она забрала торт, прогремел взрыв. Какая-то группировка заложила бомбы. - Твою ж… - выдохнула Рей. Даже не выдохнула, нет. Задохнулась. А Кайло погрузился в тот ужас. Он помнил, как успел поймать мальчонку, как прикрыл его собой в момент, когда безжалостная взрывная волна накрыла их, словно цунами. Из огня, стекла и бетона. А девушке помочь не сумел. Видел, как та падает, перед тем, как весь мир померк. Видел и ничего не мог сделать, поскольку спасал её сына. Худший день в жизни. - Все закончилось хорошо. Никто не пострадал. Девушка выжила. Мальчик тоже. - он тепло улыбнулся. До сих пор помнил, как тот Монстр оказался не таким уж и Монстром, когда благодарил его в больнице за то, что он спас его сына. Его дорогого Тео. Он так и сказал. “Спасибо за моего дорогого Тео”. Это было удивительно. Самый Грозный человек в мире бережно, но крепко - до бледных костяшек - держал за руку своего сына и не находил слов, чтобы выразить благодарность. Если бы Кайло в тот момент попросил, что угодно - от денег до развязывания ядерной войны - Монстр бы все выполнил. Это было так странно. И так красиво. - Все газеты трубили, когда она спустя пару месяцев родила своему чудовищу прекрасную двойню. Но после всего мне как-то не хотелось работать с тортами, знаешь ли. И со сладким. Та трагедия - чужая - странно затронула меня. Задела. И пока ты не вошла в мою жизнь, мне не хотелось прикасаться к сладкому. Потому я здесь. Подальше от США. Подальше от всего. Делаю кубанос, и мне хорошо. - А как же ты, Кайло? - вдруг спросила Рей. - Никто не пострадал, но ты там тоже был, верно? Что с тобой было? Она посмотрела своими большими, выразительными глазами теплого шафранового цвета. Пропустив чужой хэппи-энд, хотела узнать, чем закончилась история для него. Кайло неожиданно осекся. Подумал, что, когда он рассказывал эту историю, никто не спрашивал у него об этом. Он вспомнил ожоги на руках, которыми не мог работать ещё два месяца. Вспомнил сломанные пальцы, которые срастались долго и мучительно, заставляя его заново учится держать в руках нож. Вспомнил, что после того, как что-то упало на голову, наведываться к своему нейрохирургу нужно было чаще. Но жизнь того ребенка стоила дороже. Ведь дети - такие невинные. Даже если рождались от Монстров. В конце концов, Люк же тоже его спас, хотя мог отказаться, и он бы просто умер. А так у него был какой-никакой, а дом. Неуютный. Холодный. Но с теплым пледом, под которым можно было спрятаться от всего в мире - от ночных кошмаров, от детских обид, от голода, от чудовищ под кроватью. Не так уж и мало. - Да что бы со мной было? Отделался парой шишек и задетым самолюбием, что мой торт так и не попробовали, - рассмеялся он, пожимая плечами. - Эх, до чего здорово, правда? Знаешь, мне кажется, после продажи ресторана я должен купить себе блинницу и, стоя на углу возле Орсе, продавать крепы. - он резко менял тему, рассеивая тучи. Рей хмыкнула. То, что звучало как бред, для людей, вроде Кайло, всегда могло быть планом. - Вот откуда в тебе такая тяга к улице? Кайло, но у тебя же нереальный талант. - И что? Если вот тот парень не ресторанный критик, значит, он не может есть мою еду, потому что не заплатил четыреста евро в кассу вашего ресторана? - неожиданно огрызнулся мужчина. - Мне нравится создавать еду для людей, которые её понимают, а не приходят, чтобы запостить в инстаграм. Сколько себя помню, работа на улице, пляже или в непафосном местечке нравилась мне куда больше. У меня всегда был контакт с людьми. - О да, - едко прокомментировала Рей; ей бы хотелось сдержаться, но она не могла. Потом немного смягчилась. - На пляже? Торговал сахарной ватой? - Нет, мыл полы. - он сказал настолько воодушевленно, что девушка заулыбалась. На самом деле, почти все шеф-повара пришли к плите через подметание полов, потому это не удивило её. - Я жил в приморском городке, где сезон длился круглый год, потому забегаловки на пляжах не закрывались никогда, и я имел работу с утра до вечера. Ох уж эти первые кухни. Рей, наконец, закончив с завтраком, нахмурилась. Сначала она заострила внимание на “я жил”, а не “мы”. Что это - натура эгоиста или оговорка одинокого человека? - Ты не мог работать от зари до зари, не преувеличивай. Тебя бы выгнали из школы. - Я не учился в школе, - просто сказал Кайло, а потом прикусил себе язык. Он сначала выпалил, а лишь после - задумался. Меньше всего ему хотелось сказать этой красивой, строгой девушке, выращенной в какой-нибудь элитной закрытой школе, что не имел образования. Что, по сути, был никем и не дотягивал до неё. Совсем. Ни по моральным качествам, ни по социальным нормам. Он ведь до сих пор точно не был уверен, что имел достаточно базовых знаний, чтобы спокойно общаться на темы, далёкие от кухни. Его самообразование касалось только профессиональной сферы деятельности. Да, он мог читать Золя время от времени, но вряд ли отличил бы Возрождение от Просвещения и ответил бы на вопрос о Войне Алой и Белой розы. Он был полон пробелов, которые очень пытался наверстать, все время чувствуя некую ущербность. - Я из скромной семьи, Рей. - быстро закрыв тему, коротко объяснил Кайло. - Не все сложилось идеально, но у меня было прекрасное детство. Я был очень счастлив. Очень. Черная икра. Фуа-гра. Трюфель. Пустой холодильник. Одиночество. Найденный на улице теннисный мяч, как самое большое сокровище. Дурацкие, вечно не по размеру кроссовки. Ощущение брошенности, и обидный, такой унизительный, вечный вопрос “за что?”. Вопрос, на который он не мог найти ответа по сей день. Ладно, младенец был обузой, но почему родители так и не полюбили его потом, когда он так старался? Что с ним было не так? Кайло снова рассмеялся, но в этот раз девушка уловила фальшь. Ничего он не был счастлив. Просто слишком горд, чтобы признаться в этом до конца. Ей было знакомо это чувство - защитить себя до конца. Потому что за плохое детство дети винили себя. Им казалось, что они были недостаточно хороши, раз их не любили, бросили или к ним плохо относились. Эта травма оставалась на всю жизнь. Потому слушая смех Кайло, Рей не переставала хмуриться. Да, Кайло защищал себя, потому что не понимал в чем сплоховал, будучи ребенком. Рынок Красных Детей. Брошенных Сирот. Она смотрела на мужчину и понимала, что он - один из них. Они - одни из них. Удивительно. Кто бы мог подумать, что Кайло был настолько её соулмейтом. Как же так? Как он тогда, найдя её, легко от всего отказался? - Ты - хороший человек, Кайло Рен. - протянув руку и коснувшись его плеча, сказала Рей. Это не было интимно. Это был жест поддержки. Протянутый не мужчине, который ей изменил, а мальчику, который жил в нем. Разделяя первородный грех от совершенного недавно. - Я тебе изменил, вообще-то. - безжалостно напомнил Кайло. - И я этого тебе не прощу. Но если ты кошмарен в отношениях, это не значит, что, как человек, ты - плох. У тебя доброе сердце. Непостоянное, да, но доброе. Я видела это. За это и полюбила, собственно. Она знала, что это наказание. Говорить ему, что любит, и при этом добавлять, что не простит. Но он это заслужил. Она бросила его по очень очевидным причинам. - Я рад, что не простишь. Это правильно. Какими бы были отношения после? Ты бы не смогла верить мне и каждый раз бы дергалась, стоило бы мне задержаться. Всякий раз злилась. Это бы тебя разрушило. Это бы разрушило нас. Потому вот так все правильно. За измену не прощают. - Прощают за все, Кайло. За измену, за предательство, за домашнее насилие. За все. Просто это не мой случай. Знаю, говорят, что любовь должна быть всепрощающей, но тогда лучше выбрать эгоизм. Серьезно. Потому что эти вещи разрушают. Последствия таких вещей разрушают. Синяки на теле. Потеря доверия. Нелюбимые дети. Да, Кайло, от измены рождаются нелюбимые дети. Мужчина, рассматривая Рей, едва не застонал. Боже. Какой он грандиозный идиот. Он не просто наделал ерунды, он ударил по самому больному триггеру Рей, которым она, в ответ на его неосторожное признание, решила поделиться. Чтобы он не ощущал себя жалким идиотом. - Мой отец был… ну, знаешь, libre penseur. Брак не изменил этого. Ни на йоту. А моя мама была недостаточно гордой, чтобы отказать красивому, но женатому мужчине. Так на свет появилась я, Кайло. Бракованная партия кюве. Не так совершенна, как тебе казалось. “Ты бездарна, как твоя мать, Рей”. “Сразу видно, что гены у тебя не наши”. “Ты не можешь понять очевидных вещей, потому что даже воспитание не может разбавить твою кровь”. И тем контрастнее, что Кайло всегда смотрел на неё, как на нечто великолепное. Идеальное. Вино высшей пробы. А она, в год хорошего урожая, просто была неправильной. Сколько хороший Совиньон не сажай в плохую почву - ничего не вырастет нужного. - Вот именно поэтому ты и казалась мне совершенной. Потому что в вине главное - выдержка, а тебе её не занимать. И… ну, если тебе станет хоть чуточку легче...Рей, я не спал с той девушкой. Ничего не было, понимаешь? Я её даже не коснулся. Совсем. - Так какого хера ты не сказал раньше? - девушка, уже свыкшаяся со своим унижением от этого поступка Кайло, аж отпрянула от него. Её глаза округлились. Что-то здесь не совпадало. Если не спал - так почему тогда, в тот вечер, промолчал? Это новая форма садизма, или он просто идиот? - Потому что измена заключается не в том, чтобы потрахаться, и начинается она не в момент, когда ты с кем-то...в контакте. Это как раз таки конец. Она начинается намного раньше. Когда ты в ответ на заманчивое “а давай продолжим?”, не задумываясь, киваешь. Когда тебя ничего не останавливает. Когда ты неделю игнорируешь любимую девушку, трусливо прикрываясь усталостью. Потому что изменяют не телом, а душой. Мыслями. Бездействием. Он очень хорошо знал, в чем его вина. В том, что когда девушка, в ответ на его короткое веселое “спасибо”, вопросительно прошептала ему на ухо “это ведь не конец, правда? Я могу намного лучше станцевать без публики. И без одежды. Уверена, ты оценишь”, он кивнул. Соглашаясь. Не думая о своей Рей ни секунды. Это ведь было так привычно. Естественно. Просто станцевать. Просто переспать. Просто кайфануть. Естественно настолько, что он все делал с привычным автоматизмом. Отправил Кардо домой. Улыбнулся девушке, имени которой не знал. Сделал ей Май Тай. И лишь когда она забралась на столешницу, а он подошел к ней, мозг закоротило. Обнимая её, скользя руками, Кайло вдруг ощутил, что все не так. Не то тело. Не та душа. Не та девушка. Хорошенькая. Но не его же. Нет, не его. И в ту же секунду он с ужасом понял, что натворил. Предал Рей. Предал свое tesoro. Предал и в ту же секунду осознал, как она дорога ему. Но, глядя в глаза другой девушки, понял, что поздно. Отчего-то знал, что все разрушено. Ведь беда была не в том, что Рей ему не сможет поверить. Лишь в том, что он сам себе больше не доверял. И хоть шло время, разлука усиливалась, и Кайло лишний раз убедился, что его опасения были глупыми. Его верность была и остается непоколебима. Но уже никому не нужна. Он больше и не навязывал. Просто любил её. И был по-своему счастлив в этом. Одинок, но счастлив. Любить вот так, без ответа, было ведь для него не ново. Родители отлично его обучили этому. - А ты - жесток. - ее невозмутимость дрогнула. Он так безжалостно обоим транслировал свои мысли в тот момент, что секундное облегчение от того, что Кайло не переспал с той девкой, прошло, уступив место тяжести. - Я пытаюсь помочь тебе не простить меня. Я знаю, что не заслужил. Потому не хочу, чтобы ты обманулась во мне опять, не хочу, чтобы ты сомневалась в правильности своего поступка и суждений. - он смотрел на Рей и, удерживая каменное выражение лица, говорил. Вспоминая ощущение, как у него обгорала кожа на руках, и ломались кости в тот роковой день. Сейчас было так же. Сгорало и ломалось сердце. - Я- ненадежен. - А что заслужил? В ее голосе не было жалости. Лишь любопытство. Она впервые видела, чтобы кто-то приговаривал сам себя на сожжение. Ровным голосом. Глядя влюбленными глазами. Понимая, что сердце не дрогнет. - Это утро. Прогулку. И может, танец? Он вскинул бровь. Где-то рядом кто-то играл на аккордеоне Sous le ciel de Paris, и отчего-то Кайло показалось, что если не сейчас, то никогда. Мужчина поднялся и протянул руку. Без самодовольной улыбки, как в прошлый раз. Рей обратила внимание, что порез затянулся, оставив тонкий белый след, обещавший превратиться в шрам. И всякий раз беря нож в руки, Кайло будет помнить её. И свою глупость. Жестоко. - На танец ты как раз таки не заслужил, Кайло. - Рей смотрела на руку. Музыка их обволакивала. Небо Парижа застыло. Сердце взволнованно пропустило удар. - Но да, давай станцуем. Она вложила свою ладонь в его, позволяя Кайло вести их. Позволяя музыке заполнить душу. Поддаться моменту. Это ведь было правильно. Их история началась под танец, под танец должна закончиться. Точнее, конечно, начали они с соблазна и секса, но впервые ощутили друг друга в танце. И пускай мелодия звучала медленнее, а двигались они неспешно, подстраиваясь под музыку, это было не менее чувственно. Ощущая, как руки Кайло бережно прижимают ее к себе, Рей закрыла глаза. Она ведь дарила этот последний вальс не ничего не подозревающему Кайло, а лишь себе. Разрешала попрощаться с человеком, которого любила. У неё не было мятных туфель. Но и без них было идеально. Это чувство… она словно оживала в его объятиях. В какой-то момент Рей ощутила, что движения Кайло меняются. Не теряя плавности и сдержанности, он перестал просто топтаться с ней туда-сюда, обрывая их почти школьный вальс. Поглаживая её спину, мужчина стал делать более широкие шаги и нарочно увеличивать между ними дистанцию. Давая им пространство для чего-то интересного и глубокого, повисшего между ними. - Я говорю “раз”, а ты пропускаешь шаг, tesoro, - негромко направил её Кайло, продолжая превращать танец в близость. Не ту бешеную и безумную, к которой оба привыкли, а эротичную, чувственную и волнительную. От которой Рей сбилась с дыхания, хоть и двигались они очень медленно. Мучительно медленно. Когда Кайло тихо прорычал ей свое “uno” на ухо, она послушно лишь вильнула бедрами, делая шаг на счет два, три и четыре. Хотя Кайло больше не считал. Выстукивало выпрыгивающее из груди сердце. Понимая, что они танцуют некую вариацию на румбу, Рей, зная природу танца, старалась сдержать страсть своего партнера и всячески избегала касания, когда он шел за ней в поисках этого соприкосновения бедер. Эта их румба ведь так была похожа на то, что происходило между ними. Он пытался коснуться, она отшатывалась, потому танцевать было не сложно. Музыкант, наблюдающий за парой, немного ускорил темп своей мелодии, позволяя им двигаться свободней. Рей сверкнула улыбкой, в очередной раз делая шаг назад, а потом заметила, что в глазах у Кайло была такая безнадежная боль. Нарочно выбирая румбу за лирику, он при этом все никак не мог коснуться, потому как девушка отдавала предпочтение лишь той части, где были ухаживания да заигрывания. Саму любовь она танцевать с ним не хотела. И нарушая правила мелодии и танца, девушка сделала очень резкое движение, разворачиваясь к нему и вмиг позволяя их телам соприкоснуться. Без секса стать одним целым. Задвигаться в одном медленном, любовном ритме. Она ощущала, как мужчина касается её буквально везде, вычерчивая пальцами свои признания на глазах у всего рынка. Здесь, под небом Парижа, он говорил ей, что любит. Поздно, но говорил. В эту самую секунду, теряя друг друга, они странным образом и обретали. Одинокие, брошенные дети находили пристанище в объятиях именно здесь, на рынке Красных Детей. Они вроде давали обещание никогда не быть одинокими, которое собирались через секунду нарушить. Эта любовь Кайло оставляла отпечатки на всем её теле - от щек до поясницы. Каждое его прикосновение не было хаотичным, в нем были продуманность и эротика в чистом виде. На которую Рей поддавалась и которую возвращала. Зная, что физической близости в полной мере им обоим не получить, они выражали эту жажду в том, как их бедра соприкасались, как пальцы переплетались, и как на последнем аккорде губы слились в поцелуе. Вмиг Рей словно прошибло током, но она не отшатнулась, а Кайло, пользуясь моментом, тут же переместил одну ладонь ей на затылок, а потом коснулся макушки. Словно он пытался проникнуть в ее «неприкосновенное убежище»******* и завладеть мыслями. Окрашивая мир в фиолетовый, он пытался стать ближе, ведь сахасрара отвечала за связь с каждым живым существом на планете, включая и его. Отвергнутого, но живого и жаждущего быть ближе. Он, будто зная, что эта чакра закрыта, пытался нежным движением открыть ее и вывести Рей за пределы страха. Так, прижимая её к себе и лаская, он превратил поцелуй в медитацию и познание. И это ощущение, что они постигают вместе какое-то просвещение, усиливало ощущение от страстного, затянутого поцелуя, который был логичным финалом танца, в котором они разве что одежду друг с друга не сбросили. Ощущение от губ Кайло было таким ярким после всей этой прелюдии, что Рей почувствовала мощнейший взрыв окситоцина, словно получила оргазм. Её тело расслабилось и на секунду стало настолько легким, что аж ноги задрожали. «Я есть Свет, я есть Любовь» - продолжая находиться в своем медитативном трансе, вспомнила Рей нужную мантру. Тепло - серебристое и чистое - наполняло ее, и Рей, в самом деле, ощущала себя частью всего, и что это все - от поцелуя до внешнего шума - было частью ее. Но в следующую секунду разум взял верх над чувствами, и Рей, оттолкнув мужчину, разорвала поцелуй, раскалывая их Диаду. Стояла, тяжело дыша, сжимая кулаки, а в них - разбитое сердце Кайло. Вырванное этим рывком из груди без предупреждения. Он аж задохнулся от боли - с такой злостью Рей на него смотрела. Потом медленно опустил взгляд на свои ладони, которыми касался её. Потом снова на девушку. Да, вот опять он был виноват, показав, что ничуть не изменился. Что все тот же ублюдок, превращающий танец в секс. А ведь это был не порыв. Это была любовь в чистом первозданном виде, и он просто не умел выражать по-другому. Может, если б его достаточно любили, он бы понимал, как надо, а как нет, но здесь, как и во многих других аспектах, ему так не хватало знаний. Потому Кайло действовал по-своему. Рей же думала о том, насколько он был другим. Бережным. Вот что добавилось. Кайло не сгорал, а делился своим огнем. Его больше не интересовало, свободна она или зажата. Каждое вот это его касание было таким теплым, нежным, любящим. И оттого становилось только больнее, ведь обида никуда не ушла. - Спасибо, - одновременно выпалили они. Он благодарил за прекрасный танец, Рей - за то, что ещё раз пережила все эти чувства с ним. Затем девушка, на секунду привстав на цыпочки, поцеловала мужчину в щеку. - Прощай, Кайло Рен, - и подобрав свою мяту, которую оставила лежать поверх его пакета с покупками, отправилась к машине. Под жарким солнцем зеленые листья совсем поникли. Она все ещё отдавала аромат, но умирала, вызывая тревогу. Кайло с минуту стоял, нахмурившись. Эта фраза странно царапнула его. Будто Рей попрощалась с ним. “Прощай”. Не “пока”, не “до завтра” и даже не “до скорого”. Прощай. Словно точка после множества многоточий и запятых. Но ведь это было невозможно. Они работали на пару завтра. Плечом к плечу. “Ты просто выдумываешь”, - понимая, что ему лишь показалось, успокоил себя Кайло. Ведь больше всего он боялся, что однажды она просто исчезнет, потому так и встревожился. Инстинкты брошенного ребенка жили в нем. Страх был рефлексом. Как, увы, и у Рей. Он не хотел быть брошенным, она - преданной. У каждого свои осколки детства в душе. Внезапно, кое-что вспомнив, Кайло, развернулся. Было кое-что, что он не сделал, а ведь тот утренний взгляд Рей так сильно зацепил. Пытаясь исправить ту грусть в её глазах, он, оставив свои покупки под присмотром мальчишки с крепами, направился к самому выходу из рынка. Рей уже почти села в машину, когда Кайло окликнул её. Повернувшись, она уже собиралась сказать что-то резкое, но не смогла. Он, улыбаясь, протягивал ей охапку пионов. Красных. Розовых. Белых. Голубых. Ещё помнящих прохладу утреннего сада. Таких красивых. Таких нежных. Таких пахнущих. - Смотри, они, как твои вина. Всех цветов********. - он казался счастливым в эту секунду. А Рей вот не торопилась протягивать руки. - Рей. Это ничего не значит. Просто я ни разу не подарил тебе цветы. Возьмешь? Он видел, как она утром хмуро смотрела на лавку, полную красивых букетов. Даже не хмуро. Обиженно. Расстроенно. Как девушка, которая давно не получала цветы. А ведь она была его девушкой. И значит это - была его вина. - Мне от тебя ничего не нужно. - прозвучало не бескорыстно, а зло. - А им нужна вода. Ты знаешь, что я не умею обращаться со столь нежными и хрупкими предметами, потому спасай, Рей. Девушка протянула руки, и пионовый сад будто принял её в объятия, накрывая с головой ароматом. Ощущая, как ещё влажные кончики насквозь пропитывают футболку, она, тем не менее, улыбнулась. Было приятно. - Голубые пионы? - Как голубое вино. Как мысли об Испании и палящем солнце. - Кайло на секунду прикрыл глаза, представляя, как им было бы хорошо где-нибудь в Барселоне или на Коста Брава. Они бы сняли домик, пили бы азул из гренаша, и он бы готовил паэлью с креветками. - Видишь, я предусмотрел все. Ну, я пошел. Хорошего тебе дня. Он не поцеловал. Не попросился провести. Не попробовал повторно позвать на ужин. Просто ушел. А Рей, прижимая к себе пионы, ощущала себя на минуту абсолютно и беззаботно счастливой. Вечером, слушая, как тихо шурша опадают пионы, которые наиболее раскрыли свои бутоны, она открыла холодильник. Достала то, что вчера прислал ей Кайло, и то, что она ещё не успела вернуть. Гречишный шоколад - на этот раз с манго, она отложила в сторону. Все ее внимание поглотила прямоугольная темно-красная коробка. Именно из-за неё девушка не сразу бескомпромиссно отправила очередное шоколадное подношение назад. Не открыла, не посмотрела, но не смогла просто взять и вернуть. Потому что упаковка отличалась от того, как Кайло обычно высылал ей шоколад - просто перематывая красной нитью. Весь вид коробки говорил “пожалуйста, дай конфетам шанс”, а значит, в них был свой, особый смысл. Ещё вчера Рей восприняла это просто за фокус Кайло, но сегодня что-то в нем неуловимо изменилось. Это вот “меня не нужно прощать” говорило громко и оглушительно о том, что он не пытался задобрить её и поменять упаковку лишь потому, что, правда, хотел, чтобы она ее хоть открыла. Он не искал прощения, и в этот раз девушка поверила. Просто потому, что теперь знала, что его отношения с шоколадом были...триггерными, тяжелыми, и он обратился к нему из-за влюбленности в неё. Было приятно. Не потому, что она вдохновила. А потому, что хоть это не было частью дон-жуанской схемы. - Ага, гуляка с индивидуальным подходом. Потрясающее везение, - скептично сказала Рей, снимая вишневую ленту, но уловила, что её голос звучал уже не так обиженно. Что-то Кайло в ней затронул. Конечно, она не собиралась прощать. Но утро вернуло ей какую-то часть баланса. Смыло стыд и унижение. Стало чуть легче дышать. Немного, но легче. Открыв упаковку, Рей улыбнулась. Сначала ей показалось, что Бен просто сложил ей радугу, поскольку круглые конфеты были разноцветными и сложенными в четком порядке - от красного до фиолетового, но уже через секунду, когда взгляд девушки привык, она сообразила, что нет. Это была на радуга. Это были чакры. Удивительно, целуясь с ним, она ведь тоже процесс проассоциировала именно с медитацией. Они были слишком на одной волне, слишком. Настолько, что это уже даже начинало пугать. И тут Рей, взяв одну конфету, поняла смысл. Мужчина материализовал это свое “не прощай меня”, потому что словно хотел сказать сейчас, этими цветными шариками - “если тебе попался один ублюдок на пути, это не значит, что нужно останавливаться. Познай себя, Рей. Познай, и будь счастлива”. Не зная о принятом ею решении, Кайло, тем не менее, очень вовремя прислал ей поддержку, в которой она, немного напуганная в начале нового пути, очень нуждалась. Внизу лежала короткая записка, написанная от руки, где рядом с цветом был указан вкус. А под текстом лаконичная надпись, сводившая воедино все чакры и убедившая Рей, что она поняла все правильно. May The Force be with You. Кайло прислал не извинение. Силу. В чистом виде. Облаченную в шоколад. Силу, наконец, разобраться в себе и понять, из чего она состоит. Изучить себя. Познать. И признаться - так кюве она или подделка? Девушка посмотрела на конфету, которую выбрала. Желтая, как солнце. Манипура. Чакра, которая характеризовалась, как сокровищница. Говорили, что если познать её, то начинаешь контролировать жизнь полностью. Откусив, Рей ощутила не вкус. В первую секунду - лишь тепло в области солнечного сплетения, где манипура, собственно, и располагалась. Кайло словно коснулся её. Естественно. Ведь стихией этой чакры был огонь. То есть то, чем был очень богат мужчина. - Ох, Кайло, - девушка покачала головой, наслаждаясь причудливым вкусом гуавы, ананаса и, естественно, лотоса*. Экзотично и под стать смыслу. Кайло Рен был не просто хорошим шоколатье. Он был человеком, понявшим её до последней молекулы. И все же эта конфета беспокоила, поскольку свойством манипуры была моха. И Рей знала, что привязанность превращалась, порой, в неподъемную ношу, программируя человека на боль. Человека, вроде неё. Который не желал, но привязывался. Сейчас, доедая конфету, Рей вспоминала древнее учение, утверждающее, что привязанность - полнейшая противоположность любви, она сжимает душу в тиски, а не окрыляет. В этом была её главнейшая ошибка, когда она начала отношения с Кайло. Девушка не наслаждалась. Лишь привязывалась, причиняя себе боль. Привязывалась и вместо удовольствия лишь желала видеть Кайло рядом. Как он все время слепо хотел её, так она жаждала его возле себя. И ни один из них не тратил время, чтобы рассматривать душу другого. Потому что, как она была полна неуверенности и сомнений, так и Кайло оказался не столь беззаботным парнем, как ей показалось изначально. Его душа тоже была закрыта на тысячи замков, чтобы пережитые страдания не выскочили наружу и не поглотили настоящее. - Избавься от желаний, избавишься и от страданий, - вспомнила Рей учения Будды. И заваривая себе анчан, поскольку никакое вино бы не подошло к моменту, девушка подумала, что очень кстати конфеты были ей подарены. Они не только дали силу, но и напомнили о том, что желания были путем в никуда. И от них нужно избавляться. А значит - она на правильном пути. Сидя со своим голубым чаем, Рей любовалась голубыми пионами. Кайло сказал, что они под синее вино, но немного ошибся, поскольку подходили и под любимый чай. Ещё одна мелочь, которую он не узнал о ней. Продолжая исследовать себя путем конфет, Рей остановила свой выбор на фиолетовом лепестке, на котором словно лежали все чакры. Положила на язык и в секунду испытала такое сильное желание, что едва не свалилась со стула. Там, под тонким, хрустящим слоем бельгийского шоколада, был вкус рома и кокоса. Кайло, как мастер своего дела, оставил свою подпись в самом низу. Очень мощную. Яркую. Соблазнительную. Такую, что захотелось позвонить ему, снять с себя одежду и заниматься с ним сексом до самого утра. - Проклятие, - откладывая конфеты, выругалась Рей. - Избавься от своих желаний, Рей, избавься…. Но вкус, полностью ею завладевший, лишь насмешливо напоминал Рей, что она, вообще, особо буддисткой не была. Потому да, ей хотелось яркого, как эти конфеты, секса, а никак не размеренной медитации, в которую она почти погрузила себя. - Ох, боже, что же ты в эти конфеты добавляешь, - простонала девушка, запивая анчаном все это безумие и пряча коробку подальше в холодильник. А Кайло, тем временем проводящий свой одинокий вечер в ресторане, мирно ужинал. Разноцветные фарфалле, которые он лепил целый вечер отчего-то в огромном количестве, не радовали глаз. Вкус не радовал. Он не ощущал ничего. Словно что-то внутри погасло, и он не ощущал ни запаха, ни эмоций, ничего. Просто сидел, опустошенный, и пытался порадоваться. Тому, что у него все хорошо. Что он в порядке. Что у него есть еда - для мальчишки, пережившему голодный стресс в детстве, это было важно. Но покоя не было. Забытое чувство никчемности и одиночества вернулось к нему. И не важно, где он был и кем. Шефом в крутом мишленовском ресторане. Кайло Реном из веселой забегаловки. Он все равно ужинал сам. Разуверившийся в себе. Потерянный. Попивая вино - не кюве - он смотрел на ресторан, сложив ноги на стул. Пустота разрасталась. Кайло копался в себе. Ему так хотелось найти внутри хоть что-то. Искру страсти. Вспышку ярости. Щепотку гнева. Что-то, что заставило бы его перевернуть стол от злости и распотрошить все к чертям, например. Но ничего не было. Только усталость и пустота. Возможно, потому, что он вложил в шоколад самый последний из своих ингредиентов - свою душу, и теперь её отсутствие очень ему мешало. * Такое имя носит главный колокол Собора Парижской Богоматери. Знаю, что из-за одноименного мюзикла все думают, что колокол зовут Мари, но нет. Эммануэль появился в соборе аж в далеком 1686 году. Мари - второй по величине колокол, и он относительно молодой, лишь 2013 года. ** "Чрево Парижа" - роман Эмиля Золя, события которого разворачиваются на Центральном Продовольственном Рынке Парижа (Ле-Аль). Сейчас рынка уже не существует, на его месте находится коммерческий центр "Форум-де-Аль" *** Муфтар - на сегодня самый старинный рынок Парижа. **** Да Благословит тебя Аллах. Форма выражения благодарности, аналог "спасибо" ***** именно в пятницу 13-го Филипп Четвертый принял решение уничтожить орден тамплиеров. Собственно, оттуда и пошли суеверия об этой дате. Хотя, как по мне, тут просто вероломство чистой воды, и точка. ******* в санскрите так объясняют теменную чакру ******** на всякий случай. Да. Голубые вина существуют. Первым его придумали испанцы, но здорово налажали, добавив туда краситель. Это не то, чтобы проблема, но по законам, если вино содержит краситель или отдушку, то оно вином не имеет права называться, лишь "алкогольным напитком". Французы пошли дальше и создали виндиго (вино + индиго). Там уже все, как нужно. Стопроцентное Шардоне. А чтобы добиться голубого цвета, его пропускают через кашицу из богатых антоцианами шкурок красных сортов винограда. В результате получается сладкое среднетелое вино, полностью соответствующее европейскому законодательству. Кстати, есть ещё и оранжевое вино. И зеленое. Но нет столько пионов на обычном базарчике. Чудо, что голубые нашлись)))))))) Доброе утро, читатели))) Огогогогого, страсти-то кипят. На деле, поцелуй в главе не планировался, но часть саботажников (да-да, надеюсь вам стыдно) в инстаграме проголосовали за "не стекло" и я исправила немного ситуацию. Подправила так сказать. Глава вышла огромная, надеюсь вы её осилите и даже не забудете оставить свой отклик))) Знаете, из-за смены работ приходиться писать по ночам, чтобы успевать в график, потому мы очень даже будет "за", если вы с нами ещё и пообщаетесь))) Мы верим в то, что не важно, что происходит - ковид, смена работ, отпуск - а график должен быть всегда соблюден. У-в-а-ж-е-н-и-е. Оно самое. Да-да) Прекрасного дня. Пойду посплю немного. Хотя кому я вру. Отвезу кошку на прививку.