Светлое настоящее

- Что это?!       На сумеречном небе, размытом бледно-голубой с розовым акварелью, уже стали проявляться маленькие, однако яркие звездочки. Издалека слышался мутный шум машин, проезжающих где-то далеко на автостраде. Он слился с шорохом трав на лугу, пением(если можно конечно так было назвать уханье) птиц и слабым ветром, который и ветром-то назвать было нельзя. Так, лёгкий «бриз».       По середине и без того узкой улочки стоял парень, ища что-то в своих карманах, в которых была только одна фольга от жвачки. Не найдя нужную вещь, юноша снял с плеч сумку и принялся искать там, однако и эта попытка не увенчалась успехом. Швырнув сумку на асфальт, он обиженно сложил руки на груди, постоял так пару мгновений и сел на холодную землю. Парень от безысходности снова принялся копаться внутри своего саквояжа, засовывая свои тонкие длинные руки вглубь и перебирая каждую вещь. Первой в руки попалась приставка ярко-красного цвета с впалыми старыми кнопками, затем яркая футболка, штаны, какая-то книга, которую казалось вообще не открывали, другие вещи. Сунув руку поглубже, парень с трудом вытянул что-то побольше - волейбольный мяч. Вытащив его, юноша, хлопая своими золотистыми, как колосья, ресницами, пребывал в некотором недоумении, а после вдруг изменился в лице и раздраженно кинул предмет в сторону чьей-то калитки: - Нет, ну что ж с ним делать!       Мяч врезался в железное ограждение, и звук от удара разлетелся по всей округе. Чёрные вороны, слившиеся с листвой на деревьях, резко подскочили и с карканьем понеслись куда-то вдаль. Собака, жившая за калиткой, мгновенно проснулась и начала заливаться лаянием. Юноша, дёрнувшись от неожиданности, поспешил забрать мяч и сесть чуть подальше от этого места.       Вечерний туман уже начал сгущаться, поглощая за собой крыши домов и верхушки елей. Начало моросить, и парень стал бегать трусцой вокруг сумки, пока его руки совсем не окоченели. Теперь его взгляд вновь пал на мяч, который лежал в мокрой от росы траве. Постояв над ним, юноша все же взял предмет в руки и долго смотрел не то на него, не то сквозь. Очнувшись, он, будто обременённый чем-то, накинул на плечи сумку, приобнял мяч руками и медленно зашагал в сторону полей.       Парень шёл, пока не набрёл на какую-то заброшку на пустыре, разукрашенную яркими неоновыми красками из баллончиков. Остановившись, он бросил сумку в колосья и, вцепившись крепкой хваткой в мяч, начал его отбивать от стены. Раз, два... казалось, что юноша делал это бесконечно. Движения были статичными, одинаковыми, такими, что глаз буквально застывал на них.       Парень, с высунутым от увлечения языком, бросал мяч так долго, что даже не заметил, как туман опустился совсем низко, а легкий бриз превратился в шумный ветер, раздававшийся звонким свистом чайника среди верхушек елей. Очередной бросок в сторону стенки - и поток уносит мяч в противоположную сторону. Передернувшись от холода, юноша молча поднял с земли мяч и уже было начал кидать его вновь, как ветер ещё раз ударил ему в лицо. Густые, слегка вьющиеся волосы попадали на глаза, щеки, нос и губы, щекоча сморщившееся от напряжения лицо. Продолжать тренировку было невозможно. Простояв так секунд десять, парень, шмыгнув носом, двинул в обратную сторону. Полную луну заволокли набежавшие тучи, ее лучи уже не рассеивали сгустившийся на поверхности земли туман. Наш герой, засунув под кофту мяч, бежал по проселочной дороге. Его узкие плечи дрожали от ночного холода, в ушах звенел ветер, глаза слезились. Бежал он так, однако, недолго. За спящими соснами показался небольшой семейный особняк, ничем не отличавшийся от других дачных домиков, которые использовались не совсем по назначению. Факт того, что они находились в горной местности сам по себе предполагал, что люди будут приезжать сюда на каникулы, помогать пожилым членам своей семьи, а после опять уезжать в город. Однако большое количество людей сконцентрировалось в этой местности и сделалось населением сельским. Тот дом был домом рядовой застройки, ничем не отличавшимся от других деревенских домиков. На воротах его висел ярко-красный почтовый ящик(впрочем, цвет его в темноте был отнюдь не алым), забитый разными бумагами. Посмотрев на стопку газет, которым не хватило места в ящике, юноша покачал головой: - Нет, зачем? За все эти годы можно было сэкономить столько денег на листовках, чтобы мы уже съехали с этой глуши и рухляди! Парень уже собирался выкинуть все это в бак с макулатурой, как из многочисленных газет и журналов выпало на землю одно единственное письмо. Покончив с бумагой, юноша поднял его с земли и прочитал имя адресата:

"Хината Шоё"

Неожиданно. Слегка дрожащими от волнения и холода руками парень осмотрел конверт, однако открывать его не спешил. Сначала он немного помычал, попрыгал на месте, даже казалось, что он сейчас повернет в обратную сторону от собственного дома. Собравшись с мыслями, он все же раскрыл конверт и принялся бегло читать мелко напечатанные строчки. Уже на середине письма на веснушчатом лице юноши отразилось разочарование. Дочитав до точки, парень подошел к урне и раздраженно выкинул предмет своей злости. Содержание письма было не из приятных: оказывается, что директор местной школы угрожал Хинате отчислением, если тот не явится в течение следующей недели на занятиях. Повесив голову, ученик уныло направился в сторону калитки. Свет в доме был погашен, следовательно, жители дома наверняка уже спали. Именно так и подумал юноша, как вдруг скрип открывающейся калитки разнесся по всему саду. Сведя зубы, Хината аккуратно пролез в узкую щель и уже было достал ключи от двери, как она вдруг открылась и изнутри показалась голова маленькой девочки. Она была удивительно похожа на Шоё: ее волосы и ресницы озарялись ночником, будто бы спелые колосья на солнце; ее конопатое бледное личико высунулось в дверной проем с таким невинным выражением лица, что у парня защемило сердце. Девчушка видно только-только встала с постели, однако узнав в госте родного брата, она быстро спохватилась и с радостным возгласом обняла своими тоненькими ручонками его живот. Хината слегка растерянно помотал головой, то ли убеждаясь, что никто не следит за ним, то ли ища кого-нибудь, кто ему бы помог. Однако он скоро успокоился, как вдруг в коридоре загорелся свет. Юноша и его сестра одновременно перевели взгляд на женщину, стоявшую возле выключателя. Ей было лет сорок. В ее усталых глазах можно было заметить тень беспокойства. Она очень торопилась, а лицо ее выражало такое непонимание происходящего, что парень уже думал повернуть назад, пока она его спросони не узнала. Однако было уже слишком поздно. Женщина, узнав наконец своего родного сына в незнакомце, мгновенно двинулась в его сторону и с возгласом счастья принялась обнимать его и целовать в щеки. Хинате это не особо понравилось, поэтому он всяческими силами пытался отстраниться от матери, однако вскоре понял, что это бесполезно. Тем не менее, это была еще не самая большая проблема: вскоре женщина сама отстранилась от юноши и начала кричать на него. Казалось, что ее звонкий и громкий голос отогнал последний сон, тихая ночь стала не такой уж умиротворенной. - Пришёл-таки! Нет, я прошу тебя мне объяснить, что это значит?! Я значит ношусь с вами обоими, разрешаю всякие поездки, а вы что делаете? А вы берете и оставляете записки "мама, я уехал в Токио" и уезжаете неизвестно куда, неизвестно когда и неизвестно зачем! А ты знаешь, милый мой, тебя ведь оказывается в школе уже полтора месяца ищут! Мне звонят и учителя, директор, говорят, что ты будешь отчислен как двоечник и оболтус! А ты знаешь, что... Дальше Хината уже не слушал. Целенаправленно двинувшись на кухню, он набрал воду и оставил ее кипятиться. Слушая пролог своей матери - а парень знал, что это было только началом, поэтому и называл это прологом, - юноша заваривал себе чай и думал о границах человеческого сознания. А тут было о чем подумать, поэтому размышлений хватило для того, чтобы чай даже успел настояться. Усевшись за неудобный стул возле кухонного стола, Шоё сделал один глоток и поморщился. Напиток вышел слишком кислым. "Насколько же у людей все-таки ограниченное мышление. Иначе бы они так не носились с простыми трудностями, как курица с яйцом", - именно с такими мыслями парень достал сахар. Сыпнув сахару и сев уже второй раз за стол, Хината был вновь прерван. Его мать, которой надоело вести монолог, подошла к нему и отвесила ему такой подзатыльник, что от неожиданности парень вылил кипяток себе на руку. Взвившись от боли, он соскочил со стула и уже было начал кричать на мать, но она оказалась настойчивее. Женщина громко и истерично принялась за нравоучения: - Я думала, что могу доверять своим детям! И не стыдно ли тебе поступать так эгоистично? Посмотри на свою мать! У меня на шее твоя сестра, так и ты еще вздумал мне на шею сесть? Я должна водить ее в школу, со школы, так она теперь еще и заявляет, что как братик хочет играть в волейбол! Ты ж смотри, еще и домой притащил, - женщина презрительно посмотрела на грязный мяч, лежащий возле входной двери, - нет, нет! Это просто абсурд! Совсем уже испортился со своими играми. Никакого волейбола у меня в доме не будет! «Никакого волейбола.» Казалось бы, что собственная мать никогда бы не хотела отнять у своего ребенка что-то дорогое для него, вырвать это из его сердца. Как отличить намерение от обычной глупости, сказанной мимолетом, на эмоциях и нервах? Мы часто говорим не то, что думаем, делаем то, чего не хотим, и слышим не то, что слушаем. Но даже под затмением разума, под действием боли и злости разве мы не говорим то, что мы думаем на самом деле? Хотя всё это было неважно, ведь сказанные слова уже застыли в памяти Хинаты надолго. Парень застыл. Казалось, что тонкую струнку его души порвали, а над ним самим посмеялись и наглумились. Этого Шоё уже не выдержал: - Да подавись ты этим волейболом! Процедив это, парень громко хлопнул дверью и ушел прочь.