Лопушок

      — Мам, ну можно было купить бабушке дом где-нибудь не в самой жопе мира, а хотя бы возле города? Я уже не говорю возле нашего, ну хотя бы возле какого-нибудь! — ворчит Арсений, попутно собирая свои вещи и укладывая их в небольшую спортивную сумку.       — Она сама так захотела, я тебе уже об этом говорила. Бабушка в этой деревне родилась и выросла, это её родина. Тем более, имеет же она право, на старости лет, на исполнение своего самого заветного желания? — спокойным голосом говорит мама Арсения. — И вообще, прекрасная деревня и не менее хороший домик, так ещё и с участком! Он нам почти за бесценок достался!       — Конечно, в такой-то жопе мира!       — А экология там какая, а воздух какой чистый! Деревья вокруг, травка зелёная…       — А бензина сколько надо, чтобы доехать туда! — в тон маме передразнивает Арсений, мысленно матерясь.       Он был бы не против провести всё лето на свежем воздухе, среди зелёных деревьев, подальше от института, сессий и всего этого прочего. Да вот кто знал, что это лето будет окончательно и бесповоротно утеряно, и просто накроется медным тазом к херам собачьим. Кто ж знал, что родители продадут небольшую дачу в паре десятков километров от города и купят участок с домиком в какой-то деревне, которую даже хуй на карте отыщешь! Зато теперь бабуля довольна. «И не жилось ей спокойно на даче» — раздраженно думает Арс, хоть и безумно любит свою бабушку.       — Бензин не такой уж и дорогой, а от самого участка польза будет, вот увидишь. Понасажаем там всякого разного и будет свое.       — Мам, у нас и на даче своё было, — резонно подмечает Арсений, всё ещё утрамбовывая вещи в сумку.       — Экология, сынок! Э-ко-ло-ги-я!       — Хуелогия, блять, — еле слышно шипит Арс, выходя из комнаты и возвращаясь обратно с парой черных кед.       — Я всё слышу! Так, ты вещи сложил? Кроссовки взял? — говорит мама и натыкается на недовольный взгляд сына. — Всё, всё, молчу. Не забудь будильник поставить, тебе вставать рано. Только не шуми сильно с утра, мы с отцом, как бы то ни было, поспать хотим.       — Да, да, да. Бла-бла-бла…       — Не перебивай! И смс-ку обязательно напиши, как доберешься. И за рулём, пожалуйста, будь осторожен. Внимательно смотри на дорогу.       — Ага.       — И пакет, Арсений, не забудь про пакет с продуктами!

***

      Вставать в четыре утра, когда ты лёг спать где-то около полуночи — полная жопа. Ещё бо́льшая жопа — это когда ты хочешь выпить с утра кофе, чтобы хотя бы чуть-чуть прийти в себя и взбодриться, но в доме, по всем законам подлости, не обнаруживается ни молока, ни сахара. Вернее, обнаруживается их полнейшее отсутствие в этом доме. Поэтому Арсений нехотя давится горьким крепким кофе, но лучше уж так, чем неожиданно задремать за рулём.       Выехать рано утром — это безусловно отличная идея, потому что тащить свою жопу за хренову тучу километров по адской жаре в +30 — это вообще пиздец. Но кто сказал, что вставать в четыре утра это меньшее из зол? Арс не знает, кто был тем самым мудрецом, сморозившим такую дичь, но мысленно желает ему всех самых искренних благ, вынужденных подъемов в четыре утра и самого крепкого кофе без сахара.       Небольшая сумка с вещами мирно покоится на заднем сидении, там же, где и достаточно большой пакет с гостинцами для бабушки. Телефон — в держателе, на панели. Арс — в адовом недосыпе. Навигатор показывает, что до этой долбанной деревни ещё почти полпути, если не больше. Попов едет уже три часа, и всё это не потому что пробки, а потому что он почти вырубается на ходу, а ехать обратно в Питер в черном пакете ему явно не хочется, вот он и едет со скоростью черепахи, попутно смотря на пейзажи за окном и переключая песни на телефоне одну за одной, пытаясь окончательно не уснуть.

***

      — Ну забыл, блин, бывает, ну и что, мам, — Арсений лениво закатывает глаза, делая очередную затяжку, прежде чем выкинуть окурок в открытое окно машины. — Ма… Да у меня в навигаторе адрес был, ты мне просто номер бабулиного дома скажи и всё. Да, приехал уже, да. Да, всё хорошо, мам. Вот только-только свернул на эту… улицу Речную. Она тут одна единственная, что ли? Ясно, ага. И единственная, и центральная… Какой номер? Тринадцатый?! Да вы, блин, издеваетесь… Ага, давай, пока.       — Ты городской, что ли, пацанчик? — слышит Арс, когда мама на той стороне провода кладёт трубку. В открытом окне, справа от себя, он видит высокого паренька, по виду ненамного младше его самого, если вообще не ровесника. Он гоняет зелёную травинку из одного уголка рта в другой, поправляя металлические браслеты, которыми обвешаны его худые руки, а после громче повторяет свой вопрос: — Алё, любезнейший, ты из города сюда прикатил?       — А что, у вас тут фэйс-контроль для городских? Или, может быть, дресс-код? — недовольно фыркает Попов.       — У нас для городских тут фейсом об тейбл, — парирует парень и забрасывает Арсению в окно его же окурок, с полминуты назад беззаботно выкинутый им же в окно. Он брезгливо вытирает пальцы о штанину и демонстративно сплёвывает себе под ноги. — Я в душе не ебу, к кому ты тут прикатил — пока не ебу, но скоро обязательно узнаю. Ты учти, у нас тут мусорить не принято. Это первое предупреждение, дальше будут действия.       — Да пошел ты, — злостно огрызается Попов, но парень уже отходит от машины, деловито поправляя незамысловатую черную кепку и, не оборачиваясь, показывает Арсу отставленный средний палец, — Начальник, блять, деревни.       Но, как бы там ни было, бросать окурок снова за окно Арсению уже кажется ребячеством, да и на сидение осыпалось немного пепла, всё равно убирать. Он снова заводит автомобиль и медленно катит вдоль «единственной и главной улицы», высматривая нужную ему нумерацию дома. Про себя он запоминает, что борзый деревенский пацанчик скрывается за калиткой дома под номером девять, а вскоре он и сам находит нужный дом, бабушкин, то есть — тринадцатый.

***

      — Ну что, бабуль, как ты тут? Обжилась уже? — спрашивает Арсений, делая глоток ароматного травяного чая из видавшей виды чашки с розовыми цветочками.       — Ещё бы, Арсюша, обжилась, конечно. Ведь три месяца здесь уже, как- никак, живу, — кивает его бабушка, сухонькая улыбчивая старушка, размачивая в чае небольшую печеньку. — Такие тут люди хорошие живут, приветливые. Правда, совсем никого не осталось с моего детства, ни одной фамилии знакомой, но люди хорошие. И молодежь тут есть, может, подружишься с кем-нибудь…       — А ты уже всех тут знаешь? — торопливо спрашивает Арс, на что бабушка лишь улыбчиво кивает. — Кто в девятом доме живёт? Там забор ещё такой голубой, и лавка рядом стоит.       — Девятый, девятый… там Шастуны живут. Майю знаю, хорошая женщина, врач, мамы твоей ровесница, кажется. Муж её, Андрей, плотничает помаленьку. И сын у них…       — Такой весь из себя, и в браслетах шастает? — перебивает Арс.       — Модный, ага, — смеется бабушка. — Антоном звать. Вечерами так красиво на гитаре играет, я вот выйду на улицу, сяду на лавочку и слушаю. Был у нас тут тоже раньше гитарист, когда я молодая была, так красиво играл…       «Гитарист Антон, значит, — делает мысленно пометку Попов. — Мы с тобой ещё увидимся».       — Бабуль, а он чё, типа главный здесь? Или родители его?       — Да нет, — бабушка лишь пожимает плечами и непонимающе хмурится. - Просто активист, у нас тут вся молодежь такая, такие хорошие ребятки все!..       «Гитарист-активист, сука — думает Арс. — Не успел приехать да вещи разложить, а уже вляпался в какого-то активиста. Остается надеяться, что тут не все ребята такие пафосные, как этот Антон. Понтов больно дохуя, как для деревенского».       — Арсюш, ты бы пошел, прогулялся, познакомился с людом-то местным, — бабуля заглядывает в голубые глаза внука, делая пару глотков чая.       — Успею, бабуль. Пока обживусь тут немного, если ты не против, вещи разложу, — мысленно Арсений уже прикидывает, что самый большой движ тут намечается ближе к вечеру и, по ходу, неподалёку от дома этого самого гитариста.       — Конечно, внучек, конечно. Я тебе приготовила комнатку, где окошко большое, прибралась там, занавески постирала, располагайся.

***

      Арс раскладывает шмотки по полочкам старого, но вполне себе цивильного шкафа, кидает на нижнюю полку пару-тройку пачек сигарет, там же прячет купленную в городе бутылку виски. Наушники, зарядка, солнечные очки, кепка, карточка, смятые купюры и россыпь мелочи остаются лежать в художественном беспорядке на столе — пофиг, сейчас бы скорее к машине вернуться и с крыши велик отцепить.       Ещё не вечер, но за калиткой уже намечается какая-то тусовка микроформата. Иномарка у тринадцатого дома привлекает очень много внимания — гаража-то нет, и у домика на территории даже нет ни места, ни въезда, вот и пришлось оставить машину снаружи. Арсений видит, как на лавке дома напротив, кажется десятого, сидят две девчонки — одна светленькая, а другая чуть темнее первой, но с милыми небольшими кудряшками, и болтают ногами. Светленькая при этом что-то старательно втирает второй, а та внимательно слушает и пристально что-то рассматривает — сначала Арсу кажется, что тачку, но потом он чувствует пронзительный взгляд на себе. Девочки ему кажутся куда более адекватными, чем Антон, поэтому он, как только снимает велик с крыши автомобиля, прямо на нём ненавязчиво и подкатывает к девушкам.       — Привет, красавицы, — он широко улыбается и притормаживает рядом с лавкой.       — Привет, — сухо кивает кучерявенькая.       — Привет! — светленькая мило улыбается. — Ты внук бабушки Марии, да?       — Ага, точно. Арсений. А вас как зовут?       — Я Оксана, а она… — светленькая и подружку локтем в бок пихает.       — Ира, — отвечает та.       — Как, как? — переспрашивает Арсений, несмотря на то, что ему крайне неловко из-за того, что он не услышал имени девушки.       — Ирина, — отчеканивает девушка и холодно смотрит на Попова своими тёмно-зелёными глазами.       — Рад знакомству, — Арсений раскланивается в шутливом поклоне. — Что у вас тут есть из развлечений, девчат? Куда сходить, где потусить?       — Клуб есть, там раз в неделю танцы, правда, мы сами же их и устраиваем, но получается весело, — тараторит Оксана. — Ты приходи, послезавтра как раз суббота. Мы там музыку слушаем, танцуем, кто как умеет, в карты играем, парни выпить могут…       — Или зубы выбить, — хмуро добавляет Ира, смотрит с прищуром на Попова, разглаживает невидимые складки на подоле желтого платья и поднимается с лавки. — С нашими парнями ещё подружиться надо. И не факт, что ты им понравишься.       Девушка откидывает назад кудрявые пышные волосы с плеча и демонстративно уходит в дом, хлопая громоздкой зелёной калиткой.       — Чего это она? — с неподдельным недоумением спрашивает Арсений у Оксаны.       — А, там… — девушка невинно поджимает губы и мнётся. — Ей Антон про тебя рассказал, и она сразу в штыки всё восприняла, сказала, мажор городской… Но ты не переживай, первое впечатление обманчиво же, она отойдёт ещё, и тогда вы обязательно получше познакомитесь.       — Ага, — он кивает как-то рассеянно. — Она что, девушка Антона, что ли?       — Да нет, мы с ней совершенно свободные, если что, — Оксана выразительно хлопает пушистыми ресницами и мило смеётся.       — Ясно, — Арс впивается пальцами в руль велосипеда. — Ладно, Оксан, рад был знакомству, ещё увидимся.

***

      Арсений катит по Речной улице, пока не доезжает до последнего небольшого домика под номером тридцать четыре. Вот, собственно, и вся деревня. Всю улицу объехать — минут десять, не больше. Домики маленькие, ухоженные, аккуратные, почти возле каждого стоит самодельная, старательно выкрашенная лавочка. На одной из лавочек сидят две бабушки и о чём-то тихо болтают. Одна не спеша что-то вяжет, а другая кормит слетевшихся голубей и воробьев хлебом. На самой окраине деревни он встречает ещё одну девушку, которая очень тихо, но в тоже время очень сердито разговаривает с кем-то по телефону. Волосы у неё распущены и плавно спадают по аккуратным плечам, на голове черная бейсболка, на ногах кроссовки и черные джинсовые шорты, которые почти закрывает собой светлая и немножко великоватая футболка. Увидев его, девушка приветливо машет ему рукой, на что Арс отвечает тем же, делает петлю и снова возвращается к началу улицы. Если верить бабулиным словам, то где-то здесь, возле начала Речной улицы, должна быть дорога к реке.       Как и сколько бы Арсений не бухтел, как бы сильно не ворчал и не возмущался касательно продажи дачи и покупки домика в каких-то ебенях, он на самом деле вынужден был согласиться с мамиными словами, ведь здесь и вправду и дышится совсем по-другому, и природа другая, и трава зеленее. Ни с дачей, ни, тем более, с городом это не сравнить. Он глубоко вдыхает свежий прохладный воздух, полной грудью ощущая все ароматы, которые он несёт за собой, сидя на бережке, в зелёной траве, опираясь локтями о ещё теплую землю и пялясь в закатное небо. Солнце уже жарит не так яростно, ведь время медленно подбирается к пяти часам и можно позволить себе вот так вот растянуться на мягкой травке, не боясь, что нос тут же обгорит и облезет, становясь на все три месяца самым очевидным достижением проведённого в деревне лета.       Тишина. Почти звенящая. Только в речке изредка плещется мелкая рыбешка. В кронах деревьев еле-еле шумит прохладный вечерний ветерок, да изредка приятно чирикают птички. Свежий чистый воздух заполняет лёгкие и сейчас Арсению кажется, что это лето может стать одним из лучших. Если, конечно, не брать в расчет очень из себя важного «начальника деревни» Антона. Стоило Арсу вспомнить про Антона и этот дурацкий инцидент прямо на пороге деревни, как сразу же засвербило где-то под рёбрами, внизу, противно так, что аж захотелось курить. И расквитаться с этим выпендрёжником. Нет уж, никакой гитарист-активист ему это лето не испортит.