Лопушок

      Антон не отвечает на сообщение. Ни на следующий день, ни через день. Звонки он тоже тщательно игнорирует. Совсем не показывается на улице, да и в самой деревне в принципе. Не плывёт над домами приятная мелодия гитары. Арсений сначала сильно бесится, а потом начинает так же сильно волноваться. Собственно говоря, и не только Арс — ребята Антона тоже. Третий день от Шастуна никаких вестей, родители говорят, что уехал по делам, но никто из ребят не в курсе, что за дела и куда он уехал. Ночью Попов всё же рискует и снова пробирается на участок к Шастунам, но окно Антона оказывается закрытым и в комнате, судя по всему, тоже пусто. И где-то на этом моменте Арсу становится по настоящему страшно.       — Молодой человек…       У Арсения аж душа в пятки уходит, когда он понимает, что всё-таки его засекли. В пятне маленького света от фонарика он отворачивается от окна Антона, куда ещё секунду назад пристально всматривался, лицом к обладателю голоса. И всё-таки ему пиздецки как повезло, что это оказалась мама Шастуна, а не его отец.       — Добрый вечер, — Арс старается улыбнуться как можно очаровательнее.       — Добрый. Я надеюсь, вы не обокрасть нас хотели? Глупая идея, если так. Я же знаю, где вы живете, кто ваша бабушка, вот это вот всё… — начинает женщина.       — Бог с вами! — вырывается у Арсения. — Вы что, вы что! Ничего такого даже и в мыслях не было. Просто я волнуюсь, Антона давно не было видно.       — Очень хотелось бы вашим словам поверить. А Антон скоро вернется, он к девушке своей уехал.       — Чего?.. — у Арсения враз внутри всё обрывается.       — К девушке уехал, — терпеливо повторяет мама Шастуна. — Скоро вернется. Тут недалеко, в нескольких километрах её поселок. А теперь, юноша, когда вы получили информацию, попрошу вас покинуть наш участок. Через калитку, будьте добры.       Попов только лишь кивает, сглатывая нарастающий ком в горле, и быстро топает на выход. Какого черта? Что за хуйня? Почему Антон ему не сказал, что у него кто-то есть? Зачем врал тогда? Или это всё специально, чтобы ревновать его заставить? Ребята же тоже, получается, ни о какой девушке не знают.       У Арса аж голова кругом идёт, он и обиду чувствует, и злобу, и ревность, и это всё копошится в нём каким-то змеиным клубком и хочется забиться куда-то подальше, чтобы никто и никогда не трогал. В общем-то, его и без этого никто и не трогает.       Арсюша:       Приедешь от своей девушки — встретимся и поговорим, хорошо?       Доставлено, но не прочитано, как и все остальные сто с хвостиком сообщений. И не будет прочитано, потому что кто-то упертый баран. Хотя Арс и сам своей вины отрицать не мог. Но он то честно и сходу признался, что вряд ли у них что-то сложится. Только самому себе было ещё сложнее признаться в том, что на самом деле он просто очканул, поджал хвост и дал заднюю. Браво, Попов. В любой непонятной ситуации очкуй и рушь всё к херам собачьим.       Вечером, когда солнце уже зашло за горизонт, а деревню окутали сумерки и легкий белый туман, Арс запирается у себя в комнате. Он сидит на помятой кровати, свесив ноги и устало глядит в окно, наблюдая как с каждой секундой на улице становится всё темнее и темнее.       Отвлечься от навязчивых самоедских мыслей помогает лишь припрятанная в шкафу бутылка вискаря, которую он в первый же день привез из города. Бодяжить, правда, нечем, чистоганом пьется тяжело, горло дерет. Но не беда. Цель — нахуяриться до потери эмоций, остальное уже неважно. Засыпает Попов на полу у кровати уже под утро, а просыпается примерно в обед, от того что бабушка стучит в дверь его комнаты.       — Арс, Арсюша… У тебя всё хорошо? Время-то уже третий час дня пошел. Ты в порядке?       — Да, — голос спросонья (да и с похмелья) хриплый, тихий, язык тяжелый, неповоротливый да и вообще Арсений себя чувствует, как в чужом теле. И пробует ещё раз: — Да, да, бабуль! Все хорошо. Уже встаю.

***

      — Какие новости от Антона? — спрашивает тихо Катя, поймав Арсения на обратном пути из магазина.       — В смысле? Похоже, что ли, что мы дружим? — Арс старается сохранить каменное лицо, но получается не очень.       — Ну, как тебе сказать. Никто не замечает, да и старательно вы не палитесь. Но я-то не слепая, даже напротив, чрезмерно внимательная, — девушка смеется. — Так что мне можешь не пиздеть.       — Не понимаю, о чем ты, — холодно отзывается Попов, прибавляя шаг. — Потом увидимся, я занят, окей?       Арсений обгоняет Катю и исчезает за калиткой своего дома. Вдобавок ко всем фактам теперь ещё и этот. Конспирация пошла по пизде.       Катька:       Прости, если сунула нос не в своё дело. Я никому не говорила и не скажу, обещаю.       Дома Арсений снова не находит себе места. Во-первых, с перепоя адово трещит голова, а во-вторых — в доме уже переделаны все возможные и невозможные дела, какие только можно и нельзя вообразить, он даже все девять ножей на кухне наточил, только бы отвлечься от пухнущей от мыслей башки. Лето, кажется, не задается — хотел отдохнуть, а получается сплошь мозгоебство какое-то. Для полного счастья ближе к ночи заряжает ливень и Попов снова ныкается у себя в комнате.       Катька:       Арс? Мы тут с ребятами в клубе. Приходи, если хочешь.       Предпринять очередную попытку сожрать себе мозг чайной ложкой и спиться, оставшись дома, или присоединиться к не особенно дружелюбной компании деревенской молодежи? Арс решительно выбирает второй вариант. Спиться и трахнуть себе мозг он всегда успеет.       В клубе, как и следовало ожидать, тусуются абсолютно все. В глубоком мягком кресле сидит Кузнецова, забравшись в него с ногами, и неизменно листает какой-то яркий журнал, время от времени что-то показывая в нем Оксанке, что стоит за спинкой кресла — Арс не сразу замечает, что у неё в руках расческа, а на столе рядом россыпь всевозможных заколочек, а сама Суркова колдует с пышной, густой копной светлых волос Ирины. Катька с Позовым сидят за столом там, где больше всего падает свет, прямо под лампочкой — рисуют. Жека, Журавль и Серега — режутся в карты, впрочем, не особенно активно, даже как-то лениво. Стоит Арсению войти, как все взгляды обращаются на него.       — Привет.       Привычно отзываются все, кроме Кузнецовой, впрочем, Арсу уже пофиг. Он с пакетом решительно подходит к столу и выгружает содержимое — бутылку вискаря, бутылку колы, пластиковые стаканчики и целый бумажный пакет пирожков с капустой.       — Хорошая погода чтобы согреться, а? — миролюбиво спрашивает он, разливая выпивку по стаканчикам. — Угощайтесь. Пирожки бабушка пекла.       — Ну слава богу, что уточнил! — ржет Серёга и первым подлетает к столу, чтобы схватить на пробу пирожок.       — А то можно подумать, что в противном случае ты бы жрать не стал? — парирует Дима и переглядывается с Катькой, утараканивая сразу два — даме сердца и себе. — Тебе ж лишь бы пожрать.       — От души! — комментирует Катя с набитым ртом. — Бабушке респект и благодарность! А пьем в честь чего?       — В честь того, что Арсений не очканул к нам прийти в отсутствие Антона? — невинно интересуется Журавль и тут же огребает от Кати подзатыльник. — Эй, женщина, у тебя рука тяжелая!       — А у тебя язык без костей, если уж мы тут обмениваемся очевидными фактами, — насмешливо язвит девушка.       — Ну всё ребят, брейк! Пьем за пирожки, зачем что-то ещё выдумывать, — предлагает Жека, уже поднимая свой стаканчик с виски-колой. — Даешь маленькие примитивные радости — вкусные пирожки и алкоголь!       Хер знает, какие перемены произошли у ребят (ну, или сразу надо было проставляться алкашкой и едой, а не тупить), но сейчас как-то становится даже проще с ними, что ли. Через какое-то время Арсений уже и в карты режется с Серёгой, Журавлём и Димой двое на двое, а потом девчонки начинают дурачиться, танцевать и петь, взобравшись на сцену. Где-то именно в этот момент Арсу и приходит сообщение от Антона.       Лопушок:       Приходи на реку. Дальше мостика.       И этого вполне достаточно, чтобы Арсений махом протрезвел и помрачнел.       — Ребят, я наверное пойду… Там бабушка. Домой надо, в общем, — скомкано бросает он ребятам, оставляет карты и уходит.       Ливень стал немного слабее и превратился в мелкий противный дождь, но так полностью и не закончился. Ветра почти нет, но всё равно ощутимо прохладно. Попов натягивает капюшон ветровки и, подсвечивая себе телефоном, бредёт к реке, в упор не подозревая, что он будет говорить Антону и как он вообще будет перед ним оправдаться.       — Привет, — неловко здоровается Арс, усаживаясь рядом с Антоном на мокрое бревно неподалеку от берега.       — Ты нахуя это сделал? — спрашивает Шастун, держа в пальцах записку Арса. — Кому, я тебя спрашиваю, ты этим сделал легче? Тебе самому, может, полегчало? Или ты думал, что мне полегчает от этого? Ты, блин, мудака кусок, ты нахуя задницей думал, когда это писал?       — Я… — Попов аж теряется от такого напора, неожиданного совершенно. — Я хотел сразу все точки над «и» расставить, не давать тебе ложных надежд…       — Ты дурак, — резюмирует Антон, перебивая. — Полный дурак. Ну кто тебе сказал, что ты не умеешь любить?       — Нет, стоп, погоди, — Арсений немного приходит в себя. — Может это ты мне всё объяснишь сначала? Почему ты не сказал мне, что у тебя девушка есть?       — Да блять, нет у меня никакой девушки, я мамке сказал так, чтобы попросту из дома свалить, — злится Шастун. — Рожу твою уж больно видеть не хотелось, вот я и свалил к другу из соседнего поселка.       — И что это за друг? Тоже с ним по ночам друг другу передергиваете? — язвительно спрашивает Арсений.       — Ты, блять… — Антон с силой трясёт Попова за плечо, рывком разворачивает к себе лицом и подозрительно ведет носом. — Ты пьяный что ли?       — А тебе-то что? Может и пьяный. Так что за друг? Друг с привилегиями?       — Ты завалишь ебало или нет? Хорош хуйню пороть, — психует Антон и зло смотрит на Арсения. — Я вопрос тебе задал. Кто тебе сказал, что ты не способен любить? Отвечай.       — А нахуя это кому-то говорить? Я что, по-твоему, к своим годам понять не могу, что я умею, а что — нет?       — Да ты хоть пробовал?       — Не пробовал! Поэтому и не умею.       — Ты точно дурак, — Шастун качает головой. — Я ошибался. Ты не мудак, ты тупень. Так ещё и какой.       — Хватит обзываться, — возмущается Попов и тянется достать пачку сигарет из кармана. Но зря — ветровка мокрая насквозь и пачка в кармане тоже успела отсыреть. — Я курить хочу.       — А я хочу с тобой поговорить.       — А я не знаю, что тебе отвечать, ты понимаешь? Сначала ты меня перепугал тем, что пропал, теперь мучаешь разговорами.       — Сначала ты меня послал, будем называть это так, а потом я уже пропал, — скрупулезно вещает Антон.       — Я не посылал. Я предупредил.       — Ты слился! Ты, блять, мудила, бессовестно слился, удрал, поджав хвост, как только жареным запахло, говнюк! — взрывается Шастун. — Ты меня в себя влюбил и по-быстрому слинять хотел, типа не при делах. Но хуй тебе. Ты виноват, какого хера я один должен разбираться со всем этим?       — Потому что я боюсь, — тихо бурчит Арс и отворачивается, скрещивая на груди руки. — У меня слишком много мыслей в голове сейчас, и, вообще-то, это из-за тебя их так много. И я не могу разобраться. Ни в тебе, ни в себе, ни в нас. Но я боюсь. Что привяжусь, что влюблюсь. И что мне потом с этим делать? А?       Антон охуевше молчит. Молчит, а потом достает пачку сигарет и протягивает одну Арсению.       — Я и не знал, что все так плохо. Окей, прости, давай с начала. Чего именно ты боишься и почему?       — Полюбить боюсь. И привязаться боюсь. И… и зависимым стать от этого всего и от тебя, — пьяным множество вещей говорить честно куда проще и Попов в этом плане не исключение.       — На один вопрос ты сам себе уже ответил, — философски замечает Шастун. — Ты не «не умеешь» любить, а боишься это сделать. Только я не понимаю всё равно, почему? Я разве тебя отталкиваю? Не внушаю доверия? В чем прикол? Или у тебя… ну. Типа. Неудачный опыт был и ты после этого такой?       — Не было у меня никакого опыта в любви. И ты не отталкиваешь. Я боюсь того, что дальше будет. Неизвестности боюсь. Я люблю, когда мне все просто и понятно, по сценарию, по ступенечкам. Когда я знаю, что дальше будет. Я не могу шагать в неизвестность, понимаешь? — сигарета в пальцах Арсения едва подрагивает, то и дело вспыхивая в темноте на миг маленькой алой точкой.       — Господи, да что с тобой не так? Что у тебя в голове-то такое? — Антон вымученно вздыхает и берет лицо Арсения в свои ладони. — Ты мне сердце рвешь, ты понимаешь? Короче, мы с тобой отныне в отношениях. Не обсуждается, понял? Я не знаю, что с этим делать и как эту поеботу из тебя вытащить, но мы это сделаем. Я сделаю.       — Ты мне нравишься, правда, очень, но…       — Но ты очень много думаешь, паришься, нервничаешь и говоришь, да, — перебивает Антон. — Вставай давай, дождь усиливается. Домой уже пора.       — Мы не закончили же. Я хочу сказать, что я же не подхожу тебе, наверное, — Арса окончательно разматывает — в уголках его до одури голубых глаз собираются слезы.       — Да блин, дай мне самому разобраться… Ууу, — Шастун только лишь головой качает, когда Арс всхлипывает. — Ну-ка прекращай, что это ты за влажность развел. Что, и с тобой альфача включать? Ну? Хочешь у меня на плече пореветь?       — Лопушок, прости меня, — шумно шмыгает носом Попов и непослушно дрожащими пальцами стирает с щек ползущие слезы. — Я не хотел тебя обижать, честное слово, я же просто честно предупредить хотел. Не хотел, чтобы ты потом во мне разочаровался или что.       — Все хорошо, тшш, я уже понял, — Антон кивает и нежно, почти невесомо, целует Арсения в лоб, приобнимая за плечи. — Я уже понял, что у тебя очень плохо получается метко выражать свои мысли, чувства и эмоции, ты всякий раз промахиваешься. Только не реви, ладно? Разберемся вместе. И… ты где нажрался-то?       — Ты хороший, — Арс шмыгает носом и жмется ближе к Антону. — Я не реву, всё нормально. А выпивали мы в клубе, с ребятами.       — Ну охуеть, — Антон громко присвистывает. — То есть стоило мне свалить и вот ты уже со всеми передружился и забухал? Горе ты луковое. Всё, пошли, а то простынешь ещё. Вы, городские, хилые в этом плане.       — Ты не обижаешься на меня?       — Обижаюсь. И злюсь. Но это пройдет, — Шастун пожимает плечами и помогает Попову подняться, удерживая его за руку.       — Может, так пройдет чуть быстрее? — Арс тянет Антона ближе к себе и нежно целует его в губы, осторожно, будто боясь спугнуть.       — Может. Но на будущее — если потом выяснится, что ты в себе перепутал «ты мне нравишься» и «мне хочется тебя трахнуть» — я тебя стукну. Надеюсь, хотя бы разницу между чувствами и плотскими желаниями ты ощущаешь?       — Да ну тебя.       — Что, теперь твоя очередь обижаться? Ладно-ладно, всё, пошли.       У Арса в голове не особо проясняется после этого разговора — да кто вообще ведёт такие разговоры после энного количества виски с колой в организме, когда в голове полный туман, густой и непроглядный. Но ему становится заметно легче. Легче потому, что Антон оказался чрезвычайно понимающим и отходчивым. Потому, что Антон понял, что он, Арсений, это всё не со зла. Потому, что Антон дал ему ещё один шанс. И потому, что Антон, кажется, его уловил лучше, чем он сам, озвучил что-то, что сам Арс в жизни бы не сказал и даже в чём самому себе бы вряд ли когда либо признался.       — Лопушок, Антон, Тош. Спасибо тебе, — тихо благодарит Арсений, когда они уже подходят к своим домам.       — Да ладно тебе. Ты только не серчай. И в себя не уходи. Ладно? Все проблемы надо озвучивать, обговаривать и решать вдвоем. Хорошо?       — Хорошо, — Попов порывисто, крепко обнимает Шастуна, а тот лишь глухо смеется, касается теплыми губами щеки и Арса накрывает облегчением. Всё точно будет хорошо. — Лопушок, ты такой хороший. Доброй ночи.       — Кончай загоняться, идёт? — Антон тепло улыбается. — И тебе приятных снов.