Лопушок

      У кого-то утро нового дня начинается с кофе, или с раннего подъема, или с теплых обнимашек. У Арсения же, после всех их с Антоном ночных приключений, утро начинается почти в час дня с вибрации мобилы на письменном столе. Хочется не реагировать, просто сбросить вызов, сбросить к херам телефон и послать всё и всех далеко и надолго, но совесть берет верх, и Арс всё-таки сонно тянется к трубке. И оказывается не зря.       — Привет, мам! Нет, ты что, какой спать? Я огород поливаю! — бодро врет он и даже пытается возмутиться. — Поспишь тут… Погоди. Зачем «домой»? Как «домой»?! Ну мам, тут ехать столько! Да ещё и суббота сегодня, пробки! А отец не может сам сюда приехать? Отлично. Я? До усрачки рад, мам, ага. Приеду. Пока.       Попов чертыхается, смотрит на время и снова чертыхается. Ну почему, почему нельзя было позвонить пораньше? Сейчас в тачке же свариться можно к херам собачьим. И к тому же кучу времени потерять в дороге.       — Ба! Бабуль! Я в город еду, — Арс буквально вываливается из своей комнаты и топает на кухню, на ходу натягивая футболку. — Родители сказали рассаду какую-то надо забрать. И, наверное, приеду я только завтра с утра, не хочу сегодня весь день в дороге провести. Тебе привезти чего-то?       — Ой, рассаду? Замечательно! — бабушка улыбается, ставя старенький чайник на плиту. — А так вроде ничего и не нужно, рассада — уже прекрасно, больше для счастья, Арсюша, мне ничего и не надо. Ты вот только, пожалуйста, позавтракай, а? Сейчас чайник закипит, я омлет приготовлю…       — Бабуль, я так долго провожусь, — отмахивается Арсений. — Спасибо, правда, но я лучше так. Ты мне только скажи, огород до завтра потерпит без полива? Что ж ты меня утром-то не разбудила?       — Потерпит, потерпит, езжай с богом. А будить тебя с утра — что же, совсем дура старая что ли? Ты же отдыхать сюда приехал!       — Всё тогда, я побежал. Спасибо, ба! До завтра! Пиши, если что!       — Аккуратно там за рулем! — напутствует бабуля, правда, Арс уже успевает положить в карман ключи, сигареты, и быстро выбежать из дома.       То, что над деревней снова плывет звук гитары Попов понимает только когда на крыльце останавливается, дабы зашнуровать кеды. И нет уже тех самых мыслей, глупых и злых, как в первый день, напротив, на лице рисуется какая-то до ужаса глупая улыбка. Правда Арсу приходится её старательно прятать, когда он выходит из-за калитки наружу.       Как и следовало ожидать, рядом с Антоном собралась вся орава почитателей, все сливки общества, вся молодежь деревни, даже Катька, хоть и сидящая чуть поодаль со своими листами и бесчисленными карандашами. Ну, нет. Нельзя эту прекрасную публику оставлять без шикарного представления.       — Всем привет! — нарочно громко, перекрикивая звуки гитары, приветствует всех Арсений       — Привет! — машет ему в ответ Катька.       — Здарова, братан, йоу! — Женя, непонятно, правда, с какой радости, но идет обнять Арса и похлопать его по спине.       Оксанка солнечно улыбается и кивает, Позов, Журавль и Серёжа тоже салютуют. Его игнорируют только Кузнецова да и, собственно, сам Антон.       — Никому в Питер не надо? — нарочито небрежно интересуется Арсений, опираясь локтем о забор и окидывая взглядом всю компанию. Повисает тишина и теперь сам Арс чувствует на себе все эти взгляды.       — Ой, а тебя не затруднит мне привезти пару ручек? Я напишу, каких. Пожалуйста? — просит Катя. — Но ехать — я пас, прости.       — Привезу, конечно, пиши, — Попов кивает.       — Вот знаешь, что, графиня? — насмешливо произносит Антон, издевательски растягивая слова и окидывая Арса колючим взглядом. — Даже если бы мне, например, вдруг позарез приперло смотаться в Питер, а рядом не нашлось никакого другого варианта, я бы в жизни с тобой в одну тачку не сел, пидор городской.       — Да я бы и сам тебя к себе в тачку не посадил бы. Прости, если задеваю тебя, но моя машина очень чутко реагирует на пассажиров. И не любит горе гитаристов в дурацких кепках.       — Чё ты сказал?! — вскидывается Антон с лавки и снимает с плеч ремни гитары. Натурально так вскидывается, и Арсений прям ощущает, как вдоль позвоночника пробегает волна ледяных мурашек.       — Сказал, что ты моей тачке не по вкусу, — огрызается Попов. — И что…       — И что хватит уже, — Катька встает между ними, лицом к Арсу, а Дима, в это время, держит Антона за плечи. — Все, брейк. Арс, ты ехать хотел? Вот и езжай.       — А ты, Шаст, играл? Вот и играй, пожалуйста, мы ж слушаем, — максимально миролюбиво говорит Позов.       — Пизда тебе, городской. Не будет тебе на моей территории покоя, — сквозь зубы шипит Шастун.       — Отсоси, — Арс демонстрирует Антону средний палец и уходит к машине. Когда уже садится на водительское, правда, успевает краем глаза заметить, что Антон расталкивает всех, оставляет гитару на лавке и уходит в дом, громко хлопая калиткой.       Арсюша:       Лопушок? Ты со мной?

Лопушок:

Раз приглашаешь, значит, катишь не к своим городским шлюхам?

      Арсюша:       Два раза не приглашаю :)

Лопушок:

Выезжай и тормозни на трассе. Только недалеко. Минут через пятнадцать приду.

      Арсюша:       Браслеты свои можешь не пялить)))

Лопушок:

Пошел в пизду. Хотя, нет, лучше нахуй. Так почему-то менее ревностно.

***

      — Ты все-таки напялил свои браслеты, так ещё и кольца нацепил, — замечает Арсений, когда Антон садится в машину.       — Конечно! — фыркает Шастун возмущенно. — Вдруг тебе придется меня родителям представлять, а я не при параде!       — Вот уж не думал, что ты такая краля.       — Сам ты краля. Нахера в город-то?       — Как нахера? На блядки! Девочки, маль… Ай! Блять! Дурак совсем? Я ж за рулем! — от неожиданных тычков под ребра Арс чуть ли не подскакивает и тихо воет, когда Антон от души щипает его за ногу.       — А чтобы неповадно было про блядки шутить, — торжествующе заявляет Шастун. — Зацени, кстати, пока огородами к тебе несся. Он демонстрирует разодранный почти от локтя и до самого запястья рукав рубашки и большую кровавую ссадину.       — Я тебя похвалить за это должен, что ли? — Попов хмурится. — Перекись в аптечке, обработай.       — Шрамы украшают мужчину, — парирует Антон. — Да и вообще. На память останется. Какие планы на Питер?       — Забрать у родичей рассаду для бабули, бросить машину где-нибудь подальше от дома и гулять по городу. Официально можно пить и курить. Правда, пить — только тебе, я же всё-таки за рулем. А ещё я просто обязан накормить тебя самой вкусной шавермой в городе!       — Шаурмой, — машинально поправляет Антон.       — Это у тебя в деревне она шаурма, а у нас — шаверма.       — Так, стоп, молодой человек, погоди, я не понял. Это ты, значит, планируешь меня выгулять в самом красивом городе мира, показать мне белые ночи и развод мостов, напоить, накормить… А я тебе, получается, отдаться должен? — уточняет Шастун с таким убийственно серьезным лицом, что Арсений на мгновение аж от дороги отвлекается.       — Слишком затратно, я мог бы потратиться куда меньше и завалить тебя прямо на главном сеновале деревни, — Попов дергает плечом. — Но если ты против такой культурной программы…       — Ну-ка цыц, мальчик из Питера. Ты мне ещё какой-нибудь монолог Гамлета расскажи.       — А ты мне на гитаре хоть когда-нибудь играл? То-то же.       — Это другое!

***

      Когда, спустя бесконечные часы пути домой, ящики с рассадой оказались старательно запихнуты в багажник многострадальной машины, а сама машина припаркована подальше от дома, Арсений с Антоном, наконец, врываются в город, в самое сердце, и почти сходу ловят эту пульсацию. Еще не ночь, до ночи еще есть много времени, но людей на улицах города всегда хватает, в любое время суток. И именно по этой причине Арс иногда так не любит Питер. Толпы людей, толпы туристов, слишком много, шумно, невыносимо. Если, конечно, ты не пьян. Тогда — вообще другое дело.       — Голодный?       — Я бы так не сказал. И меня вообще того. Укачало слегка.       — Ну конечно, трактор-то поди привычнее?       — И комфортабельнее.       — Тебе нравится Питер? — спрашивает Арсений.       — Я тут… кажется, четвертый раз в жизни. И если честно, то я не в восторге. Очень, очень многолюдно. Но мне нравится архитектура. Катя показывала свои зарисовки, у неё здорово получается. Там у неё в основном Петергоф был, потрясающе красиво. Может, посчастливится побывать когда-нибудь.       — Хочешь, прям щас махнем? — у Попова аж загораются глаза.       — Нет, — Антон качает головой. — Не в таком виде я хотел бы посетить это место. Давай просто погуляем? И тем более Катька тебе там целый список накатала, обещал — надо выполнять.       — Да только бы она, — Попов фыркает. — Меня и бабушка вон сообщениями закидала. А я ведь спрашивал, когда уезжал, не надо ли чего. Говорила, что нет, а щас вот нате вам.       — Вот ты пиздюк несуразный, а ну прекращай на свою бабушку ворчать! — Антон натурально хмурится и сердито смотрит на Арса. — А ещё прекращай ворчать в принципе и погнали за покупками по спискам. Чем длиннее окажется наш пеший маршрут, тем лучше.       — Ага, ты устанешь и вместо ночной прогулки и вина, попросту задрыхнешь в тачке.       — Вино? О, да ты, Попов, у нас романтик, Питерский мальчик. Но я не устану, не переживай.       — Ну, хочешь, водки нароем. Коньяка? Вискаря? Всего, чего душа твоя пожелает.       — Иногда ты бываешь очень противный.       — Всегда.       — Вот именно, всегда. Погнали уже.

***

      — Всех своих баб водил этим маршрутом? — спрашивает Антон, когда они останавливаются на набережной попялиться на Дворцовый мост. У Шастуна, откровенно говоря, отваливаются ноги после всех их долгих тасканий по магазинам. Правда, это всё немного сглаживается и компенсируется прекрасными видами города — кажется, Арсений протащил его если не по всем, то по большей половине мостов Питера точно. И все бы ничего, если бы не огромные толпы вездесущих азиатских туристов.       — Все мои, как ты выражаешься, бабы, любили, знаешь ли, места попроще. Например, какой-нибудь бар с самым дешевым пивом. А вот потом уже можно и поблевать с одного из этих мостов, — с максимально серьезным лицом врет Арс.       — А я думал, что у мальчика из Питера…       — Должен быть мальчик с гитарой? — перебивает Арсений и смеется.       — С гитарой, юмором и непреодолимой тягой к прекрасному, ага, — Антон фыркает. — Красиво тут. Охуеть как красиво. Когда-нибудь я здесь полноценно погуляю. Эрмитаж, Петергоф, Русский музей, Эрарта, театры, вот это вот всё. А может и вовсе перееду.       — Так переезжай. Ты сейчас учишься?       — Да. Там, в деревне. В шараге. Последний год остался.       — Приезжай потом поступать, — предлагает Арсений. — Поступишь, общагу дадут, все дела. Вместе будем по театрам шататься.       — На кого я по-твоему могу пойти учиться?       — Да на кого пожелаешь. В чем проблема?       — Проблема, наверное, в том, — Антон мнется и закуривает. — В том, что я хочу связать свою жизнь с юмором. Но родители не поймут, понимаешь? Одно дело когда я по малолетству что-то шутил, придумывал. А другое — если я свалю в Питер и буду полноценно заниматься юмором. Мне потом будет путь домой заказан навсегда.       — И что? Это же твоя жизнь, не их. Тебе дальше жить, тебе решать, тебе выбирать. Они потом будут локти кусать, когда про тебя из каждого утюга говорить будут       — Не факт, что будут.       — Будут. Ты главное вырвись из этой, прости, задницы мира. Перспектив-то никаких.       — А почему я, собственно, тебе верить должен? — Антон хмурится и сразу же ощетинивается.       — Может, потому, что я старше? Мудрее. Потому, что хочу для тебя лучшей участи, — Арсений неопределенно ведет плечом.       — Мы едва знакомы, на самом деле.       — И что?       — Ничего? Нет? Совсем?       — Мне кажется, кто-то из нас слишком загоняется. Относись к жизни проще.       — Учти, Попов. Если я поступлю и перееду сюда, ты от меня не отделаешься, понял? — угрожающе говорит Шастун и смеется, давая Арсу затянуться и едва касаясь пальцами его губ.       — Вот и посмотрим, так ли сильно ты хочешь от меня не-отделываться, — Попов смешливо щурится, выдыхает дым в лицо Шастуну и смотрит на часы. — Устал? Теперь-то есть хочешь?       — А вот и посмотрим! — кивает Антон, пихая Арсения в плечо. — А вот есть теперь хочу.       — Погнали тогда. И запомни, каким ты сейчас всё видишь. Потому что магия ночи и вина это всё изменит.       — Фокусник, бля.       — Завали.

***

      — А ты правда… ну. Правда веришь, что я смогу поступить? Бутылка у Антона в руках пустая наполовину, Арсений держит его под руку и вот такой веселой тройкой они снова бороздят по просторам Питера, вернее, набережной.       — Верю, — Арс кивает.       — Правда веришь, или так, говоришь, чтобы я отстал?       — Правда верю. А знаешь, что? Пойдем к чижику-пыжику. Желание загадаешь, монетку бросишь — тогда стопудово сбудется.       — А сбывается? Ты проверял?       — Не проверял. Я не верю. Но очень многие верят. Да и вообще, туристическая традиция же, считай. Вот и бросишь монетку — и для галочки, и для проверки. Правда… Не, дотянуться-то ты дотянешься, но на ногах стоишь не очень. Это вторая бутылка?       — Третья. И я обязательно дотянусь и брошу, слышишь? И попаду!       — Слава богам, что последняя, — бормочет Попов и аккуратно приобнимает Антона за тонкую талию. — Бросишь, конечно, и попадешь. Только давай мы туда дойдем сначала. ***       — Сколько у меня попыток? — Антон скребет по карманам, выискивая всю мелочь, какая только есть.       — Ну… Надо полагать, столько же, сколько и монет ты сможешь найти.       — Ты же умный наверняка, ну-ка посчитай, какая там вероятность, что хоть одна монетка попадет, если я горсть кину, — Шастун едва пошатывается и Арс старается все пошатывания свести к минимуму, особенно когда Антон целеустремленно тянется к чижику.      — Я бы рекомендовал все-таки по одной… Блять, ты вообще какого хрена так нажрался? Три бутылки винища, только и всего.       — Я пьян от любви к тебе! — восклицает Антон и громко смеется, предпринимая очередную попытку попасть монеткой на чижиков пьедестал. Волна ледяных мурашек прокатывается вдоль позвоночника Арсения, ладони становятся липкими и холодными, а где-то внутри становится очень неспокойно.       — Я… я не думаю, что это можно назвать любовью, — наконец-то говорит он, испытывая острое желание отмотать последние минуты жизни назад.       — Ну так это твои проблемы, — вполне трезвым голосом отвечает Антон и дергает плечом. — То, что чувствуешь ты — твое дело, то, что я чувствую — мое. Я просто влюблен. И я не прошу от тебя взаимности. Я влюблен — и это моя проблема. Понял? И вообще…       Шастун снова скребет по карманам, набирает монетки в горсть и перегибается как можно дальше, прямо так и кидая россыпь мелочи. Две монетки всё же падают у лапок птички.       — Видал? Видал? Понял, да? Вот так вот. Всё у меня сбудется, Попов. Ясно тебе? Всё, — у Антона дрожит голос и нижняя губа.       — Ясно, всё предельно ясно, — Арсений делает шаг к нему и обнимает за худые плечи. Антон не сопротивляется.       — Какой же ты мудак       — Честный.       — Честный мудак.       — Я знаю. Прости.       — Мудак. Распоследний. Поцелуй меня.

***

      Антон благополучно вырубается в машине и уже обратно Арсений едет почти в полной тишине, ну, разве что только под тихое сопение Антона. В его понимании после этой их прогулки жизнь ещё немного усложнилась. Сам недавно говорил Шастуну, дескать «Учись жить проще», а сам… А что сам? Пиздец, одним словом. Только-только в голове начало всё понемногу проясняться, и тут Антон со своими. Этими. Чувствами. У Арса моментально от одной этой мысли начинает неистово болеть голова. Снова ковыряться в себе нет абсолютно никакого желания. И оставлять всё как есть тоже будет очень ужасно. Он бросает короткий взгляд на Антона — тот свернулся клубочком на заднем сидении, худые коленки к груди подтянул, словно кот. Весь взлохмаченный, уставший. Хмурый. Еще бы, после такого разговора и таких путешествий.       Когда Арсений тормозит на трассе, недалеко от поворота в, собственно, деревеньку, он воровато смотрит на Антона снова — тот крепко спит. Он достает из бардачка блокнот, карандаш, и тихо пишет: «Прости меня… Наверное, я не тот, кто тебе нужен. Я не умею любить». Обводит старательно каждую буковку, ощущая лютую ненависть к себе, горечь и снова ненависть. Аккуратно вырывает листок, складывает его несколько раз и тянется к спящему Шастуну, в карман зелёной рубашки аккуратно вкладывая записку. Теперь можно будить.       — Тош, Тоша. Лопушок, — зовет тихо Арсений и гладит его по плечу. — Вставай. Домой пора. Иначе спалят, что ты со мной мотался. Дойдешь?       — Ммх, — Антон вздрагивает, трет сонные глаза, нехотя их разлепляя, хмурится, не сразу понимая, где он. — А?       — Домой, говорю, пора. Дойдешь сам?       — Ага. Дойду, — Шастун кивает и медленно выбирается из машины, хлопая дверью. — Спокойной ночи. Арс поджимает губы, заводит двигатель и едет до самого дома. И уже у себя в комнате, прежде чем лечь спать и вырубиться буквально на несколько часов, он пишет Антону:       Арсюша:       Записка в кармане рубашки.