Лопушок

      Арсюша:       Ну что, Лопушок, как там твоя жопа после вчерашнего?))

Лопушок:

А не пошел бы ты в жопу, Попов?

      Арсюша:       А ты уже готов снова её подставить?))

Лопушок:

Готов в качестве эксперимента послать тебя ещё раз)))

      Арсюша:       Мне щас было лестно!

Лопушок:

То есть вчера не было, а только щас?)

      Арсюша:       И вчера было, и щас. И вечером, может, будет?..

Лопушок:

НЕ БУДЕТ!

      Арсений беззвучно ржет про себя и убирает телефон в сторону. В такую невыносимую жару надо только у речки и торчать — вот он, в принципе, и торчит. В компании Катьки, Позова, Оксанки и Серёжи. Если все загорают, купаются и дурачатся, то Катя даже не снимает свою черную футболку, сидит поодаль ото всех и с умиротворенным видом что-то рисует, ну или наброски делает — Арс, во-первых, в душе не ебет, как это называется по-умному, а во-вторых пытается мало-мальски сосредоточиться на очередной партии в «дурака» против Димы. Но сосредоточиться получается как-то херово, потому что невозможно перестать думать об Антоне и на морду то и дело лезет тупейшая улыбка, которую не спрятать. Ну, разве что слегка скрыть можно под козырьком черной бейсболки.       — Ребят, а никто не в курсе, чё Антона давно не видать в колхозе? И вечерами он с гитарой раз через раз выходит, — спрашивает Позов, посматривая то на свои карты, то на Арсения, размышляя, чем отбиваться от дамы червей.       — Лучше бы вообще не выходил! — сварливо бурчит Попов, старательно поддерживая легенду о ненависти и подкидывая Диме ещё и даму крести.       — Сдается мне, они с Арсом опять чего-то не поделили. И есть вероятность, что он вынашивает план мести, — смеется Катька и незаметно подмигивает Арсению.       — Да ну вы чего, Антон же и мухи не обидит, да и я более чем уверена, что с Арсом они скоро подружатся. Антон — он же не плохой, просто ко всем свой подход нужен, а тут так вышло, и что к нему, и к Арсению особый подход требуется, вот они друг другу и не подошли, — тараторит Оксанка в защиту Шастуна, размазывая по бледным конечностям сто третий слой солнцезащитного крема.       — Но это не отменяет того факта, что он где-то целыми днями пропадает, — припечатывает Матвиенко.       Он медленно выходит из воды, шлепает мокрыми ногами по песку, от души отряхивается рядом с Катькой и её набросками, успевает убежать прежде, чем она вскочит, отвешивает подзатыльник Арсению, припечатывает Позова ногой в спину, горстью песка посыпает Оксанкины ноги, только что старательно натертые кремом, и с гиканьем уносится вдоль берега реки. Дима успевает в него только прицельно шлепком запустить и что-то крикнуть ему в след, а все остальные смеются, ощущая себя отомщенными.       — Ну, засранец! — возмущенно восклицает Суркова, вынужденная встать, чтобы смыть с себя песок и по новой намазаться кремом.       — Я жопой чую, что Антон дома сидит, — подает голос Катя, ища среди своих набросков и бумаг чистых сухой лист без брызг. — Ну нет, а куда он ещё мог податься-то? В клубе тишина, в колхозе его нет, тут, с нами, тоже. Надо будет допросить его, как снова играть выйдет!       — Ага, так он тебе и сказал, — парирует Дима, с довольной мордой покрывая короля Попова козырной десяткой. — Ну, все, Арс, ты катишь в магазин!       А Арсений даром времени не теряет. Рожу, конечно, строит отрешенную, неприязненную, дескать, что мне эти ваши разговоры про этого вашего Антона. Но на самом деле всё внимательно слушает и впитывает, а потом неспешно шевелит мозговыми шестеренками — быстрее в такую жару никак не получается — анализируя и переваривая всё услышанное.       — Я… Ага, да. Щас, окунусь только быстренько, — бросает Попов Диме и поднимается с покрывала, топая по раскаленному песку к прохладной воде и с ходу в неё заходя. Арсений был бы не Арсений, если бы первым делом в его голове не поселились дурацкие и пессимистические мысли: ага, работу бросил, на улице не появляется, людей избегает… но при этом каждый вечер проводит с ним, с Арсом. И вот этот момент, что куда-то там ему надо уехать. Арса пробирает леденящим холодом и в какой-то момент он мешкает, уходя на мгновение под воду с головой. Это здорово отрезвляет — что может быть более ободряющим, чем нахлебаться речной воды? Правильно, ни-че-го. Поэтому Попов вытаскивает свою задницу на берег, нацепляет шорты прямо на мокрые плавки, хватает телефон, деньги и садится на велик.       — Скоро вернусь, — бросает он ребятам и быстро крутит педали, чтобы как можно скорее отъехать подальше и, наконец, набрать Антона. По всем законам жанра Шастун не берет трубку и Арс, не желая паниковать раньше времени, кидает ему пару сообщений и всё-таки катит в магазин. Долг платежом красен, а карточный долг и вовсе святое дело. Сообщение от Антона настигает его уже на обратном пути, когда Арсений с парой пакетов с баллонами газировки и пива то и дело кренится вместе с великом то в одну, то в другую сторону и от вибрации телефона в кармане вздрагивает, чудом объезжая здоровую яму посреди условно главной дороги.       Лопушок:       Чего стряслось то? Три сообщения, четыре звонка. Так переживаешь за мою задницу?))

Арсюша:

Да ну тебя нахер. Поговорить хотел, есть пара серьезных вопросов. Ты занят? Позвони.

      Лопушок:       Опять?       В смысле, бля, серьезные разговоры по телефону не разговаривают. И в сообщениях тоже. Вечером же всё равно увидимся.       Терпит? Ну Арс

Арсюша:

Терпит, терпит, Лопушок. Ладно.

      Антон прав, серьезно говорить надо глядя друг другу в глаза и слыша все интонации голоса, не иначе. Но Арс себя знает, более того — Арс уже себя накрутил и теперь до вечера будет ходить с собственными дурацкими навязчивыми мыслями и догадками. Никакого отдыха, а одно сплошное самоедство.       — А вот и пивас приехал! — вопит Матвиенко, уже накупавшийся до состояния синих губ, и стремительно выбирается из воды едва ли не навстречу графскому велику.       — И хавка! — припечатывает Катька, убирая свои наброски, скетчбуки и ручки с карандашами в сумку.       — И кола! — поддакивает Оксанка, поправляя широкополую шляпу.       — Вот вы мудаки! А я, в отличие от вас, просто так, бескорыстно радуюсь возвращению Арса, — парирует Позов.       — Ага, потому что ты всё и сразу хочешь, а не что-то одно, — Катька забирает у Арсения один пакет, Серёга — второй, и на берегу реки разворачивается самый настоящий пикник.

***

      — Ты как из магазина прикатил, так на тебе лица нет. Чего стряслось? — Катя улучает удачный момент, когда Арсений отходит в сторонку, к ивняку, покурить, и цепляется следом за ним, прихватив.       — Да ничего не тряслось, нормально всё, — Попов закуривает, пожимая плечами.       — Ты рожу-то свою видел, а? Да у тебя на лбу огромными красными буквами написано «БЛЯТЬ», кому ты врешь, — возмущается Катька и легонько пинает Арса в голень. И добавляет уже шепотом: — С Антоном чего случилось?       — Да тише ты!.. — вскидывается Арсений и густо краснеет. — Услышат же. Никому не говорила?       — Ты чё, я ж твой друг! — Катя бросает обиженный взгляд. — Я — могила! И, кстати, знаешь, что интересного я заметила? Ты щас привез из магазина не те сиги, которые ты тут курил изначально, а те, которые любит Антон.       — Вот блять, — Арс поджимает губы. Так нелепо спалился. — Ладно… Короче, я запереживал, когда вы начали обсуждать, что его не видно и он невесть где пропадает, — признается Попов, смущаясь. — Мы с ним ночами видимся. Я думал, днём он там, в колхозе или ещё где. А тут такое.       — Да мало ли какие у него могут быть дела, чего ты сразу мину кислую корчишь? — отзывается девушка, пожимая плечами. — Это чё, недоверие что ли?       — Да ну в пень недоверие, нет! Просто напрягает. Он же обычно с вами таскался и вообще не отсиживался попросту дома. Может, случилось чего?       — Ага, в вампира превратился, днём гулять не может, потому что солнце, вот и шляется только по ночам с тобой. Наверняка то и дело косясь на тебя, чтобы ты не схватил осиновый кол, — ржет Катя и хлопает Арсения по плечу. — Бросай загоняться. Ты тут на отдыхе — это раз, ночью вы всё равно встретитесь и поговорите — это два, если рядом с тобой поставить крынку с молоком, то оно свернется от одного вида твоей постной морды — это три, и я пошла обратно, пока нас не заподозрили в секретности — это четыре.

***

      — Ну и чего ты весь как на иголках? — спрашивает Антон.       На улице льет прохладный дождь — после адовой жары днём это самое то. Но прятаться им решительно негде, кроме, собственно, клуба, вот поэтому именно туда они и идут. Без зонтов, в майках и шортах, в ночи. Под густым запахом дневного зноя, смешивающимся с запахом дождя и сырой земли, цветения душистых трав, скошенной травы, сладковатого фруктового шлейфа, соломы и костра. Так, как пахнет летняя ночь — не пахнет ничего больше. Это запах юности, свободы, и счастья — опьяняющего, легкого, бесконечного. Запах грандиозных планов, мечт и надежд, запах воспоминаний, запах обещаний. Запах со звуком — с криками стрижей и стрекотанием сверчков. А для Арсения — со звуком голоса Антона. Лето с запахом счастья, со звуком голоса и с ощущением… любви? Теперь Арсу не так страшно признаваться в этом. Для начала хотя бы и самому себе.       — Я хотел… Нет, не так. Слушай, ну. А у нас всё так же хорошо с доверием? И это взаимно?       — К чему ты клонишь? — Антон хмурится.       — Тош, Лопушок. Скажи честно, пожалуйста, ты честен со мной? — в темноте в глаза собеседнику посмотреть трудно, поэтому Арс просто сжимает руку Антона в своей.       — Да ясен-красен, ты чего? — голос Шастуна звучит немного растерянно и от этого Попова как-то разом попускает. — Мы же обещали. Честность, искренность, доверие. А в чём дело-то?       — Я испугался, что ты что-то скрываешь нехорошее, — признается Арсений. — Ребята сегодня говорили, что тебя целыми днями не видно ни на улице, ни в колхозе, вечерами играть ты на самом деле реже выходишь, плюс сказал, что скоро уехать придется, вот я и…       — Погоди-ка, ты чего, подумал, что я помираю, что ли? — переспрашивает Антон.       — Ну бля, ну нет! Подумал, ну, может, ты заболел, что ли, я не знаю, а уезжаешь, ну, типа, в больницу, на операцию… Блять, ну Тош! Не знаю я, что я там надумал, но перепугался нахуй, — Арс не выдерживает и тянется к Антону чтобы обнять, но тот отпрянывает в сторонку и смеется.       — Ты ж мокрый весь, а ну не липни! Щас греться будем и сушиться, — он открывает скрипучую деревянную дверь ключом и пропускает Арса, чтобы он вошёл. — Только свет верхний не врубай, спалят. Щас сам включу. А вообще, будь я скотиной, я бы точно поржал с твоих домыслов. Типа, ну, как вообще тебе в голову такое могло прийти. Про такое я бы и сам сразу рассказал. Но я не скотина, поэтому меня дико умиляет, что ты так переживаешь за меня. Видишь, насколько я честен с тобой?       Попов заходит и сразу включает фонарик на телефоне, подсвечивая Антону, чтобы он и дверь закрыть смог, и свет включить. Тусклого света настольной лампы хватает, чтобы в темноте пустого, кажущегося зловещим, помещения видеть друг друга.       — Но ты так и не скажешь, куда сваливаешь, да? — безнадежно спрашивает Арсений.       — Не скажу, — с улыбкой кивает Шастун и вытаскивает из-под стола термос, бутылку и чашки. — И чем занят, прости, тоже пока не скажу. А сейчас мы будем пить чай с коньяком и отогреваться.       — Ладно, — кивает понуро Арс.       — Ну-ка перестань тухнуть! — требует Антон и цепко хватает пальцами Арсения за подбородок. — У меня вон вообще задница болит после вчерашнего, я ж не ною и не строю трагедию века! Я напротив, стараюсь отвлечься. Чё, думаешь, у меня тут по дефолту, веками стоит термос с горячим чаем и нетронутый коньяк?       — А чего, нет, что ли? — ухмыляется Попов.       — Дать бы тебе подзатыльник, так, чисто в целях профилактики, — мечтательно шепчет Антон уже в губы Арсению, но, вопреки всякой логике, не подзатыльник отвешивает, а нежно целует. И смеется, отстраняясь: — У тебя с волос капает. Поцелуй со вкусом дождя. А согревающая станция у нас тут благодаря моей предусмотрительности образовалась.       — А ты дай, вдруг поумнею, — Арс щурится, улыбается и успевает ещё короткий поцелуй сорвать с губ Шастуна. — Дождь увидел в хрустальном шаре? Или на кофейной гуще нагадал?       — На Яндексе, Попов, на Яндексе! — хохочет Антон и мягко толкает Арсения в грудь, заставляя его плюхнуться в мягкое кресло, а сам разливает чай по чашкам, щедро бултыхая в каждую коньяку. — Походу уже ничто тебе не поможет хоть немного поумнеть.       — Остается надеяться, что ум и знания могут передаваться половым путем, а? Ну, или хотя бы воздушно-капельным…       — Это ты мне так завуалированно предложил в тебя плюнуть? О, городской мсье, а вы знаете толк в извращениях!       — … кажется, я ошибся, и половым путем тебе передался мой идиотизм.