Любовь зверя

- Он выглядел моложе своих лет. Можно даже сказать, что был привлекательным. Женщины мечтали оказаться в его обществе, вернее в его постели. Мне всегда казалось, что его не интересуют женщины, а мужчины, пока не почувствовала его обжигающий взгляд на себе. Необузданное желание, безумная страсть и всепоглощающая похоть плескали в его ониксовых глазах. На меня ещё ни один мужчина так не смотрел как он. Ком встал поперёк моего горла. Слова на мгновения иссякли, но я не могла молчать. Я должна была кому-то излить терзания своей души. Слишком долго я всё держала в себе. Правда должна выйти наружу. - Я ненавидела его всей своей душой! Он был дьяволом во плоти. Его поступки были омерзительными. Его бесчеловечная идеология и ужасная политика настолько ужасали меня, что я мечтала никогда не рождаться в Германий.  Молодая журналистка поглощала каждое моё слово. Её глаза были расширены до придела, а из приоткрытых губ иногда были слышны вздохи. Уважения или презрения, я не стала разбираться. Мой рассказ длился более часа, но я никак не могла раскрыть свой главный секрет. - Его команда врачей провела надо мной и моей семьёй проверку на принадлежность к арийской расе. Я знала, что многие из моих предков имели русские корни. Мать моей бабушки со стороны отца была чистокровная русская, а дедушка со стороны матери был белорусский. Конечно, на проверке вся моя семья оказалась арийской ведь русскии и были те самые арии которыми так восхищался тиран. У меня снова пропал воздух из лёгких. Мне было трудно вспоминать все моменты из прошлого. Было слишком больно, жутко и мерзко. Все чувства навалились на меня словно цунами. Жаль, что прошлого не изменить, иначе я бы сделала всё что смогла лишь бы предотвратить случившийся. - Ты, наверное, милая госпожа, задаёшься вопросом почему я стала любовницей, а после женой человека, которого не любила, а ненавидела и презирала. - моя голова опустилась, а взгляд зацепился за постаревшие руки, покрытые старческими пятнами.  - Прошло более пятидесяти лет с тех пор... У меня было достаточно мужчин после него, но ни один из них не полюбил меня так как он. - брови журналистки поднялись до предела. Она была такая забавная и неопытная. Я едва сдерживала смешки в её адрес.  -  Почему я вышла за него замуж? Потому что боялась. Боялась за себя, за свою семью и близких. Расстрел был бы самой лёгкой наказаний для семьи, а меня ждала бы более жестокое наказание. Он мог бы меня запросто сослать в Дахау, а там меня постигла бы та же учесть, что других тысячу женщин. Групповые изнасиловании, избиение, унижение, эксперименты, стерильность и в конец газовая комната, крематорий и мой прах использовали бы как удобрение. Я дала слабину и... Я прикрыла свои глаза. Сотни воспоминаний проносились в моих мыслях. Я как будто вновь переживала те мгновения липкого страха и ужаса.

***

- ... за всю свою долгую жизнь я сталкивалась с многими людьми, которые имели особое мнение о бо мне. Многие ненавидели меня, презирали и считали мерзкой трусихой что легла под тирана, а иные считали меня героиней, что сумела немного обуздать чудовище. Никто не знал. Вся информация была засекречена союзниками, но его учёные создали атомное оружие. Это чудовище была готова уничтожить советские города, испепелить миллионы людей дотла. Я не помню какими словами сумела его переубедить...  - Мне не стыдо за свои поступки. Каждая на моём месте поступила бы так же ради того что бы защитить себя и своих близких. Наверное, сейчас ты подумаешь, дорогая, что я эгоистична и меркальтильна, но я себя такой не считаю. Не каждая могла бы пережить то что пережила я. Перед глазами проносились те моменты ужаса которые я сумела пережить. Все эти воспоминания я пыталась забыть, как страшный сон, но так и не забыла. Они мне до сих пор не дают покоя. Журналистка посмотрела на меня, шокирующим взглядом и за целый час задала свой вопрос, который не входил в программу. - Я заметила, что вы никогда не называли диктатора по имени. Почему? Что вы пережили за время, проведённое вместе? - её лицо озарилось каким-то светлом любопытством. Я понимала её. Я сама была журналисткой после войны и так же смотрела на людей которые согласились рассказать мне про их жизнь. -  Я многие годы пыталась стереть из своей головы, всё что связанное с ним... - я умолкла в попытке привести мысли в порядок. - Я так и не могла. Мне до сих пор кажется, что слышу по ночам его хриплый голос и возбуждённый шёпот, чувствую его грубые касания и обжигающие поцелуи. Всё что я пережила осталось шрамом на моём сердце. Сейчас для меня его имя просто звук... Адольф Гитлер... который вызывает мурашки по коже. Я попыталась сдержать дрожь при упоминания его имени. Мои руки неосознанно прижались к телу в жесте объятий. Как будто можно защитится от воспоминаний. По правую руку от меня выгодно располагалась зеркало. Я стала себя в неё осматривать. Былые длинные, русые волосы превратились в светло пепельные, лицо покрылась глубокими морщинами, брови и ресницы едва виднелись из-за седины, страстный огонёк в карих глазах потух, пухлые губы стали походить на ровную, бескровную линию. Моё чувственное тело стало дряхлых и старческим. Ничего не напоминало ту красотку Еву Браун что заполучила сердце самого диктатора.  - Кем вы работали до знакомства с диктатором? - журналистка своим вопросом вырвала меня из раздумий. - Когда мне исполнилось семнадцать лет, в 1926 году, я стала работать в фотоателиере Генриха Гофмана, одного из лучших друзей и союзников тирана, по совместимости мой дальний родственник. В то время многие девушки мечтали освоить профессию фотографа, чтобы пробиться в мир моды или прославиться в портретной фотосъёмке. Я же попала к Генриху потому что моя семя нуждалась в деньгах, и он был готов помочь. Мой отец получил травму на рабочем месте и не мог больше зарабатывать, а мать не могла обеспечивать всю семью. У меня был старший брат и двое младших сестёр, а также бабушка и дедушка со стороны матери жили в одном доме. Брат так же работал, но много не зарабатывал потому что был слишком молод и неопытный, он был год старше меня. Моя семья была идеальна. Отец и мать любили и уважали друг друга, а брат и сёстры имели крепкую дружескую связь. Наш дом был довольно большим ведь бабушки и дедушки с обоих сторон были одни из самых богатых и уважаемых людей Мюнхена. Я так же, как и мои предки родилась и прожила до совершеннолетия в Мюнхене. Те годы были самыми счастливыми в моей жизни. - Когда мне было почти двадцать лет, Генрих заметил мою тягу к журналистике. Так он стал развивать во мне дух нацизма, что бы после освоения всех идей, я попала в Берлин как ученица в лучшей изданий распространения национал-социализма. Мне было отвратительно учить все идеологии тирана. Он считал евреев нищей расы при том что сам имел еврейские корни. Это было известно многим, что его родная бабушка была еврейкой. Как он мог миллионов евреев убивать, при том что он сам еврей? Как люди могли зверски верить человеку у которого у роду евреи? Я не понимала эту доведённую до безумия преданность. Все ему верили, уважали его и боготворили словно живого Бога.  Мой голос прервался. Дух иссяк. Я видела столько мёртвых тел и изувеченных людей, даже не сошитать. - Он был безчеловечным тираном. Чудовишем, что дозволял убийство и увечье невинных детей, ужасное насилие против беззащитных женщин, унижение и преследование мужчин и стариков. То, что творил этот дьявол и его люди было настолько жутко, что трудно вспоминать. 

***

Мне стало плохо из-за потока плохих мыслей. Я прикрыла глаза и вновь попыталась успокоить рвущиеся на ружу чувства. Зря я согласилась на этот интервью. Я слишком стара для такого количества эмоций. Нужно бы поскорее кончить всё это. - Думаю пришла пора рассказать свой главный секрет... - моё сердце стало биться сильнее обычного, руки вспотели, а мысли в голове стали путаться явно не от волнения. Думаю, прогноз врачей на то что я скоро покину этот мир стал сбываться. Рак чудовищное болезнь.  - Самые страшные муки Ада ждут предателей и мятежников, но то что я натворила, наверное, предоставить мне главное место в котлу Преисподней. - я верила в Бога и в Божью месть с детства также, как и вся моя семья, несмотря на некоторые ограничения к вере в Бога. Ведь для всех Бог был диктатор, а не какая-то сила свыше.  - Я прожила с этим чудовищем более пятнадцать лет и за все эти годы не один раз пыталась убить его. Я виню себя, что не убила его раньше и не предотвратила столько смертей. - журналистка выпучила глаза. Её рот то открывался, то закрывался в нерешительности задать вопрос. Моё признания произвела всплеск эмоций у всех слушателей. Даже звон разбитого стекла донося до моих ушей. - Это я убила его! Я этим не горжусь, но и не стыжусь. Я просто сделала то что от меня требовалось, что бы спасти миллионы жизней. Многие историки считают меня предательницей, и они правы. Я отсылала в Советский Союз некоторые секретные сведения. Они не могли им помочь в войне, но в освобождения концлагерей были полезны.  Тишина в помещений была почти осязаемой. Я ожидала что это будет их реакция. А что они думали, что услышат от меня? Что я любила его и была готова умереть ради него? Или то что безумно по нему скучаю? Умираю от тоски? Меня передёрнуло от таких мыслей. Никто не решался задать какой-то вопрос.  - Как я убила его? Просто. Выстрелила ему в лоб в тот момент, когда Красная Армия обнаружила бункер в которым мы скрывались. Вернее, он скрывался и его приспешники. Когда советские солдаты открыли железные двери, узрели ужасную картину. Я отравила цианидом Отто Гюншена, Геббельса, Бормана и Аксмана. Не могла поступить иначе ведь они могли воплотить в жизнь последний план диктатора. Их тела валялись в первой комнате бункера. Журналистка неверующе смотрела на меня. Наверное, начала считать меня сумасшедшей, но факты не врут. Историки не врали и не утаивали деталей. Никто кроме меня и советских солдат не знали, что там произошло на самом деле. Они всё скрыли прикрывая меня и увезя в Советский Союз для высшей безопасности.  - А в второй... На диване лежал мёртвый тиран на лбу которого расплывалось кровавая пятно. А я стояла с пистолетом в руке, вся измазана в его кровь. Моё лицо, руки, одежда были покрыты мелкими брызгами крови. Солдаты всё поняли. Самый близкий человек предал тирана. Единственный кого он любил, если он мог испытывать это чувство, убил его... Моя голова закрутилась. Перед глазами всё поплыло. Последнее что я помню был крик журналистки и ужасная суета вокруг. Я провалилась в неприглядную темноту с чистой совестью и лёгкой душой. Моё время вышло...