Между утёсом и бездной

Вход в подземелье оказался не просто дырой в камне. Это был искусно замаскированный проход, защищённый несложным, но эффективным барьерным гендзюцу, призванным отвадить случайных путников и мелких зверей. Акари, чьё обучение включало в себя и теорию взломов таких защит (отец учил: «чтобы скрываться, нужно знать, от чего»), нашла брешь — нестабильную точку в потоке чакры, где иллюзия давала слабину. Она прошла внутрь, чувствуя, как плотная, влажная тьма поглощает её. Внутри было сухо, тихо и на удивление просторно. Низкий сводчатый потолок, высеченный в скале, уходил вглубь. Воздух пахнет пылью, сыростью камня и едва уловимым — химикатами и… глиной. Её сердце снова забилось учащённо. Этот запах был родным. Она продвигалась медленно, стараясь не издавать ни звука. Лучшего плана, чем прямой и дерзкий подход, у неё не было. Прятаться в логове тех, кого она ищет, было самоубийственно. Нужно было контролировать ситуацию своей явкой. Свет в конце тоннеля оказался не естественным, а исходящим от множества закреплённых на стенах светящихся шаров — простых, но эффективных источников освещения. Тоннель вывел в обширный зал, некогда, судя по остаткам фресок, бывший церемониальным. Теперь это было странное сочетание пустоты и случайного уюта. В одном углу валялись свёртки карт и пустые банки из-под краски, в другом — аккуратно сложенное спальное место. На каменном выступе посередине лежало несколько фигурок из глины — эскизы, заготовки. Их стиль был до боли знаком. Акари замерла на краю зала, сжимая в потной ладони свою хризантему. Она собиралась с духом, чтобы сделать шаг, когда из другой арки, ведущей вглубь комплекса, послышались шаги. Первым вышел он. Дейдара. Он был выше, чем в её воспоминаниях, плечи шире, в осанке — вызов всему миру. Его голубые глаза, такие же яркие, скользили по залу с привычной скукой и вдруг… зацепились за неё. Его брови поползли вверх. Он не узнал её — годы, капюшон, чужая аура маскировки сделали своё дело. Но вид незваной гостьи в самом сердце их укрытия явно не входил в его планы. — Ты что, червяк, здесь делаешь? — его голос прозвучал резко, без тени той детской восторженности. В нём была сталь и готовность к мгновенному насилию. Его рука уже потянулась к сумке с глиной. Акари не успела ничего предпринять, как из той же арки вышел второй. Он двигался бесшумно, как призрак. Его лицо было скрыто в тени капюшона, но когда он поднял голову, Акари увидела глаза. Медовые, с томаганом-шаринганом, холодные и всевидящие. Итачи Учиха. Его взгляд приземлился на неё, и мир вокруг будто застыл. Он не издал ни звука, но давление его чакры, тяжёлой и безжалостной, накрыло зал, заставив пыль на полу замереть. Перед этой парой любая ложь должна была быть идеальной. Любая фальшь будет раскрыта в мгновение ока. Акари сделала то, на что решилась ещё в лесу. Она опустила голову в поклоне, не показывая лица, и вытянула вперёд руку с глиняной хризантемой. Затем подняла свободную руку и медленно, очень медленно, сделала несколько жестов. Простых, универсальных жестов на языке глухонемых, которым её научила мать на всякий случай — для полной легенды мигранта. «Я не слышу. Не говорю. Дар. Для Мастера Взрыва». Последний жест она сопроводила кивком в сторону Дейдары. Она застыла в этой позе, чувствуя, как два смертоносных взгляда прожигают её насквозь. Глухота и немота — единственное, что могло оправдать её молчание, отсутствие крика ужаса перед Итачи и неспособность ответить на вопросы. И единственный способ передать послание без слов. Дейдара фыркнул, но интерес в его глазах вспыхнул. — Что это ещё за пантомима? Глухонемая шпионка? — Он сделал шаг вперёд и выхватил у неё из рук хризантему, разглядывая её с прищуром. — Фигурка… глина… не моя работа. Примитивно, но… деталь цветка… Он повертел её в пальцах, и Акари замерла, ожидая. Он должен был понять. Должен был. — …слишком сухая, не та пластичность… — бормотал он, и его палец инстинктивно нажал на один из лепестков чуть сильнее, чем нужно. Раздался негромкий, но отчётливый хлопок. Маленькая вспышка оранжевого света озарила его лицо, рассыпавшись искрами. Взрыв был крошечным, почти безвредным, но невероятно ярким и красивым — именно эстетическим, а не разрушительным. Дейдара замер. Он смотрел на обгоревшие остатки фигурки на своей ладони, затем медленно поднял глаза на Акари. В его взгляде было нечто большее, чем просто любопытство. Это было узнавание. Не её лица, но принципа. Языка, на котором с ним говорили лишь однажды, очень давно. — Хм, — произнёс он, и в его голосе впервые зазвучало что-то, кроме раздражения. — Мимолётная красота, уничтожающая саму себя в момент наивысшего выражения… Примитивно, да. Но концепция… концепция не лишена изящества. Кто ты, червяк, и кто тебя научил такому подходу? Акари снова начала жестикулировать, делая вид, что сильно нервничает: «Видела… издалека… ваше искусство… на границе. Хотела… показать. Умею… помогать. Лепить. Готовить глину». — Она утверждает, что видела твои работы и хочет предложить помощь в качестве помощницы, — бесстрастно, без единой ошибки в «переводе», произнёс Итачи. Его голос был низким, спокойным и от этого ещё более леденящим. Он не спускал с неё глаз. — Удобная легенда. Глухонемая не может ни подслушать, ни проболтаться. Слишком удобно, чтобы быть правдой. Его шаринган вращался медленно, изучая каждую её мышцу, каждый микродвижок. — Ты не глухая, — сказал он просто. — Твой пульс в сонной артерии реагирует на громкость моей речи. И не немая. Дыхательный цикл не соответствует паттернам настоящего немого. Ледяная волна страха накатила на Акари. Она знала, что шаринган увидит многое, но не всё. Она сделала ставку на то, что его подозрения не перевесят простого интереса Дейдары. И на то, что правда о её клане останется скрытой за техникой маскировки. Она снова зашевелила пальцами, изображая панику: «Я… слышу немного. Вибрации. Не слова. Говорить… не могу с детства. Повреждение». — Правда или нет, но факт остаётся фактом, — неожиданно вступил Дейдара, все ещё разглядывая пепел на ладони. — Она говорит на моём языке. Буквально. Этому не учат в академиях. Этому можно только научиться… или помнить с детства. — Его взгляд стал пристальным, изучающим. — И она пришла сюда, к нам. Это либо беспрецедентная глупость, либо… интересная заявка. Итачи молчал несколько томительных секунд. — Она скрывает свою истинную внешность с помощью гендзюцу на уровне глаз, — констатировал он наконец. — Просто, но эффективно. И её чакра… необычна. Фон похож на фоновое излучение после определённых огненных техник. Акари внутренне сжалась. Он был опаснее, чем она могла предположить. — Задержи её, — спокойно сказал Итачи. — Перед Лидером. Он решит, представляет ли она ценность или является обузой, которую нужно устранить. — Он повернулся, чтобы уйти, затем на мгновение остановился. — И, Дейдара… если это ловушка, твои взрывы будут первым, что Коноха найдёт в этих руинах. Вместе с твоим телом. Он растворился в темноте тоннеля, оставив их одних. Дейдара обернулся к Акари, и на его лице появилась не то чтобы улыбка, а скорее оскал охотника, нашедшего диковинную дичь. — Ну что же, «глухонемая» художница, — протянул он, и в его голосе снова зазвучали знакомые, опасные нотки увлечённости. — Пойдём. Покажешь, что ещё ты умеешь. А я решу, стоит ли тебя тащить перед господином Пейном. Но имей в виду, — он поднёс палец к её лицу, и на его кончике уже копошилась крошечная, живая глина. — Один неверный жест, одна фальшивая вибрация… и твоё искусство закончится самым грандиозным, самым последним взрывом в твоей жизни. Поняла? Акари, стараясь, чтобы руки не дрожали, медленно кивнула. Первый шаг был сделан. Она вошла в логово зверей. Теперь предстояло самое сложное — убедить их, что она не охотник, а такая же хищница, ищущая свою стаю.