Между утёсом и бездной

Дейдара не стал откладывать. Он привёл Акари в соседнюю, меньшую по размеру пещеру, которая явно служила ему мастерской. Здесь пахло ещё сильнее: земля, минералы, химические реагенты и подпалённый воздух. На грубо сколоченных полках стояли банки и склянки, на каменном столе в беспорядке валялись инструменты — стеки, проволока, кисти. В углу кучей лежала сырая, серая глина, та самая, особая, чакроёмкая, из которой рождалось его «искусство». — Снимай капюшон, — приказал он, прислонившись к косяку и скрестив руки на груди. — Давай посмотрим на лицо художницы, которая так смело врывается в чужие дома с подарками. Акари медленно откинула капюшон, позволяя свету шаров упасть на её лицо. Она чувствовала, как под его взглядом техника маскировки глаз работает на пределе, искажая истинный цвет в невзрачный тёмно-карий. Его взгляд скользнул по её чертам, по соломенным волосам, задержался на глазах. Что-то мелькнуло в его памяти — смутное, неуловимое, как отголосок. Но годы, суровость жизни и её нарочитая чуждость стерли чёткие детали. — Хм. Ничего особенного, — заключил он, но в его тоне было скорее разочарование исследователя, чем пренебрежение. — Ладно. Ты говоришь, что умеешь готовить глину и лепить. Докажи. — Он мотнул головой в сторону кучи сырья. — Правильная консистенция — основа всего. Сделай так, чтобы она была послушной, живой. Без примесей, без комков. И быстро. У меня нет времени нянчиться с неумехами. Это была не просьба, а приказ. Акари кивнула и подошла к глине. Она опустилась на колени, отломила большой кусок и положила его на гладкий каменный помост. Пальцы, помнящие детские уроки, сами нашли правильное движение. Она начала месить. Не просто давить, а именно месить, чувствуя массу, выгоняя пузырьки воздуха, добавляя по каплям специальный раствор из стоявшей рядом банки (её состав она угадала по запаху — он почти не изменился с тех пор). Работа требовала физической силы и невероятной чуткости. Она погрузилась в процесс, забыв на мгновение о страхе, о наблюдающем взгляде. Это было почти медитацией. Дейдара наблюдал молча. Сначала скептически, потом всё внимательнее. Он видел, как неуклюжий комок под её руками превращается в однородную, пластичную, блестящую массу. Видел, как её движения становятся увереннее, почти профессиональными. Это не была работа новичка. — Достаточно, — сказал он минут через двадцать. — Теперь форма. Слепи что-нибудь. Не цветок. Что-то… живое. Птицу. Ласточку. Ласточка. Однажды, на утёсе, они слепили целую стаю. Он сказал, что ласточки — это всплески неба в камне. Акари взяла готовую глину. Её пальцы, будто обретя собственную память, заскользили по материалу. Она не думала, она вспоминала. Форма тела, изгиб крыла, острый клюв. Она работала быстро, почти не используя инструментов, только пальцы и стеку для проработки перьев. Через десять минут на камне сидела изящная, динамичная фигурка ласточки в полёте. Дейдара подошёл, взял фигурку. Он вертел её в руках, щупал, смотрел на пропорции. — …неплохо, — пробормотал он наконец, и в его голосе прозвучало неподдельное удивление. — Техника старая… очень старая. Той школы, которой уже нет. — Он посмотрел на неё. — Кто учил? Акари показала жестами: «Старик. В деревне. Давно. Умер». — Удобно, — усмехнулся Дейдара, но гнев в его глазах поутих, уступив место жгучему любопытству. — Что ж, с базой ты справилась. Но настоящее искусство — не в форме. Оно в мгновении перехода. В преображении. Ты можешь вдохнуть в неё жизнь? Настоящую, ослепительную жизнь? Он протянул ей фигурку обратно. Это был вызов. Он ждал, что она откажется, испугается. Акари взяла ласточку. Она закрыла глаза, собираясь с мыслями. Она знала теорию. Наблюдала, как он это делает. Но сама никогда не пробовала с настоящей взрывчатой глиной. Это требовало не только чакры, но и особого, почти безумного намерения — желания уничтожить своё творение во имя высшей красоты. Она вспомнила его лицо, озарённое вспышкой маленькой хризантемы. Вспомнила восторг в его голосе. Она вложила в фигурку крошечную, точно выверенную порцию своей чакры, сплетя её по схеме, которую подсмотрела в детстве и доработала годами теоретических размышлений. Открыв глаза, она протянула ласточку обратно Дейдаре и сделала жест: «Осторожно. Живёт». Он взял её, и его лицо осветилось. Он почувствовал лёгкую, готовую к высвобождению энергию внутри фигурки. Это не был шедевр, это был ученический этюд. Но он был правильным. — Хм… — он швырнул ласточку в дальний угол пещеры. Раздался яркий, оглушительный хлопок, осветивший стены на миг белым светом, и ласточка исчезла в облачке дыма. — Слабо. Силы едва хватит, чтобы испугать воробья. Но… зачаток есть. Концепция верна. Он обернулся к ней, и в его взгляде уже горел азарт. — Ладно, «Немая». Ты прошла первый тур. Но чтобы предстать перед Лидером, нужна не просто способность лепить птичек. Нужна полезность. У нас есть задание. Простая добыча информации. Но для тебя оно станет экзаменом. Пойдёшь со мной. Будешь глазами и ушами там, где моё искусство слишком… громкое. И руками — готовить материалы на месте. Справишься — поговорим с Пейном. Обманешь или подведешь… — Он не договорил, лишь щёлкнул пальцами. Тихий, но выразительный звук. Акари кивнула, скрывая облегчение. Она получила шанс. --- Задание оказалось на границе Земли Дождя и Земли Падающих Звёзд. Нужно было извлечь из тайника местного контрабандиста свиток с данными о поставках оружия. Дейдара, как и предполагалось, был слишком заметной фигурой для тихой вылазки. Его роль была в обеспечении отхода и, при необходимости, в «убедительном» аргументе. Акари, переодетая в поношенную одежду странствующего гончара, проникла в убогий посёлок одна. Её «глухота» стала идеальным прикрытием. Она не реагировала на оклики, на вопросы, что раздражало местных, но и не вызывала подозрений в шпионаже — какая польза от шпиона, который ничего не слышит? Следуя указаниям Дейдары, она нашла тайник в подвале полуразрушенной таверны, извлекла свиток и так же незаметно исчезла. На обратном пути, уже в условленном месте в лесу, их настиг патруль наёмников, очевидно, подкупленных контрабандистом. Их было трое, неплохо подготовленных. — Стой! Сдавай св… — один из них не успел договорить. — Моя очередь для искусства, — с почти радостной жестокостью сказал Дейдара и шагнул вперёд. Акари стала свидетелем его работы вблизи и в реальном бою. Это был не взрыв ради взрыва. Это был перформанс. Он лепил фигуры с невероятной скоростью — птицы, пауки, змеи — и запускал их в наёмников. Каждый взрыв был рассчитан: не просто убить, а создать ослепительную, ужасающую картину разрушения. Он смеялся, комментируя полёт каждой глиняной птицы, наслаждаясь моментом перехода формы в свет и звук. Один из наёмников, раненый, но не добитый, попытался нанести удар в спину Дейдаре, отвлечённому своим «творчеством». Акари действовала на инстинктах. Без мысли, без звука. Она метнула кунаи — не в смертельную зону, а в руку с мечом. Точный бросок. Меч с лязгом упал на землю. Наёмник вскрикнул, а Дейдара, даже не обернувшись, отправил в него маленького глиняного паука, завершив симфонию оглушительным аккордом. Когда стихли отголоски, и в воздухе повис запах серы и гари, Дейдара обернулся к Акари. На его лице не было благодарности, лишь оценка. — Точный бросок. Без паники. Ты умеешь не только лепить, — констатировал он. — И не закричала. Молчаливая, как и заявляла. Интересно. Он вытер руки о плащ. — Что ж, экзамен сдан. Пора познакомить тебя с тем, кто решает, быть тебе тухлым мясом на этих деревьях… или чем-то более полезным. --- Возвращение в логово было молчаливым. Итачи встретил их у входа, его взгляд скользнул по Акари, задержался на следах копоти на её одежде, затем перешёл к Дейдаре. — Успешно? — Свиток тут, — Дейдара бросил свёрток ему в руки. — И она не подвела. Тихая, послушная, руки золотые. И в стрессовой ситуации не раскололась. Итачи медленно кивнул. — Лидер ждёт в Зале Амбиций. Зал Амбиций оказался самой большой пещерой в комплексе. Здесь, на каменном возвышении, сидели или стояли фигуры, проецируемые Техникой Демонического Зеркала — призрачные силуэты в плащах с красными облаками. В центре, на самом высоком месте, восседала проекция человека с лиловыми, концентрическими глазами — Пейн, или, как его называли, Лидер. Его взгляд, лишённый всякой человечности, упал на Акари. Давление в зале было таким, что воздух казался густым, как смола. — Так это и есть наш новый… кандидат? — спросил один из призраков, человек с острыми чертами и хищной улыбкой — как она позже узнает, Какузу. Дейдара вытолкнул её вперёд. — Представляю. Безымянная. Глухонемая художница. Умеет обращаться с моими материалами, не трусит в переделках. Просит приюта. — Глухонемая, — произнёс Пейн, и его голос звучал как эхо со дна пропасти. — Удобно. Но немота не защищает от предательства. Что она может предложить Акацуки, кроме услуг подмастерья? Акари, дрожа внутренне, но сохраняя внешнее спокойствие, подняла руки. Она жестами, которые должен был перевести Дейдара (и она видела, как Итачи следит за каждым движением, проверяя правдивость), начала «говорить»: «Я — ничто. Пустое место. Меня не слышно, мой голос не существует. Я могу быть там, где ваше присутствие будет слишком громким. Я могу лепить тишину и готовить гром. Я вижу красоту в мгновении уничтожения. Я ищу место, где эта красоту оценят. Где я не буду… незаметной». Она закончила и опустила руки, стоя под пристальным взглядом девяти величайших преступников мира. Пейн смотрел на неё своими всевидящими глазами Риннегана. — Ты скрываешь свою истинную сущность. Гендзюцу на глазах. Зачем? Акари жестами: «Мир жесток к тем, кто отличается. Моя внешность… привлекала ненужное внимание. Я хочу, чтобы видели мою работу, не меня». — Самоотречение ради искусства, — произнёс другой голос, плавный и насмешливый — Кисаме. — Романтично. Пейн молчал, оценивая. — Твои навыки подтверждены Дейдарой. Твоя легенда… удобна. Акацуки — не благотворительность. Ты будешь полезной, или ты умрёшь. Испытательный срок. Наблюдение за тобой поручается Дейдаре. Он отвечает за тебя. В случае измены… его искусство познает твою плоть раньше, чем моё правосудие. Это был приговор. И принятие. — Хм. Значит, ты теперь моя обуза, — сказал Дейдара, когда проекции исчезли, и они остались в пустом зале. Но в его тоне не было раздражения, лишь любопытство и тень старой, почти забытой ответственности. — Ладно, Немая. Добро пожаловать в самое прекрасное и самое гиблое место в этом скучном мире. Постарайся не разочаровать. Это будет твой самый грандиозный и последний провал. Акари кивнула, опустив голову, чтобы скрыть блеск в глазах — не слёз, а холодной, острой решимости. Она вошла в круг. Теперь предстояло самое сложное — выжить в нём, не раскрыв себя тем, кто знал её прошлое лучше, чем она сама.