На двоих.

      У Луки Бальзы омерзительный синяк, мозолистые руки в перчатках и хаотичный характер вкупе с ужасным прошлым. Никто не знает, почему он был в тюрьме. Все предпочитают его сторониться. Но не Эдгар Валден. Художник проводит вместе с ним двенадцать часов в день. А если быть точнее, то заключенный всегда ошивается рядом, спрашивает насчёт новых картин. Они могут беседовать о чём угодно, о всякой мелочи, вплоть до серьёзных тем и даже надежд, политических взглядов. Иногда это длится довольно долго. От интересного диалога трудно оторваться. Или его влечёт сам Бальза? Глупости. Всегда, когда время заканчивается, ему не хочется уходить. Но он молча уходит, потому что так надо. У него нет другого выбора. И никогда не было. С самого начала рождения.

***

      Эдгару нравится рисовать заключённого. Во всём его несовершенстве линий он находит успокоение, как будто тёплое солнце освещает и греет его израненное печалью сердце. Художник обжигается об его свет. Но он не против этого. Между тем что бы жить обычной жизнью, или прийти в поместье и вновь встретить того кого он как думал уже не увидит. Валден выбирает второе. У Луки Бальзы уродливые шрамы прошлого по всему телу. Тёмные полосы от электричества на руках и грустная улыбка. Эдгару почему-то хочется, чтобы он грустил. Поэтому рисует маленькие ромашки на руках — они напоминают ему о нём. Выделяя каждый шрам, придавая им особое значение. Эти цветы такие же белые и чистые. Простые до безумия, только почему-то красивые. Лука удивлён тем, что он не смотрит на него с ужасом, только с теплотой и некой грустью. Не так как все. Жутко непривычно, но до ужаса приятно.

****

Валден принимает его таким, какой он есть. Харазиматичным, шумным, понимающим, умным, скрывающим свои чувства. У Луки много плюсов, также как и минусов. Никто не идеален, только почему-то кажется что вот он идеал. Муза и вся мечта его жизни. Нарисовенные цветы начинаются на руке и заканчиваются на спине. Эдгар смотрит на шрамы прошлого и у него неожиданно болит сердце. Он проводит холодной кистью линиями и придавая цветам живность, добавляя блики и тени. Затем художник целует костяшки его рук. Смотря прямо в глаза. - Моя картинка готова. Они оба краснеют, изобретатель от смущения, а художник от мысли вслух.

***

      Валден впервые доверяется кому-то, и плачет долго-долго в чужих объятиях. Наплевав на все правила этикета. Глаза полные слез, слезятся все время. Он слишком долго терпел и больше не может. Сколько раз мать твердила скрывать свои эмоции? Как давно все эти незначительные вещи начали накапливаться и причинять дискомфорт? Так что хотелось выговориться кому-то так сильно. Обычно Эдгар успокаивался благодаря Мэри, но она скончалась. Кошки всегда чувствуют настроение людей. Не то что бы ему нужно было выговариваться. Его эмоции постепенно перестали властвовать над ним, стоило только зарыться рукой в шерсть кошки аккуратно поглаживая. Но жизнь животных короче чем людей. Больше кошек Эдгар не заводил. Хотя он их не заводил вовсе, Мэри была подарком Мэйпл* и Шазо* на день рождения. На матчах ему страшно, но он не говорит этого. Стоит только об этом заикнуться, как все поместье перестанет относиться к нему так как сейчас. Его не волнует чужое мнение, или то чем они занимаются. Просто не хочется принимать в этом участие. В слухах особенно. Поместье большое, но людей (если их можно назвать людьми, наполенные мехом, пуговицами вместо глаз они скорее походят на куклы.) и охотников не так уж и много. По сравнению с Великобританией. Все распространяется как сахар в горячем чае. Быстро тает и захватывает всю чашку. На следующий день все будут знать об этом. Как будто они могут знать его. Неуместно. Медленная истерика охватывает его, когда охотники подходят ближе. Он знает, что некоторые из них тоже были людьми, но в это сложно поверить из-за сильных ударов и кровотечения. Знали вы как тяжела сабля того же Джозефа? Казалось бы все это просто игра. А все раны как настоящие, самое смешное и абсурдное то что раны не оставляют крови. Ему приходится страдать, страдать и ещё раз страдать. Кому сейчас легко? никому. И все же это всё несправедливо, неправильно. Так не должно быть, не с ним. Каждый божий день он скрывает свои эмоции под тысячи замками, и ни с кем этим не делится. Ни днём, ни во время матча, ни с ними. Не с теми кто в своей красоте уродлив. Не с лицемерами, лживыми дружелюбием. Они никогда не смогут понять его. Но Лука всегда был исключением из правил. Он искренний в своих намерениях и действиях. Прибегая к вранью как можно реже. Лука понимает его без слов и мягко целует его в макушку. Потому что он такой же. Он понимает и они находят успокоение в друг друге. Отчаянные они целуются. Их первый поцелуй мягкий и нежный, прекрасный в своём несовершенстве. Постепенно их губы переходят в отчаянные и порывистые движения, стараясь уловить как можно больше, пока всё не закончилось. Этого всё ещё недостаточно. Нужно больше, больше, и больше. Двигая губами навстречу, они обнимаются. Поцелуй получается солёный, но до безумия сладкий и такой нужный в этот момент. В лёгких заканчивается воздух. Губы красные и немного опухшие от поцелуев. Они разделяют свою боль на двоих. Эдгар впервые признаётся в своих искренних чувствах. От этого почему-то хочется плакать ещё больше. Может быть в этот раз все будет хорошо? — Я нуждаюсь в твоём тепле и я хочу быть смыслом твоим. Почему-то вышло нелепо, но кого это волнует?